Глава 2. Неудачные эксперименты

Следующие две недели я провела в просмотре помещений. Семь вариантов. Ни один не подошел – либо цена, либо трафик, либо соседи. В одном месте прямо за стеной оказался ночной клуб. Вибрации от баса в пять утра – это, пожалуй, та неожиданность, которая мне точно не нужна.

Параллельно я пекла, отвечала на заказы, вела соцсети и ненавидела Максима Орлова тихо и методично, как хороший бухгалтер ведет отчетность. Без лишних эмоций, но с полной документацией.

Он появился снова в среду вечером.

Пекарня уже была закрыта, я убиралась – терла столешницу и думала о том, что восьмой вариант помещения на Садовой выглядел неплохо, если не считать протекающей крыши и отсутствия вентиляции. Дверь дернули снаружи. Я подняла голову.

Максим стоял за стеклом с двумя бумажными стаканами кофе и смотрел на табличку «Закрыто» с таким видом, словно правила, написанные для всех остальных, к нему не относились.

Я не двинулась с места.

Он постучал. Вежливо – один раз. Потом поднял стакан, словно говоря: «Я принес мир».

– Пекарня закрыта, – крикнула я через стекло.

– Я не за выпечкой, – ответил он. Голос глухой, но интонацию я угадала. Спокойная, ровная. Такой голос, который не повышается, потому что его обладатель уверен, что его услышат в любом случае.

Я открыла дверь. Выхватила один стакан из его руки, не говоря ни слова, и вернулась к столешнице.

– Спасибо, – произнес он за спиной.

– Не за что. Говори быстро, я еще не домыла.

Он не торопился. Огляделся – снова медленно, так раздражающе неспешно, что я почувствовала желание напомнить ему, что за осмотр в нерабочее время я не беру. Прошелся взглядом по витрине – там стояло несколько оставшихся кексов и один крен с маком, который никто не купил, потому что маковые крены, по мнению моих клиентов, существуют только в теории.

– Как идут дела с поиском? – спросил он.

Я отпила кофе. Хороший кофе – из той кофейни на Лесной, куда я не хожу, потому что дорого. Этот факт меня раздражил отдельно.

– Нормально.

– Нашла что-нибудь?

– Ищу.

– Ольга.

Что-то в том, как он произнес мое имя – без «Сергеевна», без дистанции – заставило меня остановиться.

– Что?

– Я не пришел давить. Я пришел сказать, что если тебе нужно время – можем обсудить переходный период. Не официально. Просто как разговор.

Я повернулась к нему. Он стоял у прилавка и держал стакан обеими руками, и в этом жесте было что-то неожиданно человеческое – не корпоративное, не снисходительное.

– Зачем тебе это? – спросила я прямо.

– Потому что я не хочу тебя выселять. – Он сказал это просто, без украшений. – Хочу повысить аренду – да. Но у тебя хорошее место. Жалко, если оно превратится в очередной шаурмячный.

– «Хорошее место», – повторила я. – Это лучший аргумент, который ты нашел?

– Это честный аргумент.

Цезарь вышел из подсобки – он жил здесь фактически, хотя официально числился домашним котом – и уставился на Максима с профессиональным подозрением.

– Это Цезарь, – сказала я.

– Знаю. Ты рассказывала о нем в инстаграме.

Я на секунду замерла.

– Ты следишь за моим инстаграмом?

– Я изучаю арендатора. – Он опустил взгляд на кота. – Привет, Цезарь.

Цезарь понюхал его ботинок и демонстративно ушел обратно в подсобку. Я его понимала больше, чем когда-либо.

– Хочешь попробовать? – спросила я неожиданно для себя. Взяла с витрины кекс с малиной – эксперимент, который, честно говоря, вышел неудачно. Слишком сладкий, слой крема осел. – Это провал. Я меняю рецепт и хочу знать, насколько плохо.

Он взял кекс. Откусил. Жевал медленно, с выражением человека, который пробует и думает одновременно.

– Крем осел, – сказал он наконец.

– Я знаю.

– И малины мало. Она должна быть внутри, а не только сверху.

– Откуда ты знаешь, как должна быть малина в кексе?

– Моя бабушка пекла. – Он отставил стакан. – Каждое воскресенье. Мы с братом дрались за противень.

Я смотрела на него. Он – на кекс. И я поняла, что совершенно не знаю, что делать с Максимом Орловым, который помнит мои булочки с корицей и разбирается в малиновых кексах, потому что у него была бабушка, которая пекла по воскресеньям.

– Зайди в следующий раз через неделю, – сказала я. – Я переделаю рецепт. Скажешь, вышло лучше или нет.

– Договорились, – он надел пальто. – Спокойной ночи, Ольга.

– Спокойной ночи.

Он ушел. Я стояла посреди закрытой пекарни с недомытой столешницей и наполовину выпитым кофе из дорогой кофейни, которую не могу себе позволить.

Маша, которую я считала давно ушедшей домой, выглянула из подсобки.

– Он тебе нравится, – заявила она с интонацией врача, огласившего диагноз.

– Он мой арендодатель, который хочет поднять мне аренду вдвое.

– Да. И тем не менее.

– Домой, Маша.

– Уже иду. – Она подхватила сумку и добавила у дверей: – Переделай рецепт кекса. Но малину клади внутрь.

Я долго смотрела на дверь после того, как она закрылась.

Малину – внутрь. Да.

Это я, пожалуй, сделаю.

А вот все остальное – нет.

Я убрала стаканы в мусор, погасила свет и заперла пекарню. На улице было холодно и темно, и где-то далеко за углом слышался звук его машины – дорогой, негромкой. Именно такая машина должна быть у человека, который ходит в ту кофейню на Лесной и считает рыночную аренду честной ценой.

Я достала телефон. Восьмой вариант на Садовой. Может, крыша не так страшна, как кажется. Может, я просто нагнетаю.

Может.

А может, я ищу повод остаться там, где я уже есть.

И это был самый пугающий вывод за весь вечер.