Глава 1. Арендодатель из ада

Есть три вещи, которые я ненавижу по утрам: холодный кофе, клиенты, которые говорят «нет сахара, я на диете» и тут же заказывают двойной шоколадный брауни, и неожиданности. Любые неожиданности. После развода я специально выстроила жизнь так, чтобы их не было. Расписание, ритуалы, предсказуемость. Подъём в пять. Тесто замешано в половину шестого. Первая партия круассанов — к семи. Пекарня «Зёрна» открывается ровно в восемь.

Цезарь, мой рыжий кот с характером диктатора, каждое утро занимал своё законное место на подоконнике и смотрел на улицу с таким видом, словно всё происходящее снаружи было недостойно его внимания. Я его понимала.

В то утро ничто не предвещало катастрофы.

Тесто для датской выпечки у меня вышло идеальным — слоёное, с хрустом, который я чувствую прежде, чем оно выходит из духовки. Запах масла и ванили заполнил зал. Маша, моя единственная помощница, с ног до головы в муке, раскатывала коржи и что-то напевала себе под нос. Обычный вторник.

Звонок домофона разорвал тишину в без пятнадцати восемь.

— Рано ещё, — крикнула я из кухни, не отрываясь от глазури.

— Ольга Сергеевна Ветрова? — незнакомый мужской голос, уверенный до раздражения.

Я сняла перчатки, бросила их на стол и пошла к двери. За стеклом стоял мужчина. Высокий, в тёмно-сером пальто, с кожаной папкой в руке. Лицо наполовину закрыто шарфом, но глаза — серые, насмешливые — я узнала раньше, чем он успел опустить шарф.

Нет.

Нет, нет, нет.

Только не это.

— Добрый день, Ольга. — Он улыбнулся. Точнее — он изобразил то, что в его системе координат, видимо, считалось улыбкой. — Давно не виделись.

Максим Орлов. Бывший одноклассник. Самый невыносимый человек из всех, кого я знала в возрасте от тринадцати до восемнадцати лет. Мальчик, который комментировал каждый мой ответ у доски. Который нарисовал на моей тетради корону и подписал «Королева занудства». Который заслужил тот портфель в восьмом классе — и пусть кто-нибудь попробует меня переубедить в обратном.

— Что тебе нужно? — спросила я, не открывая дверь.

— Поговорить. Я теперь владелец этого здания. — Он достал из папки документ и поднёс к стеклу. — Виктор Семёнович продал мне здание три недели назад. Я ваш новый арендодатель.

Я смотрела на бумагу. Потом на него. Потом снова на бумагу.

— Это какая-то шутка.

— Боюсь, что нет.

Я открыла дверь. Не потому что хотела. А потому что злость требует личного пространства — ей тесно через стекло.

Он вошёл и огляделся. Медленно. Так осматривают недвижимость — оценивающе, без эмоций. Взгляд скользнул по деревянным полкам с выпечкой, по меловым ценникам, по кассе, по Маше, которая застыла с раскаткой в руках и смотрела на него, как на явление природы.

— Уютно, — произнёс он. Тон нейтральный, непонятно — комплимент или констатация.

— Говори, зачем пришёл, — сказала я.

— Я пришёл познакомиться. — Он снял пальто, перекинул через руку. Под ним оказался тёмный джемпер и безупречные брюки. Ни единой складки. Я почувствовала острое желание измазать его в тесте. — И обсудить договор аренды. У нас с тобой разные представления о том, сколько стоит эта площадь.

— Договор действует ещё восемь месяцев.

— Верно. Но Виктор Семёнович был... мягким человеком. Цена аренды здесь не менялась пять лет. Я планирую привести её к рыночной. С момента истечения договора.

— Какой рыночной? — у меня что-то сжалось внутри.

Он назвал цифру.

Я не сразу ответила. Потому что если бы я ответила сразу — это был бы не разговор арендодателя и арендатора, а уголовно наказуемое деяние.

— Ты понимаешь, что это в два с лишним раза больше того, что я плачу сейчас? — сказала я наконец, голосом, который я специально держала ровным. Я умею держать ровный голос. Восемь лет брака с человеком, который называл это «истерикой», научили меня молчать и говорить спокойно даже когда внутри всё горит.

— Понимаю, — кивнул он. — Поэтому даю тебе восемь месяцев на подготовку. Это честно.

— Это не честно. Это просто медленная удавка.

Он поднял бровь. Самую малость — едва заметно. И в этом движении было столько снисхождения, что я почувствовала, как у меня горят уши.

— Если найдёшь вариант лучше — никто не держит. — Он достал визитку и положил на прилавок. — Мои контакты. Если захочешь обсудить условия — звони. В разумное время.

— В разумное время, — повторила я.

— До восьми вечера. Я не люблю поздние звонки по рабочим вопросам.

Он надел пальто. Дошёл до двери. Остановился.

— Ты до сих пор печёшь те булочки с корицей? — спросил он, не оборачиваясь.

— Что?

— В одиннадцатом классе ты приносила их на день рождения Светки Ковалёвой. Я тогда съел три штуки.

Я не нашлась, что ответить.

Он вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Маша медленно опустила раскатку.

— Это кто был? — спросила она шёпотом, словно он мог услышать.

— Проблема, — сказала я. — Большая, самодовольная, хорошо одетая проблема.

Цезарь спрыгнул с подоконника, подошёл к визитке и с достоинством лёг на неё сверху.

Я бы его поняла. Но мне нужно было знать номер телефона.

Потому что я собиралась найти другое помещение. И я собиралась это сделать так быстро, что Максим Орлов не успеет даже удивиться. Я выживала после развода, после банкротства, после того как начинала с нуля в тридцать два года. Один самодовольный арендодатель меня не сломает.

Я взяла его визитку.

И постаралась не думать о том, что он помнит мои булочки с корицей спустя пятнадцать лет.