Глава 2, в которой арка ведёт себя нестандартно, комиссия совещается, а Ида получает факультет, о котором не мечтала (потому что даже не знала, что он существует)

Вестибюль академии оказался огромным.

Настолько огромным, что потолок терялся где-то в темноте, а эхо от каблуков возвращалось через три секунды — время, достаточное, чтобы успеть пожалеть о каждом сделанном шаге. Ида шагала гордо. Её широкие устойчивые каблучки цокали, как метроном, отбивающий ритм «я-не-боюсь-я-не-боюсь».

В центре вестибюля стояла арка.

Она была старой. Очень старой. Каменной, с рунами, которые выветрились так сильно, что напоминали скорее рисунки больного детского сада, чем магические письмена. Арка стояла здесь ещё до основания академии[^1].

Некоторые знатоки даже поговаривали, что академию построили вокруг арки, а не арку установили в академии. Другие говорили, что арка — это вообще не арка, а портал в другой мир, который заклинило в положении «вход». Третьи молчали, потому что боялись, что арка услышит.

[^1]: Арке было примерно полторы тысячи лет. За это время она повидала всё: от основания академии до Великого Переполоха 1342 года, когда первокурсник случайно зашёл в неё с другой стороны и вышел с душой кота. Кота звали Барсик. Он закончил академию с отличием и работал потом экзорцистом. История умалчивает, куда делось тело студента.

— Следующая! — крикнули из-за стола.

За столом сидели трое.

Две дамы и один мужчина.

Дамы были разными: одна — сухопарая, в очках, с лицом, которое могло остановить бегущего зомби на полном ходу; вторая — пожилая, в строгом платье цвета грозовой тучи, с волосами, уложенными в сложную башню. Ее прическа, казалось, жила своей жизнью. А мужчина был высоким, сутулым, с пергаментной кожей и очками, одна линза которых треснула, но он, видимо, считал, что так даже лучше.

— Ида Лихт, — прочитала сухопарая дама. — Из деревни... — она подняла бровь. — Нижние Грязи?

— Да! — радостно подтвердила Ида. — Это очень красивое место. Грязи, правда… Но они лечебные. Мама говорит.

Сухопарая дама обменялась взглядами с коллегами.

— Проходи через арку, — сказала она. — Не останавливайся. Не думай. Просто иди.

— А если я подумаю? — Ида во всем любила точность.

— Тогда арка подумает тоже. И вам обеим это не понравится.

Что ж. Это звучало многообещающе.Ида шагнула в арку.

И ничего не произошло.

Она сделала ещё шаг. И ещё. И когда её нос оказался ровно посередине каменного проёма, арка...

...чихнула.

Не издала звук, похожий на чих. Не сымитировала. Именно чихнула. Так, как чихают коты, когда находят пыльное место. Громко. С выражением. И с лёгким облачком каменной пыли, которая вылетела из трещины в руне.

— Что это было? — спросила Ида.

— Арка чихнула, — ответил мужчина с треснувшей линзой. — Бывает. Обычно это значит, что у неё аллергия на вашу магию.

— Аллергия?

— Или на вашу глупость, — добавила сухопарая дама. — Трудно сказать. Арка не говорит. Только чихает, пищит и светится.

Арка засветилась.

Сначала белым. Потом жёлтым. Потом зелёным. Потом — и это было уже странно — фиолетовым. С прожилками розового.

— Такого цвета я не помню, — сказала дама в платье цвета грозовой тучи.

— Потому что его нет в спектре, — ответил мужчина. — Арка только что создала новый цвет.

— Это разрешено?

— Арке — абсолютно. Она старше устава.

Арка замолчала. Потом на её поверхности высветились слова:

ФАКУЛЬТЕТ №20

НЕКРОМАНТИЧЕСКОЙ ЭТИКИ И ФИЛОСОФИИ

(УТОЧНИТЕ: НЕКРОЭТИКА ИЛИ НЕКРОФИЛОСОФИЯ?)

Ида моргнула.

— А это... это разные вещи?

— Никто не знает, — ответил мужчина. — Даже арка.

Он встал и подошёл к арке. Постучал по ней пальцем. Арка не ответила.

— Уточните, — сказал он. — Это важно для расписания.

Арка помолчала. Потом высветила:

ДА.

— Что значит «да»?

Арка высветила:

ДА, ЭТО РАЗНЫЕ ВЕЩИ. НО НЕ СЕГОДНЯ. У МЕНЯ МИГРЕНЬ.

И погасла.

— Я такого никогда не видела, — сказала сухопарая дама. — За двадцать лет работы…

— За двести лет основания академии такого не было, — поправила дама в платье цвета грозовой тучи.

— За всю историю магии, — подытожил мужчина. — Ида Лихт, вы — уникальный случай.

— Это хорошо? — с надеждой спросила Ида.

— Это не хорошо, — ответил мужчина. — Это просто... уникально.

Комиссия совещалась.

Ида стояла в стороне и ждала. Она не подслушивала. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. У неё был хороший слух. Особенно когда речь шла о её судьбе.

— У неё родство с Лихтом, — сказал мужчина, обреченно понизив голос. — Я проверил бумаги. Это точно.

— С тем самым Лихтом? — уточнила сухопарая.

— С призраком? — пискнула аркач

— С хранителем библиотеки? — удивилась грозовая туча.

— Да. Да. И да. Каспар Лихт. Её пра-пра-пра-прадедушка.

— И что? — сухопарая пожала плечами. — У нас половина студентов родственники призраков. Академия-то старая.

— Дело не в родстве. Дело в том, что её факультет... — мужчина запнулся. — Факультет №20. Он же...

— Захудалый, — сказала дама в платье цвета грозовой тучи. — Самый презираемый. Без финансирования. Без студентов. Без...

— Без будущего, — закончил мужчина. — Но формальности соблюдены. Арка подтвердила распределение. Даже если арка чихала и создавала новые цвета.

Он вздохнул.

— Я забираю её.

— Ты же декан факультета №20, — ехидно заметила сухопарая. — У тебя нет другого выхода.

— Именно. А преподавателей — кот наплакал. Студентов — ещё меньше. А библиотека, между прочим, нуждается в живых душах. Хоть к господину Лихту на поклон бреди и требуй…

Он повернулся к Иде.

— Ида Лихт, — сказал он громко. — Я профессор Теодор Альтманн, декан факультета №20 — Некромантической Этики и Философии. Формальности соблюдены, арка подтвердила ваше распределение. Вы зачислены.

— И что теперь? — спросила Ида.

— Теперь вы идёте в свой сектор. По цвету и номеру.

Он протянул ей браслет. Серебряный. С маленьким камнем, который светился новым фиолетово-розовым цветом. Цветом, которого не было в спектре.

— Сектор №20, — сказал Альтманн. — Северная башня. Третий этаж. За портретом философа с усами. Не перепутаете.

— А если перепутаю?

— Тогда попадёте в чулан с вёдрами. Тоже полезно для факультета. Но для учёбы — нет.

Ида надела браслет. Он оказался тёплым. И немного нервным. Иде показалось даже, что браслет тоже не знал, радоваться ему или нет.

— Спасибо, — сказала Ида. Подумала и сделала реверанс.

— Не за что, — вздохнул Альтманн. — Вы будете учиться. А по выходным — помогать в библиотеке. Ваш пра-пра-пра-прадедушка, Каспар Лихт, нуждается в присмотре.

— Призрак нуждается в присмотре? — удивилась Ида, восторженно глядя на декана. Она была очень близка к тому, чтобы влюбиться.

— Призраки — ещё как. Особенно философы. Особенно те, кто пишет трактат триста лет и никак не может его закончить.

Альтманн посмотрел на арку. Арка спала. Она слегка посапывала и иногда вздрагивала во сне.

— Разберёмся, — сказал он тихо. — Всё разберём. И во всем разберемся. Спи, миленькая.

--

Ида пошла в свой сектор.

Браслет вёл её. Он светился ярче, когда она поворачивала правильно, и тускнел, когда она ошибалась.

Ида ошиблась три раза. В помледний раз браслет потускнел так сильно, что Ида испугалась — не умер ли он. Но браслет не умер. Он просто вздыхал. Морально.

— Я поняла, — сказала Ида браслету. — Я буду внимательнее. Где я пропустила поворот?

Браслет не ответил. Но засветился чуть теплее. Прощение? Или просто магия? Ида решила, что и то, и другое.

Северная башня оказалась холодной. И тёмной. И пахло здесь не так, как в других частях академии. Не формалином и магией, а пылью. Старой бумагой. И еще немного холодным воском.

— Уютно, — сказала Ида вслух. Никто не ответил.

Она поднялась на третий этаж. Нашла портрет философа с усами. Философ выглядел крайне недовольным. Усы свисали вниз под углом полного отчаяния[^2].

[^2]: Угол полного отчаяния был впервые вычислен Каспаром Лихтом в 1687 году. Услышав об этом, философ на портрете стал ещё недовольнее. Но ничего не сказал. Потому что он был нарисован.

За портретом была дверь. Маленькая. Деревянная. С табличкой:

ФАКУЛЬТЕТ №20

НЕКРОМАНТИЧЕСКОЙ ЭТИКИ И ФИЛОСОФИИ

(ЛОГОС)

«Mortui non mordent, sed obligant»

— Мёртвые не кусаются, но обязывают, — прочитала Ида. — Это... философски точно. Ой, как я рада! Хоть не кусаются.

Она открыла дверь.

Внутри была библиотека.

Не главная. А всего лишь факультетская. Длиннющий коридор. И стеллажи. Книги набили в них чуть не до потолка. Еще там смирно стояли лестница на колёсиках и запах... запах знаний. И пыли. И ещё чего-то, что Ида не могла описать. Может быть, вечности.

Посреди библиотеки, в кресле, сидел призрак.

Он был точно призрак. Но вовсе не дряхлый. Серые волосы зачёсаны назад, очки в тонкой оправе, высокий лоб. И никакой бороды. Его спокойное, мужественное лицо с короткой щетиной и аккуратными усами выглядело очень привлекательно. А темная мантия с накинутым на голову капюшоном добавляла впечатление не то мудрого наставника, не то первого претендента на звание мистер Королевской академии некромантики.

Только строгий взгляд, который пронизывал Иду насквозь, портил все впечатление. И вообще призрак смотрел на девушку так, как будто она была не человеком, а особенно сложной страницей трактата.

— Endlich, — сказал призрак. — Du bist da.

— Здравствуйте, — сказала Ида. — Вы, наверное, мой пра-пра-пра-прадедушка?

— Ja. Каспар Лихт. — Он не встал. Призраки не встают. Они парят. — А ты, видимо, та самая проблема, о которой мне сообщил декан?

— Я не проблема, — обиделась Ида.

— Ты — студентка факультета №20. Это уже проблема. Ты — родственница призрака. Это вторая проблема. А ещё, — он понизил голос, — арка создала новый цвет. Только что. Из-за тебя.

— Это же не я, это арка...

— Арка не создаёт цвета просто так. Арка — это зеркало души. Если арка создала новый цвет, значит, в твоей душе есть что-то, чего раньше не было во вселенной.

Ида задумалась.

— Может быть, это любовь? — предположила она.

— Was?

— Ну, любовь. Я очень люблю людей. И котов. И философию. Ну… философию пока не очень, но я буду.

Каспар посмотрел на неё так, будто она только что предложила переписать Канта в стихах.

— Was? — переспросил он, с подозрением глядя на пра-пра-пра-правнучку.

— Буду любить философию, — заверила его Ида.

— Любовь, — сказал он, — не является этической категорией.

— А какой является?

— Никакой. Любовь — это химия. Или магия. Или глупость. В зависимости от контекста.

Он вздохнул.

— Ладно. Декан сказал, что ты будешь жить здесь. Помогать в библиотеке. Учиться. И, надеюсь, не создавать новых цветов. И миров.

— Миров? — переспросила Ида.

Каспар замолчал. Он сказал лишнее. Он это понял. Но переигрывать не стал.

— Ничего, — сказал он. — Иди. Твоя комната на этом этаже дальше. Спросишь у призрака с метлой. Он покажет.

— А вы?

— А я буду писать трактат. У меня вечность. А у тебя — всего пять лет. Вот и не трать их на глупости.

Ида кивнула и пошла к двери.

На пороге она обернулась.

— Дедушка?

— Was?

— А вы рады, что я здесь?

Каспар посмотрел на неё. Долго. Так долго, что Ида начала перебирать в голове все возможные варианты ответа: «нет», «конечно нет», «ты сошла с ума», «иди уже».

— Иди, — сказал он. — Не мешай писать.

Но когда Ида закрыла дверь, призрак улыбнулся.

Самую чуточку. Настолько чуточку, что это нельзя было заметить даже при помощи увеличительного стекла и хорошего освещения.

Но улыбка была. Потому что в библиотеке, где триста лет было тихо и пыльно, наконец-то появился кто-то живой.

Даже если этот кто-то — проблема.

Даже так: особенно если проблема.