Глава 6. Тайна, которую он не прятал

Понедельник начался с того, что сломалась духовка.

Не вся – только нижний тен, но это значило, что режим конвекции работал неправильно, и все, что я поставила с утра – круассаны, улитки с корицей, мини-кексы для заказа – вышло либо бледным снизу, либо подгорело сверху. Маша смотрела на первый противень с выражением человека, присутствующего на похоронах.

– Это еще можно продать? – спросила она осторожно.

– Нет.

– А заказ?

– Позвоню клиенту. Попрошу перенести на завтра.

– А мастер?

– Уже написала. Говорит, приедет после трех.

Маша помолчала.

– Тогда я сварю кофе и мы сделаем вид, что все нормально?

– Да, пожалуйста.

К десяти я позвонила клиенту, объяснила ситуацию, перенесла заказ, предложила скидку. Клиент оказался нормальным – согласился. Маша принесла кофе. Я сидела за стойкой и смотрела на сломанную духовку с таким чувством, как будто она лично меня предала.

В половину одиннадцатого открылась дверь.

Максим. В костюме, значит, с утра был на встречах. Смотрел внимательно – сразу видно, что считал обстановку за три секунды.

– Проблемы?

– Духовка.

– Серьезно?

– Нижний тен. Мастер после трех.

Он кивнул, подошел к стойке. Маша немедленно сделала вид, что очень занята протиранием уже чистого стекла.

– Вчера видел тебя в окно, – сказал он ровно.

– Знаю. Я тоже тебя видела.

– Кто приходил?

Я подняла взгляд. Прямо. Он смотрел на меня без нажима – просто спросил.

– Антон. Бывший муж.

– Понял. – Пауза. – Все нормально?

– Он женится. Хотел, чтобы я сыграла роль. Я отказала.

Максим смотрел на меня секунду, потом сказал:

– Правильно.

Коротко. Без лишнего.

Я почувствовала, как что-то чуть отпускает внутри. Не потому что мне нужно было его одобрение. Просто потому что иногда достаточно, чтобы кто-то сказал «правильно» – и ты сама почувствовала то же самое.

– Максим, – сказала я. – Можно задать вопрос?

– Можно.

– Наташка Ерофеева – наша бывшая одноклассница – говорила мне год назад, что ты развелся. Что жена уехала с ребенком.

Тишина.

Маша перестала тереть стекло.

– Да, – сказал Максим.

– Ты ни разу не упоминал.

– Ты не спрашивала.

– Сейчас спрашиваю.

Он взял со стойки бумажную салфетку и покрутил ее в руках – жест, которого я у него раньше не видела. Что-то нервное, почти незаметное.

– Сына зовут Никита. Ему пять лет. – Голос ровный, но в нем было что-то, под чем я чувствовала что-то другое – придавленное, плотное. – Катя – бывшая жена – переехала к родителям в Питер два года назад. Я вижу Никиту раз в две недели. Иногда раз в три.

– Почему переехала?

– Долгая история.

– Я не спешу.

Он посмотрел на меня. Потом на Машу. Маша поняла намек и ушла в подсобку – на этот раз искренне, не демонстративно.

– Я работал много, – сказал Максим. – Слишком много. Это не оправдание – это факт. Катя говорила, что я рядом физически, но нигде больше. Что она растила ребенка одна при живом муже. – Пауза. – Она была права.

– И ты не пытался изменить?

– Пытался. Поздно.

Я смотрела на него. На то, как он держит эту мятую салфетку – не смотрит на нее, но держит.

– Ты скучаешь по нему? По Никите?

– Каждый день.

Два слова. Тихо. Без пафоса.

У меня сжалось что-то в горле.

– Почему ты не говорил? – спросила я. – За все наши разговоры.

– Потому что это тяжело объяснять людям, которых плохо знаешь. – Он посмотрел на меня. – Ты не плохо знакомая. Но я не был уверен, как ты отреагируешь.

– Как я отреагировала бы?

– Не знаю. Стала бы смотреть иначе, может. – Он отложил салфетку. – Люди по-разному реагируют на «у него ребенок где-то в Питере». Некоторые – нормально. Некоторые видят только «бросил семью».

– Ты не бросил.

– Я дал ей повод уйти. Это ненамного лучше.

Мы молчали. За окном проехала машина, брызнула лужей по тротуару.

– В эту пятницу я еду в Питер, – сказал он. – На выходные. Никита просил привезти что-нибудь «с запахом хлеба» – он так и сказал, это его формулировка. Не торт, не конфеты – «с запахом хлеба».

Я смотрела на него.

– Пять лет?

– Пять лет и три месяца.

– Умный ребенок.

– В маму, – сказал он. – Катя умная.

Без горечи. Просто констатация. И это почему-то было труднее, чем если бы он сказал с горечью.

– Я могу собрать, – сказала я. – Маленькую коробку. Несколько бриошей, пару кексов. Как раз к пятнице успею.

Он смотрел на меня.

– Ольга.

– Не надо смотреть так. Это просто выпечка. Ты все равно платишь аренду, так что можно считать – частичная натуральная оплата. – Я отвернулась к кофемашине. – Кофе будешь?

– Буду.

Я варила кофе и слышала за спиной, как он сел на стул. Тот же, что всегда. Я уже начинала думать о нем как о его стуле – вот что было по-настоящему опасно.

– Оля, – сказал он.

– М?

– Спасибо. За то, что спросила.

Я поставила кружку перед ним, встретила взгляд.

– Это я должна была сделать раньше, – сказала я.

Мы смотрели друг на друга. Момент растягивался – один из тех, когда что-то хочет быть сказанным, но ни один не говорит первым.

Потом мой телефон завибрировал. Мастер по духовкам: «Могу в час дня, если удобно».

Я написала «удобно» и подняла взгляд. Максим пил кофе и смотрел в окно.

Обычная картина. Сломанная духовка, понедельник, мужчина за стойкой с кружкой.

Только что-то в этой картине сдвинулось – совсем чуть-чуть, на миллиметр, – и я знала, что обратно уже не встанет.

А в пятницу он поедет в Питер. С коробкой бриошей «с запахом хлеба».

И я уже думала – успею ли добавить еще малиновые кексы.