Глава 8

Одна кровать на двоих. Я смотрела на ключ в руке женщины и понимала, что этот день решил доконать меня окончательно.

— Мы согласны, — сказал Сергей.

— Мы подумаем, — сказала я одновременно с ним.

Женщина перевела взгляд с меня на него и обратно.

— Думайте быстрее. Дождь загнал сюда полрайона.

Сергей достал мокрый бумажник, вытащил карту и положил на стойку.

— Берём. И ещё вопрос. Наш джип сидит в колее на грунтовке, за поворотом. Тут есть кто-то с трактором?

— Есть Петрович. — Женщина забрала карту. — Но Петрович сейчас спит, а будить его себе дороже. Утром вытащит.

— Утром так утром.

— Тринадцатый, в конце коридора. — Она подтолкнула ключ ко мне. — Только там… сами увидите.

— Что увидим?

— Увидите.

Мы пошли по коридору. Ботинки Сергея хлюпали на моих ногах при каждом шаге. Сам он шёл рядом и делал вид, что идти по ковру в мокрых носках — это в порядке вещей для генерального директора.

Я вставила ключ в скважину, повернула и толкнула дверь.

И замерла на пороге.

Посреди комнаты стояла кровать. На стене висела лампа в форме сердца. А на кровати — полотенца в форме двух лебедей. Белые шеи изгибались к изголовью и соприкасались клювами. Над кроватью висел балдахин из розового тюля. У окна притулилась узкая кушетка. А на потолке, прямо над лебедями, было зеркало.

Я подняла голову. Из зеркала на меня смотрела мокрая женщина с ключом в форме груши.

— Это люкс, — произнёс за спиной Сергей.

Я оглянулась на дверь. На табличке золотыми буквами было написано: «Совет да любовь».

— Для новобрачных, — прочитала я вслух.

Сергей вошёл, оглядел лебедей, поднял глаза к потолку и на секунду прикрыл их.

— Зеркало на потолке, — сказал он.

— Да.

— Кто это придумал.

— Тот же человек, что и вашу кофемашину.

У двери стояли две пары тапочек с помпонами. Я скинула его ботинки, влезла в тапочки и почувствовала себя чуть менее клоуном.

Сергей снял пиджак. Когда-то безупречный, теперь он висел на нём коркой глины. Сергей посмотрел на него, потом на меня.

— За неделю вы уничтожили два моих костюма.

— Я тоже пострадала.

Он повесил пиджак на спинку кушетки и выдохнул.

Ванная в люксе оказалась розовой. Я встала под душ, смыла с себя грязь и завернулась в махровый халат. Он был размера на три больше, но сухой.

Когда я вышла, Сергей стоял у батареи и развешивал на ней свои вещи. Он тоже был в халате. Волосы после душа топорщились в разные стороны. Без костюма и без гладкой причёски он выглядел человеком.

— Ваши ботинки наверняка умерли, — сказала я.

— Они и при жизни были так себе.

Теперь мы стояли у батареи вдвоём и по очереди пристраивали мокрые вещи. Его рукав задел мой. Я потянулась за колготками, он — за своим носком, и наши руки встретились над батареей.

Мы оба замерли.

Я подняла голову. Он смотрел на меня сверху. В комнате было тихо, только за окном шумел дождь, и капли барабанили по подоконнику. Он чуть склонился и стал всматриваться в мои глаза.

— Что? — спросила я.

— Интересно.

И в этот момент с потолка сорвалась крупная капля воды и обрушилась Сергею точно на макушку.

Он застыл. Капля потекла по его лицу, по носу, и, достигнув подбородка, упала на халат. Мы оба посмотрели наверх. А там, между зеркалом и балдахином, расплывалось мокрое пятно.

Секунду мы молчали.

Потом я засмеялась. Сама не знаю почему. Может, просто нервы. А может… Ну правда, ситуация казалась настолько до смешного неправильной, что дальше некуда.

А Сергей смотрел на меня круглыми глазами и медленно вытирал лицо рукавом халата.

— Крыша, — сказал он.

— Крыша, — подтвердила я, вытирая слёзы.

— В люксе для новобрачных.

— За такие деньги.

Уголок его губ дрогнул. Потом он улыбнулся. А улыбка на губах замороженного босса вполне приравнивалась к моему смеху.

Он подставил под течь мусорную корзину, и капли зазвенели о пластик.

— Ложитесь на кровать, — сказал он. — Я посплю на кушетке.

Я забралась под балдахин, к лебедям. Сергей выключил свет и лёг на кушетку у окна, накрывшись вторым халатом вместо одеяла. Кушетка была ему по колено. Ноги свисали.

Какое-то время мы лежали в темноте. Дождь стихал. Капли в корзине падали всё реже.

Я смотрела в тёмный потолок, где угадывалось зеркало. Сон никак не шёл.

Мне захотелось пить. Я села, спустила ноги с кровати и в темноте нашарила тапочки. Графин с водой стоял на тумбе у окна, за кушеткой.

Я встала и пошла на ощупь, вытянув руку вперёд.

Носок тапочка зацепился за край ковра.

Я качнулась. Попыталась ухватиться за спинку кушетки, промахнулась и полетела вперёд.

— Волкова?..

Договорить он не успел. Я рухнула сверху, прямо на него. Кушетка была узкая, рассчитанная на одного, и под двойным весом она крякнула. В следующую секунду мы оба съехали с неё и оказались на полу.

Я лежала на нём. Его руки сомкнулись у меня на спине — то ли поймал, то ли просто не успел убрать. Мой нос упёрся ему в ключицу. Под халатом было тепло.

— Я шла за водой, — сказала я куда-то ему в шею.

— Всё очень предсказуемо, — выдохнул он.

— Просто тут темно.

Я подняла голову. В темноте угадывалось его лицо, совсем близко. Ни один из нас не двигался. Его ладонь так и лежала у меня между лопаток, и убирать её он, кажется, не собирался.

— Сергей Андреевич.

— Да.

— Мы на полу.

— Неужели?

И тут в тишине раздался шорох.

У двери что-то скрипнуло. Ручка входной двери поползла вниз.

От страха я вжалась в босса всем телом.

*** подписной

Дверь медленно открылась, и в номер вплыла хозяйка мотеля с подносом.

На голове у неё сидели бигуди. В руках она несла чайник, две чашки и два куска пирога размером с кирпич каждый.

Она сделала два шага, включила свет и застыла.

Мы лежали на полу. Я — сверху, на Сергее. Его рука — у меня на спине. Ни один из нас не шевельнулся.

— Не вставайте, голубки! — провозгласила она наконец. — Комплимент от заведения.

— У вас тут стучать не принято? — спросил Сергей, не выпуская меня.

— А чего стучать, я ж с подносом. — Хозяйка водрузила чайник на тумбу и с искренним удивлением оглядела номер. — Погодите. У вас же вон какая кровать. С лебедями. С балдахином. За такие деньги. А вы решили на полу… ну это…

— Нам так больше нравится, — сказал Сергей.

Она развела руками.

— Ну молодёжь. Каждый по-своему с ума сходит.

— Мы просто упали, — просипела я.

— Оба сразу?

— Так вышло.

— Ромашковый чай, — женщина махнула рукой на поднос на столике. — Для крепкого сна и семейного согласия. И пирог. С вишней. Ромашку пейте горячей.

Она пошла к двери, у порога обернулась, ещё раз посмотрела на кровать, потом на нас на полу, покачала головой и вышла.

Дверь закрылась.

Мы полежали в тишине секунд десять.

— Она ушла? — спросила я.

— Ушла.

— Тогда, может, вы меня отпустите.

— Это вы на мне лежите.

Я подняла голову. Он смотрел на меня снизу, и в темноте было видно, что уголок его губ дёргается. Снова улыбка?

Я откатилась в сторону и села на полу. Сергей поднялся, подал мне руку и помог подняться.

Конечно, теперь пришлось делить кровать, но это уже не имело никакого значения.

Остаток ночи мы честно делали вид, что спим. Я лежала под балдахином с лебедями, слушала, как за окном капает с крыши, и думала, что давно мне не было так спокойно рядом с кем-то.

Утром меня разбудило солнце в потолочном зеркале.

Сергей ещё спал. Ноги его свисали, одна рука лежала на полу. Без костюма, с растрёпанными волосами, он выглядел почти безобидно.

Одежда на батарее высохла. Я тихо оделась, влезла в свои умершие туфли и решила совершить подвиг — найти кофе, пока он не проснулся. За вчерашний день я заслужила целое ведро.

На ресепшене никого не было, и я вышла во двор. У крыльца стояла бочка с дождевой водой, рядом — старая будка без собаки. Я огляделась в поисках хозяйки.

И тут из-за угла вышел гусь.

Огромный, белый, с оранжевым клювом. Он посмотрел на меня одним глазом. Потом другим. Вытянул шею и зашипел.

— Хороший гусь, — сказала я. — Я ничего тебе не сделаю. Я просто хочу кофе.

Гусь сделал шаг вперёд.

— Мы же не будем ссориться из-за территории?

Расправив крылья, он пошёл на меня.

Я отступила. Он ускорился. Я развернулась и побежала к будке, вскарабкалась на неё и подтянула ноги. Будка закачалась. Гусь встал внизу и шипел, задрав голову, довольный собой.

— Помогите! — крикнула я. — Кто-нибудь!

Дверь мотеля хлопнула. На крыльцо вышел Сергей — в помятой рубашке.

— Волкова?

— Я на будке.

— Вижу.

— Тут злой гусь! Спасите меня пожалуйста.