Глава 4
— Сергей Андреевич, простите ради бога, — сказал клиент. — Но это, — он ткнул пальцем в разлетевшиеся по столу листы, — я мог нарисовать сам. За чашкой чая.
Ветров пристально смотрел на клиента.
Один лист лежал у моей туфли. Я подняла его.
Презентация. «Умный робот-компаньон «Тича». Розничная цена — 14 900». Ниже — раскадровка: ребёнок в белой рубашке сидит на белом ковре и аккуратно нажимает на кнопочки. Мальчик улыбался так, будто ему за это платят. Наверное так и есть.
Слоган: «Умные игрушки для умных детей».
— Концепт слабый, — сказал Ветров. — Я это вижу.
— О. Вы видите.
— Вижу. Поэтому не буду вам его продавать. — Ветров медленно подался вперёд и собрал листы в стопку, выровнял края и отложил в сторону. — Неделя. Мы соберём другую команду и покажем три направления. Одно из них вы возьмёте.
— У меня в понедельник совет директоров. — Клиент навис над столом. — Мне не нужны три направления. Мне нужна одна живая мысль. Сегодня.
— За пять минут живых мыслей не бывает.
— Тогда я разрываю контракт. У простите.
— Как угодно.
Я перестала дышать. Клиент, кажется, тоже.
Ветров встал. Он был выше клиента на полголовы и, судя по всему, прекрасно об этом знал.
— Вы уйдёте к тем, кто сделает вам ту же жвачку, только с бантиком. И вернётесь ко мне в сентябре. Сезон вы к тому времени пропустите.
Клиент побагровел сильнее.
— Вы мне угрожаете?
— Я вам объясняю. — Ветров расстегнул пиджак. — Вы дали пять минут. За пять минут рождается только бред. Я бредом не торгую.
— То есть предложить вам нечего.
— Сегодня — нечего. В пятницу будет три варианта, как я и сказал.
Клиент посмотрел на часы. Демонстративно, вывернув запястье.
— Время вышло, Сергей Андреевич.
Он взял папку с подоконника и застегнул её.
— Всего доброго, — сказал Ветров.
Клиент вышел.
Дверь закрылась.
Ветров придвинул к себе моё резюме, взял ручку, собираясь дописать то, что не успел.
Я смотрела на его руку. На букву «О».
— Вы свободны, Алёна Аркадьевна. Вам позвонят.
— Нет.
Он поднял глаза.
— Простите?
Я полезла в сумку. На стол полетели ключи, зарядка, крем от солнца, упаковка мармеладных мишек и чек из аптеки.
— Что вы делаете? — спросил Ветров.
— Ищу.
Маркер нашёлся на дне.
Я подняла лист, встала и подошла к стеклянной стене. Чистая, до самого потолка, и за ней — весь опен-спейс в наушниках.
— Это стекло мыли утром, — сказал Ветров.
— Помоют ещё.
Я написала большими буквами:
ИСПЫТАНО ТЁМОЙ.
Ветров медленно откинулся в кресле.
— Кто такой Тёма?
— Мой сын. Восемь лет. Сегодня утром я посадила его в автобус в лагерь. Вы тоже там были. Помните?
— И при чём тут умные игрушки?
— При том, что в вашем ролике ребёнок сидит на белом ковре и аккуратно нажимает на кнопочки. Вы такого ребёнка когда-нибудь видели?
Он молчал секунду.
— Видел. Моя дочь.
— Тогда вам повезло. Все остальные кормят игрушку мармеладом, топят её в ванне, проверяя, всплывёт или нет, и называют капитаном.
Я начала рисовать. Кривой круглый штамп, как на школьной справке.
— Ваш производитель тестирует игрушки в лаборатории. Инженеры, протоколы, отчёты. Это никого не трогает. Мы переносим испытания к детям. Приёмная комиссия: пять человек от шести до девяти лет.
— Дети их сломают.
Ветров встал. Обошёл стол и остановился в паре шагов от меня, глядя на стекло.
— Серия роликов, — сказала я. — По тридцать секунд. Ребёнок роняет робота с дивана — робот встаёт. Ребёнок топит его в ванне вместе с уткой — робот работает. Ребёнок рисует ему усы и клеит наклейки — робот отзывается на новое имя. И подпись: испытание пройдено.
Я прижала ладонь к стеклу, обвела её маркером и вытерла руку об рукав пиджака.
— Значок на коробку. И строчка снизу: проверено детьми, а не лабораторией.
Ветров смотрел на мой штамп.
— Игрушка стоит четырнадцать тысяч, — сказал он.
— Значит, она обязана выживать за четырнадцать тысяч.
— Родители не любят, когда при них ломают дорогие вещи.
— Родители любят, когда дорогая вещь после этого работает. — Я щёлкнула маркером по стеклу. — Мы не продаём поломку. Мы продаём то, что игрушка каждый раз возвращается целой.
Он молчал. Потом сказал:
— Восемь роликов на лето. Вертикальный формат.
— Первые три — до конца месяца, иначе мы пропускаем сезон.
— Значок печатаем на всей линейке. Включая склады.
Я обернулась к нему. Он всё ещё смотрел на стекло, и лицо у него было такое, будто он считает в уме и ему это нравится.
Дверь открылась.
На пороге вырос клиент, который совсем недавно хлопнул дверью. Папка под мышкой, телефон в руке, лицо уже не багровое.
— Господин Ветров, — сказал он, — ладно. Неделю я вам дам. Но в пятницу всё должно...
Ветров даже не повернул головы.
— Неделя не нужна, Виктор Павлович. У нас всё готово.
Я моргнула.
— Готово? — переспросил клиент.
— Гляньте.
Я начала сначала.
Виктор Павлович слушал стоя. Через минуту он положил папку на подоконник. Через две — подошёл к стеклу и потрогал пальцем мой кривой штамп.
Клиент засмеялся. За стеклянной стеной десять человек в наушниках синхронно подняли головы.
Он подошёл ко мне и протянул руку. Я пожала.
— Как вас зовут?
— Алёна.
— Алёна. — Он повернулся к Ветрову, и голос его загремел на весь кабинет: — Контракт ваш, если вести его будет эта девушка!
Он подхватил папку с подоконника и вышел, на ходу набирая кого-то по телефону.
Дверь закрылась.
Ветров медленно приблизился.
Я сделала шаг назад и упёрлась поясницей в край стола.
Он остановился передо мной. Достаточно близко, чтобы я разглядела, что глаза у него серые, а на скуле — крошечная царапина от бритвы.
Положил ладони на стол по обе стороны от меня.
И сказал тихо:
— Вы приняты на испытательный срок. Но если вы провалите хоть один дедлайн...