Глава 2. Неудачные эксперименты

Следующие две недели я провела в просмотре помещений. Семь вариантов. Ни один не подошёл — либо цена, либо трафик, либо соседи. В одном месте прямо за стеной оказался ночной клуб. Вибрации от баса в пять утра — это, пожалуй, та неожиданность, которая мне точно не нужна.

Параллельно я пекла, отвечала на заказы, вела соцсети и ненавидела Максима Орлова тихо и методично, как хороший бухгалтер ведёт отчётность. Без лишних эмоций, но с полной документацией.

Он появился снова в среду вечером.

Пекарня уже была закрыта, я убиралась — тёрла столешницу и думала о том, что восьмой вариант помещения на Садовой выглядел неплохо, если не считать протекающей крыши и отсутствия вентиляции. Дверь дёрнули снаружи. Я подняла голову.

Максим стоял за стеклом с двумя бумажными стаканами кофе и смотрел на табличку «Закрыто» с таким видом, словно правила, написанные для всех остальных, к нему не относились.

Я не двинулась с места.

Он постучал. Вежливо — один раз. Потом поднял стакан, словно говоря: «Я принёс мир».

— Пекарня закрыта, — крикнула я через стекло.

— Я не за выпечкой, — ответил он. Голос глухой, но интонацию я угадала. Спокойная, ровная. Такой голос, который не повышается, потому что его обладатель уверен, что его услышат в любом случае.

Я открыла дверь. Выхватила один стакан из его руки, не говоря ни слова, и вернулась к столешнице.

— Спасибо, — произнёс он за спиной.

— Не за что. Говори быстро, я ещё не домыла.

Он не торопился. Огляделся — снова медленно, так раздражающе неспешно, что я почувствовала желание напомнить ему, что за осмотр в нерабочее время я не беру. Прошёлся взглядом по витрине — там стояло несколько оставшихся кексов и один крен с маком, который никто не купил, потому что маковые крены, по мнению моих клиентов, существуют только в теории.

— Как идут дела с поиском? — спросил он.

Я отпила кофе. Хороший кофе — из той кофейни на Лесной, куда я не хожу, потому что дорого. Этот факт меня раздражил отдельно.

— Нормально.

— Нашла что-нибудь?

— Ищу.

— Ольга.

Что-то в том, как он произнёс моё имя — без «Сергеевна», без дистанции — заставило меня остановиться.

— Что?

— Я не пришёл давить. Я пришёл сказать, что если тебе нужно время — можем обсудить переходный период. Не официально. Просто как разговор.

Я повернулась к нему. Он стоял у прилавка и держал стакан обеими руками, и в этом жесте было что-то неожиданно человеческое — не корпоративное, не снисходительное.

— Зачем тебе это? — спросила я прямо.

— Потому что я не хочу тебя выселять. — Он сказал это просто, без украшений. — Хочу повысить аренду — да. Но у тебя хорошее место. Жалко, если оно превратится в очередной шаурмячный.

— «Хорошее место», — повторила я. — Это лучший аргумент, который ты нашёл?

— Это честный аргумент.

Цезарь вышел из подсобки — он жил здесь фактически, хотя официально числился домашним котом — и уставился на Максима с профессиональным подозрением.

— Это Цезарь, — сказала я.

— Знаю. Ты рассказывала о нём в инстаграме.

Я на секунду замерла.

— Ты следишь за моим инстаграмом?

— Я изучаю арендатора. — Он опустил взгляд на кота. — Привет, Цезарь.

Цезарь понюхал его ботинок и демонстративно ушёл обратно в подсобку. Я его понимала больше, чем когда-либо.

— Хочешь попробовать? — спросила я неожиданно для себя. Взяла с витрины кекс с малиной — эксперимент, который, честно говоря, вышел неудачно. Слишком сладкий, слой крема осел. — Это провал. Я меняю рецепт и хочу знать, насколько плохо.

Он взял кекс. Откусил. Жевал медленно, с выражением человека, который пробует и думает одновременно.

— Крем осел, — сказал он наконец.

— Я знаю.

— И малины мало. Она должна быть внутри, а не только сверху.

— Откуда ты знаешь, как должна быть малина в кексе?

— Моя бабушка пекла. — Он отставил стакан. — Каждое воскресенье. Мы с братом дрались за противень.

Я смотрела на него. Он — на кекс. И я поняла, что совершенно не знаю, что делать с Максимом Орловым, который помнит мои булочки с корицей и разбирается в малиновых кексах, потому что у него была бабушка, которая пекла по воскресеньям.

— Зайди в следующий раз через неделю, — сказала я. — Я переделаю рецепт. Скажешь, вышло лучше или нет.

— Договорились, — он надел пальто. — Спокойной ночи, Ольга.

— Спокойной ночи.

Он ушёл. Я стояла посреди закрытой пекарни с недомытой столешницей и наполовину выпитым кофе из дорогой кофейни, которую не могу себе позволить.

Маша, которую я считала давно ушедшей домой, выглянула из подсобки.

— Он тебе нравится, — заявила она с интонацией врача, огласившего диагноз.

— Он мой арендодатель, который хочет поднять мне аренду вдвое.

— Да. И тем не менее.

— Домой, Маша.

— Уже иду. — Она подхватила сумку и добавила у дверей: — Переделай рецепт кекса. Но малину клади внутрь.

Я долго смотрела на дверь после того, как она закрылась.

Малину — внутрь. Да.

Это я, пожалуй, сделаю.

А вот всё остальное — нет.

Я убрала стаканы в мусор, погасила свет и заперла пекарню. На улице было холодно и темно, и где-то далеко за углом слышался звук его машины — дорогой, негромкой. Именно такая машина должна быть у человека, который ходит в ту кофейню на Лесной и считает рыночную аренду честной ценой.

Я достала телефон. Восьмой вариант на Садовой. Может, крыша не так страшна, как кажется. Может, я просто нагнетаю.

Может.

А может, я ищу повод остаться там, где я уже есть.

И это был самый пугающий вывод за весь вечер.