Глава 6. Тайна, которую он не прятал

Понедельник начался с того, что сломалась духовка.

Не вся — только нижний тен, но это значило, что режим конвекции работал неправильно, и всё, что я поставила с утра — круассаны, улитки с корицей, мини-кексы для заказа — вышло либо бледным снизу, либо подгорело сверху. Маша смотрела на первый противень с выражением человека, присутствующего на похоронах.

— Это ещё можно продать? — спросила она осторожно.

— Нет.

— А заказ?

— Позвоню клиенту. Попрошу перенести на завтра.

— А мастер?

— Уже написала. Говорит, приедет после трёх.

Маша помолчала.

— Тогда я сварю кофе и мы сделаем вид, что всё нормально?

— Да, пожалуйста.

К десяти я позвонила клиенту, объяснила ситуацию, перенесла заказ, предложила скидку. Клиент оказался нормальным — согласился. Маша принесла кофе. Я сидела за стойкой и смотрела на сломанную духовку с таким чувством, как будто она лично меня предала.

В половину одиннадцатого открылась дверь.

Максим. В костюме, значит, с утра был на встречах. Смотрел внимательно — сразу видно, что считал обстановку за три секунды.

— Проблемы?

— Духовка.

— Серьёзно?

— Нижний тен. Мастер после трёх.

Он кивнул, подошёл к стойке. Маша немедленно сделала вид, что очень занята протиранием уже чистого стекла.

— Вчера видел тебя в окно, — сказал он ровно.

— Знаю. Я тоже тебя видела.

— Кто приходил?

Я подняла взгляд. Прямо. Он смотрел на меня без нажима — просто спросил.

— Антон. Бывший муж.

— Понял. — Пауза. — Всё нормально?

— Он женится. Хотел, чтобы я сыграла роль. Я отказала.

Максим смотрел на меня секунду, потом сказал:

— Правильно.

Коротко. Без лишнего.

Я почувствовала, как что-то чуть отпускает внутри. Не потому что мне нужно было его одобрение. Просто потому что иногда достаточно, чтобы кто-то сказал «правильно» — и ты сама почувствовала то же самое.

— Максим, — сказала я. — Можно задать вопрос?

— Можно.

— Наташка Ерофеева — наша бывшая одноклассница — говорила мне год назад, что ты развёлся. Что жена уехала с ребёнком.

Тишина.

Маша перестала тереть стекло.

— Да, — сказал Максим.

— Ты ни разу не упоминал.

— Ты не спрашивала.

— Сейчас спрашиваю.

Он взял со стойки бумажную салфетку и покрутил её в руках — жест, которого я у него раньше не видела. Что-то нервное, почти незаметное.

— Сына зовут Никита. Ему пять лет. — Голос ровный, но в нём было что-то, под чем я чувствовала что-то другое — придавленное, плотное. — Катя — бывшая жена — переехала к родителям в Питер два года назад. Я вижу Никиту раз в две недели. Иногда раз в три.

— Почему переехала?

— Долгая история.

— Я не спешу.

Он посмотрел на меня. Потом на Машу. Маша поняла намёк и ушла в подсобку — на этот раз искренне, не демонстративно.

— Я работал много, — сказал Максим. — Слишком много. Это не оправдание — это факт. Катя говорила, что я рядом физически, но нигде больше. Что она растила ребёнка одна при живом муже. — Пауза. — Она была права.

— И ты не пытался изменить?

— Пытался. Поздно.

Я смотрела на него. На то, как он держит эту мятую салфетку — не смотрит на неё, но держит.

— Ты скучаешь по нему? По Никите?

— Каждый день.

Два слова. Тихо. Без пафоса.

У меня сжалось что-то в горле.

— Почему ты не говорил? — спросила я. — За все наши разговоры.

— Потому что это тяжело объяснять людям, которых плохо знаешь. — Он посмотрел на меня. — Ты не плохо знакомая. Но я не был уверен, как ты отреагируешь.

— Как я отреагировала бы?

— Не знаю. Стала бы смотреть иначе, может. — Он отложил салфетку. — Люди по-разному реагируют на «у него ребёнок где-то в Питере». Некоторые — нормально. Некоторые видят только «бросил семью».

— Ты не бросил.

— Я дал ей повод уйти. Это ненамного лучше.

Мы молчали. За окном проехала машина, брызнула лужей по тротуару.

— В эту пятницу я еду в Питер, — сказал он. — На выходные. Никита просил привезти что-нибудь «с запахом хлеба» — он так и сказал, это его формулировка. Не торт, не конфеты — «с запахом хлеба».

Я смотрела на него.

— Пять лет?

— Пять лет и три месяца.

— Умный ребёнок.

— В маму, — сказал он. — Катя умная.

Без горечи. Просто констатация. И это почему-то было труднее, чем если бы он сказал с горечью.

— Я могу собрать, — сказала я. — Маленькую коробку. Несколько бриошей, пару кексов. Как раз к пятнице успею.

Он смотрел на меня.

— Ольга.

— Не надо смотреть так. Это просто выпечка. Ты всё равно платишь аренду, так что можно считать — частичная натуральная оплата. — Я отвернулась к кофемашине. — Кофе будешь?

— Буду.

Я варила кофе и слышала за спиной, как он сел на стул. Тот же, что всегда. Я уже начинала думать о нём как о его стуле — вот что было по-настоящему опасно.

— Оля, — сказал он.

— М?

— Спасибо. За то, что спросила.

Я поставила кружку перед ним, встретила взгляд.

— Это я должна была сделать раньше, — сказала я.

Мы смотрели друг на друга. Момент растягивался — один из тех, когда что-то хочет быть сказанным, но ни один не говорит первым.

Потом мой телефон завибрировал. Мастер по духовкам: «Могу в час дня, если удобно».

Я написала «удобно» и подняла взгляд. Максим пил кофе и смотрел в окно.

Обычная картина. Сломанная духовка, понедельник, мужчина за стойкой с кружкой.

Только что-то в этой картине сдвинулось — совсем чуть-чуть, на миллиметр, — и я знала, что обратно уже не встанет.

А в пятницу он поедет в Питер. С коробкой бриошей «с запахом хлеба».

И я уже думала — успею ли добавить ещё малиновые кексы.