Глава 10, в которой философия встречается с практикой, Пиксель получает лечение, а мир получает контейнер

Комната Иды оказалась тесной для троих.

Особенно когда один из троих — преподаватель с тростью, второй — третьекурсница из Сербии, а третий — первокурсница с карманным миром в шкафу. Берта, к счастью, все еще была на лекции по этике, но должна была вот-вот вернуться. Ида оставила ей записку на двери: «Убираюсь в шкафу. Не входить. Опасно для жизни. И для психики».

Берта, прочитав записку, только вздохнула и пошла в библиотеку. Она уже привыкла.

— Итак, — сказал Леон, закрывая за собой дверь. — Показывай.

Ида открыла шкаф.

Пиксель лежал на лужайке, свернувшись калачиком, и тихо постанывал. Рядом с ним валялся надкушенный синий гриб. Гриб светился. Но тоже как-то нездорово. Мерцал. И пахло от него не мятой, а чем-то кислым. Примерно так пахнет лимон, который решил стать философом, внезапно передумал, но последствия не обратить [^58].

[^58]: Лимон, который решил стать философом, обычно начинает задавать вопросы: «Зачем меня выжали?», «Есть ли жизнь после цедры?», «Быть или не быть — с точки зрения цитрусовых?». Ответы на эти вопросы приводят к кислому запаху и общему недовольству существованием.

— Ой, — сказала Милица. — Ему плохо.

— Я вижу, — Ида упала на колени перед шкафом и протянула руку к Пикселю. — Пиксель, малыш, что ты съел?

— Er hat den Pilz gegessen[^59], — раздался голос из ниоткуда.

Ида подпрыгнула. Леон обернулся. Милица перекрестилась (сербская привычка, от которой она не могла избавиться даже в академии некромантии).

В дверях стоял Каспар Лихт.

— Пра-пра-пра-прадедушка! — воскликнула Ида. — Вы что здесь делаете?

— Ich wohne hier, — сухо ответил призрак. — Ну, не здесь. В библиотеке. Но библиотека соединена со всеми шкафами академии. Это привилегия хранителя.

— Вы могли бы постучать, — заметил Леон.

— Warum? Я призрак. Я не обязан стучать. Это одно из немногих преимуществ посмертного существования. Наряду с отсутствием налогов и возможностью игнорировать этикет.

Каспар перевёл взгляд на Пикселя. Котёнок открыл один глаз, посмотрел на призрака и снова закрыл. Он был слишком болен, чтобы бояться.

— Er braucht Behandlung[^60], — сказал Каспар. — Гриб был ядовитым. Для карманных миров это нормально — грибы здесь растут любые. Вопрос в том, как лечить кота, который на 90% состоит из магии, на 9% из жалости и на 1% из шерсти.

— А вы откуда знаете? — спросила Милица.

— Я призрак. Мы много чего знаем. Особенно о смерти. А кот, если его не вылечить, может умереть.

[^59]: Он съел гриб (прим. с северного диалекта).

[^60]: Ему нужно лечение (прим. с северного диалекта).

Ида заплакала снова. Но быстро вытерла слёзы.

— Нет, — сказала она. — Не сейчас. Сначала спасём. Потом поплачем.

Милица посмотрела на неё с уважением.

— Ты молодец, — сказала она. — Держишься.

— Держусь.

— Тогда давай думать. Как лечить кота, который живёт в карманном мире?

Они уставились на Пикселя. Котёнок дышал тяжело. Его маленький бок вздымался и опускался слишком часто. Слишком быстро.

— Нужно стабилизировать мир, — сказал Леон. — Сейчас он нестабилен. Поэтому грибы растут какие попало. Поэтому кот болеет. Если мы создадим сферу — контейнер для мира — магия перестанет течь хаотично. И тогда можно будет лечить.

— Сферу? — переспросила Ида.

— Да. Артефакт, который удерживает карманный мир в равновесии. Вроде банки для варенья. Но магической.

— Вы умеете создавать такие сферы? — спросила Милица.

Леон покачал головой.

— Теоретически — да. Практически — нет. Нужны знания. Очень специфические. Онейромантия, пространственная магия, теория эфирных потоков...

— Я смогу, — тихо сказала Милица.

Все посмотрели на неё.

— Я не говорила, — сказала она. — Потому что это... не обязательно. Но я с третьего курса факультета онейромантии. Мы изучаем сны. И пространственные карманы. И то, как создавать контейнеры для... для всего.

— Для всего? — переспросил Леон.

— Для снов. Для воспоминаний. Для миров тоже получится, — Милица пожала плечами. — У нас в Сербии говорят: «Ако можеш да сањаш, можеш да створиш»[^61].

Ида смотрела на неё с открытым ртом.

— Вы... вы могли бы помочь?

— Могла бы, — кивнула Милица. — Но есть проблема.

— Какая?

— Этичность, — понимающе кивнул Леон.

[^61]: Если можешь мечтать, можешь создать (прим. с сербского).

Они сели на пол. Прямо на пыльный ковёр, который не видел уборки со времён основания академии. Каспар парил в воздухе, скрестив руки на груди. Леон опёрся на трость. Милица взяла Иду за руку.

— Итак, — сказал Леон. — Мы хотим создать сферу-контейнер для карманного мира. Это технически возможно. Но этически... — он посмотрел на Милицу. — Что ты думаешь?

Милица задумалась.

— В онейромантии есть принцип, — сказала она. — «Somnium non nocere»[^62]. Мир Иды — это, по сути, сон. Ставший реальностью. Если мы создадим контейнер, мы не навредим. Мы дадим форму.

— Das ist nicht genug[^63], — вмешался Каспар. — Форма — это не этика. Этика — это вопрос о праве. Имеем ли мы право заключать мир в банку? Даже если этот мир — карманный? Даже если его создала дура?

— Не называйте её дурой, — резко сказала Милица.

— Warum? Это факт.

— Это не факт. Это ваше мнение. А мнение призрака, который триста лет пишет трактат и не может его закончить, — это не аргумент.

Каспар открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Впервые за триста лет.

— Touché[^64], — сказал он наконец.

[^62]: Сну не вреди (прим. с латыни) — пародия на медицинский принцип «прежде всего не навреди».

[^63]: Этого недостаточно (прим. с северного диалекта).

[^64]: Коснулся (прим. с французского) — в фехтовании означает «удар»; в переносном смысле — «признаю ваше превосходство в споре».

Леон усмехнулся.

— Милица права, — сказал он. — Этический вопрос не в том, имеем ли мы право. А в том, что будет, если мы не сделаем ничего.

— Was wird passieren? — спросил Каспар.

— Мир разрастётся. Кот умрёт. Грибы заполонят всё. И через месяц мы будем жить не в академии, а в филиале карманного мира. С философскими грибами.

— Это звучит как название плохого романа, — заметила Ида.

— Это звучит как реальность, — ответил Леон. — Поэтому я за контейнер.

— Aber die Ethik... — начал Каспар.

— Этика, — перебила Милица, — это не набор запретов. Это набор вопросов. Самый главный из них: «Что будет лучше для всех?» Не для одного. Не для призрака. Не для преподавателя. Для всех.

— И что будет лучше для всех? — спросил Каспар.

— Контейнер, — ответила Милица. — Потому что без контейнера мир умрёт. Или убьёт нас. А с контейнером он будет жить. Сам по себе. И без вреда для окружающих.

Каспар молчал.

Он думал. Долго. Так долго, что Ида начала нервничать.

— Vielleicht haben Sie recht[^65], — сказал он наконец. — Возможно, вы правы. С точки зрения utilitarismus[^66], польза для большинства перевешивает... — он запнулся, — ...перевешивает мои сомнения.

— Утилитаризм? — Леон поднял бровь. — Вы, Каспар Лихт, последователь Канта, соглашаетесь с утилитаризмом?

— In diesem speziellen Fall[^67], — призрак поправил очки. — В этом конкретном случае. Потому что Кант не предусмотрел карманных миров. А если не предусмотрел — значит, можно использовать другие парадигмы.

— Это называется ethischer Relativismus[^68], — заметил Леон.

— Nennen Sie es wie Sie wollen[^69], — ответил Каспар. — Главное, чтобы кот выжил.

[^65]: Возможно, вы правы (прим. с северного диалекта).

[^66]: Утилитаризм (прим. с латыни) — этическая теория, согласно которой моральная ценность действия определяется его полезностью для наибольшего числа людей.

[^67]: В этом конкретном случае (прим. с северного диалекта).

[^68]: Этический релятивизм (прим. с немецкого) — концепция, согласно которой этические нормы зависят от контекста.

[^69]: Называйте как хотите (прим. с северного диалекта).

Милица кивнула.

— Тогда я приступаю.

Она закрыла глаза. Поднесла руки к шкафу.

Ида видела, как воздух вокруг её пальцев задрожал. Замерцал. А потом — медленно, очень медленно — из ниоткуда начала появляться сфера.

Она была прозрачной. Как мыльный пузырь. Но больше. Намного больше. Сфера росла, пока не достигла размеров футбольного мяча. Потом — арбуза. Потом — Идиной головы.

— Unglaublich[^70], — прошептал Каспар.

— Тихо, — сказал Леон. — Не мешайте.

Милица открыла глаза. Сфера замерла.

— Всё, — сказала она. — Контейнер готов. Осталось только переместить мир внутрь.

— Как? — спросила Ида.

— Попроси его.

— Что?

— Попроси мир. Он тебя слышит. Ты его создала. Ты — его бог. Его мать. Его... — Милица запнулась. — В общем, попроси.

Ида посмотрела на шкаф. На лужайку. На Пикселя. На гриб, который всё ещё светился (но теперь как-то спокойнее).

— Пожалуйста, — сказала она. — Пожалуйста, перейди в сферу. Там безопасно. Там я смогу тебя лечить. Там...

Она не договорила и заплакала.

Шкаф мигнул. И исчез.

Вместо него на полу стояла сфера. Прозрачная. Светящаяся. Внутри неё была лужайка. Гриб. И Пиксель.

Котёнок открыл глаза.

— Мяу, — сказал он. Слабо. Но явственно.

[^70]: Невероятно (прим. с северного диалекта).

Ида схватила сферу и прижала к груди.

— Пиксель! — закричала она. — Ты жив!

— Он жив, — подтвердил Леон. — Но болен. Нужно лечение.

— Чем лечить? — Ида вытерла слезы и деловито переводила взгляд с Милицы на Леона.

— Добротой, — сказала Милица. — Он создан из жалости. Значит, лечить его нужно любовью. И травками. У меня есть сбор. От всех болезней. Даже от карманных.

Она достала из кармана маленький мешочек. Пахло от него мятой, ромашкой и чем-то ещё. Чем-то тёплым. Домашним.

Ида открыла сферу. Протянула руку. Пиксель лизнул её палец.

— Ешь, малыш, — сказала Ида, поднося травы к его мордочке.

Пиксель понюхал. Чихнул. И начал есть.

Медленно. Неуверенно. Но есть.

Через пять минут он уже мурлыкал.

Через десять — заснул.

— Er wird überleben[^71], — сказал Каспар.

Ида подняла голову.

— Спасибо, — сказала она. — Всем. Вам, — кивнула Милице. — Вам, — кивнула Леону. — И вам, — посмотрела на Каспара. — Даже если вы считаете меня дурой.

— Ich habe es nicht so gemeint[^72], — буркнул призрак. — Ну, может, немного.

[^71]: Он выживет (прим. с северного диалекта).

[^72]: Я не имел это в виду (прим. с северного диалекта).

Они сидели на полу. Вокруг валялись травы, пергаменты, сфера с карманным миром и счастливый кот. Каспар парил под потолком и делал вид, что читает книгу. Леон массировал ногу — трость стояла рядом. Милица перебирала травы и что-то шептала по-сербски.

— Что теперь будет? — спросила Ида.

— С чем? — переспросил Леон.

— С Пикселем. С миром. Со мной.

Леон посмотрел на Милицу.

— Ты говорила, что фамильяры запрещены для бесплатных комнат, — сказал он. — Это правда?

— Строжайше запрещены, — подтвердила Милица. — Сводом норм и правил некроманта. Параграф 42, пункт 3: «Адептам, проживающим в бюджетных комнатах, запрещается содержать фамильяров любых видов и форм. Нарушение карается отчислением».

— Но Пиксель — не фамильяр, — возразила Ида. — Он... он мой мир.

— Для академии — фамильяр, — вздохнул Леон. — Маленький, пушистый, магический. Разницы не увидят.

— И что делать?

Милица улыбнулась.

— У меня есть идея, — сказала она.

— Какая?

— Не сейчас, — Милица подмигнула. — Сначала вылечим кота. Потом подумаем. А пока...

Она взяла сферу и поставила её на подоконник.

— Пусть спит. Ему нужно много сна. Как и всем карманным мирам.

Пиксель во сне дёрнул лапой.

Ида посмотрела на сферу. На светящуюся лужайку. На гриб, который перестал мерцать и теперь просто рос. На кота, который мурлыкал во сне.

— Спасибо, — сказала она снова.

— Не за что, — ответила Милица.

— Ich habe nichts getan[^73], — пробормотал Каспар.

— Вы были здесь, — сказала Ида. — Это уже много.

[^73]: Я ничего не делал (прим. с северного диалекта).

В дверь постучали.

— Ида? — голос Берты. — У тебя всё в порядке? Потому что у меня смартмак показывает, что в нашей комнате магическая активность снизилась до нуля. Это странно.

— Всё хорошо! — крикнула Ида. — Я просто... навела порядок!

— В шкафу?

— Да!

— Ты три часа наводила порядок в шкафу? — изумилась Берта.

— Там было много пыли!

Берта помолчала.

— Ладно, — сказала она. — Но завтра я хочу увидеть этот шкаф. Если он пустой — я поверю. Если нет — я вызову экзорциста.

— Договорились!

Ида повернулась к Леону и Милице.

— Нам пора, — сказала Милица.

— Пора, — кивнул Леон. — Но мы ещё вернёмся. Завтра. Посмотрим на кота.

— И на гриб, — добавила Милица. — Он мне интересен. Философский гриб — это что-то новое.

Они ушли.

Каспар растворился в воздухе — он умел это делать, когда хотел казаться загадочным.

Ида осталась с Бертой.

И еще с Пикселем. Со сферой. И с вопросом, который не давал покоя.

«Что теперь будет с фамильяром?»

Ответа не было.

Но зато завтра… Завтра Милица придёт с идеей.

А идеи Милицы, как выяснилось, работали.

P.S. Милица пришла на следующий день с трактатом «О легализации карманных фамильяров в бюджетных условиях». Трактат был на сербском, но Каспар перевёл на древневерхненемецкий для всех желающих (желающих не было). Леон перевел трактат на доступный для понимания всеми и с уважением и интересом изучал автора-студентку (и с явным удовольствием, что является ужаснейшим нарушением неписанных правил И.Н.РО и «Кодекса некроманта»).

Берта принимала живейшие участи в переводах, не сводила восхищенных глаз с Каспара (который недоумевал и мерцал) и периодами бросала задумчивый — на Иду.

Ида играла с Пикселем и не обращала внимания ни на кого.

К утру следующего дня они нашли лазейку в параграфе 42, пункте 3: «Фамильяром считается существо, созданное с намерением служить». Пиксель был создан без намерения. Он был создан из жалости. Это не служение. Это любовь.

А любовь, как известно, не запрещена ни одним сводом правил и кодексов. Даже некромантских.

---

GNU Terry Pratchett

---

Понравились Пиксель, Леон и Милица?

Тогда приглашаю вас в роман «И.Н.РО. Кодекс некроманта». Там я расскажу подробнее об этой удивительной паре некромантов. И еще о Кодексе. И кое-чем загадочном даже для Академии некромантов.

Здесь уже не будет пратчеттовских парадоксов (хотя надеюсь, что его добрая усмешка никуда не денется), но будет философия, диспуты, призраки и немного стимпанка. И кот. Особенно кот.