Глава 3. Правила игры

До кабинета ее вели через полдворца, и Ася считала повороты, потому что это было единственное осмысленное занятие, доступное ей в данный момент.

Семнадцать поворотов. Две лестницы. Один внутренний двор, где стояли бочки с дождевой водой и спал огромный рыжий кот. Три поста стражи, и на каждом сопровождающий говорил одно и то же слово, а стражники отступали в сторону, и все они смотрели на нее, и ни один не смотрел ей в лицо.

К седьмому повороту Ася поняла: они смотрят на ее кроссовки.

Эдвард принимал ее в кабинете, а не в тронном зале, что уже говорило о чем-то. Кабинет был огромным, но почти пустым: карты, книги, один стол и два кресла. Никакой золотой мишуры. Никаких советников. Только он, она и молчание.

Ася вошла и остановилась у двери.

Эдвард стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на город. При дневном свете она видела его лучше, чем в тронном зале: широкие плечи, прямая спина, такая прямая, что казалась неестественной, темные волосы, заправленные за ухо. Он слышал, что она вошла. Это было очевидно. И он намеренно не оборачивался.

«Властная психология, — мысленно отметила Ася. — Заставить ждать. Показать, кто здесь главный».

— Принц Кириан провел с вами почти три часа, — сказал Эдвард, не оборачиваясь. — Что он вам рассказал?

— Здравствуйте, — сказала Ася. — Спасибо, я в порядке, спасибо за прием. Нет, серьезно, не беспокойтесь.

Пауза. Потом он обернулся.

Лицо его было непроницаемым, как всегда, но Ася уловила что-то в уголке рта. Не улыбка. Скорее едва заметное движение, которое могло бы стать улыбкой, не будь оно так немедленно подавлено.

— Прошу садиться, — произнес он.

— Кириан объяснил мне ситуацию, — сказала Ася, садясь в кресло напротив его стола. — Пророчество. Тьма с севера. Ваш брак как политический ход. Я хочу поговорить об условиях.

Он поднял глаза.

— Условиях.

— Я не вещь, которую принесли через Врата для вашего удобства. Я человек. Студентка. У меня есть дом, семья, учеба, планы на жизнь. Ни один из них не включал попасть в средневековое королевство и выйти замуж за человека, который смотрит на меня так, будто я ему надоела еще до того, как мы познакомились.

Эдвард опустился в кресло напротив. Скрестил руки.

И Ася вдруг заметила его ладони.

Она ожидала увидеть руки человека, который всю жизнь подписывал бумаги. У основания большого пальца правой руки сидела мозоль от рукояти, широкая и старая. Поперек первой фаланги лежала вторая, тонкая, какая бывает от пера. Обе были настоящие, и обе были заработаны честно, и от этого ее заготовленная речь про белоручку осталась непроизнесенной.

— Пророчество не оставляет выбора, — сказал он. — Ни вам, ни мне.

— Всегда есть выбор. Ваш брат говорит, что пророчество можно читать по-разному.

— Мой брат, — произнес Эдвард медленно, — говорит много вещей, которые удобны ему лично. Не всем из них стоит верить.

— Это кажется взаимным.

Тишина. Он смотрел на нее, и Ася поймала себя на том, что не может прочитать его взгляд. У Кириана все было написано на лице: интерес, веселье, иногда что-то острое и темное, которое он тут же прятал за улыбкой. У Эдварда ничего. Абсолютный контроль.

— Расскажите мне о вашем мире, — неожиданно сказал он.

Ася моргнула.

— Что?

— Ваш мир. Вы изучаете магические артефакты. Теоретически. Расскажите, что в вашем мире понимают под магией.

— Это... тест?

— Это разговор.

Ася смотрела на него подозрительно. Потом решила, что хуже уже не будет, и начала говорить.

О своем факультете, единственном в стране, где магию преподавали как историческую дисциплину. О рунических системах, о средневековых текстах, о попытках систематизировать то, что когда-то было живой практикой и стало мертвой теорией. О том, что на первом курсе их водили в музей, где под стеклом лежал амулет двенадцатого века, и Волошин говорил: перед вами инструкция, от которой потеряли станок.

Эдвард слушал не перебивая. Внимательно. По-настоящему внимательно, так, что Ася постепенно перестала чувствовать себя объектом административного разбирательства и начала чувствовать себя просто человеком, который разговаривает с другим человеком.

— А у вас в комнатах тепло без огня, — сказал он в одном месте. Это был не вопрос.

— Откуда вы...

— Вы дважды поискали что-то на стене возле двери. — Он показал глазами. — Вот здесь, на уровне пояса. Судя по движению руки, вы искали что-то, что включает свет.

Ася опустила руку, которую как раз занесла в третий раз.

— Выключатель, — сказала она. — Он называется выключатель.

— Значит, тепло и свет по нажатию. — Эдвард кивнул сам себе. — Хорошо. Мне нужно понимать, чего вы лишились. Так проще считать, что вы захотите взамен.

— Ничего вы не посчитаете, — сказала Ася. — Взамен я хочу домой.

— Знаю, — сказал он. — Я и считаю дорогу домой.

И вот тут Ася впервые почувствовала под всей этой броней что-то живое.

— Значит, в вашем мире магия умерла, — сказал он, когда она остановилась.

— Или никогда не существовала. Ученые спорят.

— Она существовала. — Он встал и подошел к полке с книгами, вытащил одну, толстую, в темном переплете. Положил на стол между ними. — Здесь есть упоминания о других мирах. О Вратах. О людях, которые приходили и возвращались. — Пауза. — Иногда возвращались.

«Иногда». Ася услышала это слово, и вдоль позвоночника у нее прошел холодок.

— Что значит «иногда»?

— Врата нестабильны, — произнес Эдвард. Он смотрел не на нее, а на книгу. — Те, кто уходил добровольно, возвращались. Те, кого удерживали обстоятельства, не всегда. Ваш мир без вас продолжает существовать. Но чем дольше вы здесь, тем сложнее обратный путь.

— Почему?

Эдвард открыл книгу, нашел нужное место и развернул к ней. Ася увидела ровные строки чужого острого алфавита и поняла, что не может прочесть ни буквы, хотя понимает все, что говорят вслух. Врата, судя по всему, позаботились только об ушах.

— Здесь одна фраза, — сказал он. — «Мир не выпускает тех, кто ему должен». Ее переписывают триста лет из хроники в хронику. Никто не знает, что она означает. Хранители отвечают, что это иносказание.

— А вы что думаете?

— Я думаю, что иносказаниями обычно называют то, чего не поняли, — сказал Эдвард и закрыл книгу.

— Так объясните мне прямо, — сказала Ася. Голос у нее был ровный, и она этим гордилась. — Сколько у меня времени, прежде чем дорога домой закроется?

Долгая пауза.

— По нашим данным, от трех месяцев до года.

— И что за это время должно произойти?

— Тьма с севера, — сказал он коротко, как отчет. — Сила, которая двигается к столице. У нее нет имени. У нее нет лица. Она убивает магов и гасит магические источники. Если она дойдет до Аркена, все.

— И пророчество говорит, что я могу ее остановить.

— Пророчество говорит, что дева из другого мира принесет силу, которой нет в нашем мире. — Наконец он посмотрел на нее. — У вас, судя по анализу брата, сила есть.

— Ваш брат провел диагностику, — сказала Ася. — Значит, вы уже знаете.

— Я знаю, что он не смог сдержать возбуждения, когда пришел ко мне с отчетом. Это само по себе значимо, Кириан редко чем-то возбуждается. — Пауза. — Он сказал, что у вас редкий тип. Первородная магия.

— Что это значит?

— Что ее можно обучить в любую форму. — Он поставил книгу обратно на полку. — И что она опасна без контроля. Обычный маг рождается с готовым руслом: огонь, вода, воздух. Первородная течет как попало и находит русло сама. Иногда через того, кто рядом.

— То есть я могу кого-нибудь случайно...

— Да, — сказал Эдвард. — Поэтому обучение обязательно. Это не любезность.

Ася молчала. За окном садилось солнце, здешнее солнце, чуть ярче земного, оранжевее. Оно отражалось на брусчатке улиц внизу и в глазах Эдварда, которые при закатном свете оказались не серыми, а скорее янтарными.

— Я заключу с вами сделку, — сказал он вдруг.

Ася удивленно посмотрела на него.

— Три месяца. Вы остаетесь, учитесь контролировать магию, помогаете нам понять природу тьмы. Официально статус принцессы-консула, никаких обязательств брака. Через три месяца, если захотите уйти, я помогу вам найти Врата обратно. Лично.

— А если не захочу? — спросила она осторожно.

Что-то прошло по его лицу, быстро, почти неуловимо.

— Тогда будет другой разговор.

Ася смотрела на него долго. На прямую спину, на книгу на полке, на закатный свет. На руки, которые держались сложенными слишком аккуратно для того, чтобы это было естественно.

— Три месяца, — сказала она. — Полная свобода перемещения, доступ к библиотеке и право отказаться от любой церемонии, которую вы попытаетесь мне навязать.

— Разумно.

— И Кириан продолжает меня обучать.

Что-то изменилось в воздухе, едва заметно. Напряглось.

— Это, — сказал Эдвард медленно, — потребует дополнительного обсуждения.

— Нет. — Ася встала. — Не потребует. Это мое условие. Договорились?

Долгая пауза. Почти невыносимая.

— Договорились, — сказал наконец Эдвард. — Со своей стороны добавлю одно. Вы будете обедать за общим столом. Не в комнате.

— Это условие?

— Это забота, — сказал он. — В нашем дворце человек, который ест один, через месяц перестает существовать для остальных. Я это видел.

Ася кивнула и пошла к двери. На пороге обернулась.

— Кстати. Откуда вы знаете, что через три месяца я захочу уйти?

Он не ответил.

Но в коридоре, уже за закрытой дверью, Ася остановилась и прислонилась спиной к холодному камню стены.

Потому что только сейчас, когда можно было никого не изображать, она позволила себе вспомнить огненную птицу, и синее свечение на запястье Кириана, и закатный янтарь в глазах Эдварда, и понять, что не знает, чего хочет больше: вернуться домой или узнать, что будет дальше.

Мысль была настолько неприличная, что Ася немедленно сделала вид, будто ее не было.

Где-то за стеной, в глубине дворца, раздался долгий низкий звук, будто огромный колокол ударил один раз.

Ася закрыла глаза.

Три месяца. Она разберется за три месяца.

А пока надо найти Кириана и спросить про кофе.