Глава 1. Арендодатель из ада

Есть три вещи, которые я ненавижу по утрам: холодный кофе, клиенты, которые говорят «нет сахара, я на диете» и тут же заказывают двойной шоколадный брауни, и неожиданности. Любые неожиданности. После развода я специально выстроила жизнь так, чтобы их не было. Расписание, ритуалы, предсказуемость. Подъем в пять. Тесто замешано в половину шестого. Первая партия круассанов – к семи. Пекарня «Зерна» открывается ровно в восемь.

Цезарь, мой рыжий кот с характером диктатора, каждое утро занимал свое законное место на подоконнике и смотрел на улицу с таким видом, словно все происходящее снаружи было недостойно его внимания. Я его понимала.

В то утро ничто не предвещало катастрофы.

Тесто для датской выпечки у меня вышло идеальным – слоеное, с хрустом, который я чувствую прежде, чем оно выходит из духовки. Запах масла и ванили заполнил зал. Маша, моя единственная помощница, с ног до головы в муке, раскатывала коржи и что-то напевала себе под нос. Обычный вторник.

Звонок домофона разорвал тишину в без пятнадцати восемь.

– Рано еще, – крикнула я из кухни, не отрываясь от глазури.

– Ольга Сергеевна Ветрова? – незнакомый мужской голос, уверенный до раздражения.

Я сняла перчатки, бросила их на стол и пошла к двери. За стеклом стоял мужчина. Высокий, в темно-сером пальто, с кожаной папкой в руке. Лицо наполовину закрыто шарфом, но глаза – серые, насмешливые – я узнала раньше, чем он успел опустить шарф.

Нет.

Нет, нет, нет.

Только не это.

– Добрый день, Ольга. – Он улыбнулся. Точнее – он изобразил то, что в его системе координат, видимо, считалось улыбкой. – Давно не виделись.

Максим Орлов. Бывший одноклассник. Самый невыносимый человек из всех, кого я знала в возрасте от тринадцати до восемнадцати лет. Мальчик, который комментировал каждый мой ответ у доски. Который нарисовал на моей тетради корону и подписал «Королева занудства». Который заслужил тот портфель в восьмом классе – и пусть кто-нибудь попробует меня переубедить в обратном.

– Что тебе нужно? – спросила я, не открывая дверь.

– Поговорить. Я теперь владелец этого здания. – Он достал из папки документ и поднес к стеклу. – Виктор Семенович продал мне здание три недели назад. Я ваш новый арендодатель.

Я смотрела на бумагу. Потом на него. Потом снова на бумагу.

– Это какая-то шутка.

– Боюсь, что нет.

Я открыла дверь. Не потому что хотела. А потому что злость требует личного пространства – ей тесно через стекло.

Он вошел и огляделся. Медленно. Так осматривают недвижимость – оценивающе, без эмоций. Взгляд скользнул по деревянным полкам с выпечкой, по меловым ценникам, по кассе, по Маше, которая застыла с раскаткой в руках и смотрела на него, как на явление природы.

– Уютно, – произнес он. Тон нейтральный, непонятно – комплимент или констатация.

– Говори, зачем пришел, – сказала я.

– Я пришел познакомиться. – Он снял пальто, перекинул через руку. Под ним оказался темный джемпер и безупречные брюки. Ни единой складки. Я почувствовала острое желание измазать его в тесте. – И обсудить договор аренды. У нас с тобой разные представления о том, сколько стоит эта площадь.

– Договор действует еще восемь месяцев.

– Верно. Но Виктор Семенович был... мягким человеком. Цена аренды здесь не менялась пять лет. Я планирую привести ее к рыночной. С момента истечения договора.

– Какой рыночной? – у меня что-то сжалось внутри.

Он назвал цифру.

Я не сразу ответила. Потому что если бы я ответила сразу – это был бы не разговор арендодателя и арендатора, а уголовно наказуемое деяние.

– Ты понимаешь, что это в два с лишним раза больше того, что я плачу сейчас? – сказала я наконец, голосом, который я специально держала ровным. Я умею держать ровный голос. Восемь лет брака с человеком, который называл это «истерикой», научили меня молчать и говорить спокойно даже когда внутри все горит.

– Понимаю, – кивнул он. – Поэтому даю тебе восемь месяцев на подготовку. Это честно.

– Это не честно. Это просто медленная удавка.

Он поднял бровь. Самую малость – едва заметно. И в этом движении было столько снисхождения, что я почувствовала, как у меня горят уши.

– Если найдешь вариант лучше – никто не держит. – Он достал визитку и положил на прилавок. – Мои контакты. Если захочешь обсудить условия – звони. В разумное время.

– В разумное время, – повторила я.

– До восьми вечера. Я не люблю поздние звонки по рабочим вопросам.

Он надел пальто. Дошел до двери. Остановился.

– Ты до сих пор печешь те булочки с корицей? – спросил он, не оборачиваясь.

– Что?

– В одиннадцатом классе ты приносила их на день рождения Светки Ковалевой. Я тогда съел три штуки.

Я не нашлась, что ответить.

Он вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Маша медленно опустила раскатку.

– Это кто был? – спросила она шепотом, словно он мог услышать.

– Проблема, – сказала я. – Большая, самодовольная, хорошо одетая проблема.

Цезарь спрыгнул с подоконника, подошел к визитке и с достоинством лег на нее сверху.

Я бы его поняла. Но мне нужно было знать номер телефона.

Потому что я собиралась найти другое помещение. И я собиралась это сделать так быстро, что Максим Орлов не успеет даже удивиться. Я выживала после развода, после банкротства, после того как начинала с нуля в тридцать два года. Один самодовольный арендодатель меня не сломает.

Я взяла его визитку.

И постаралась не думать о том, что он помнит мои булочки с корицей спустя пятнадцать лет.