Глава 2. Ржавый Причал

Ее вели по коридору вчетвером, и Джемма никак не могла отделаться от ощущения, что идет внутри чьей-то грудной клетки.

Коридор был неправильный. Слишком узкий у пола, слишком широкий в плечах, с ребрами шпангоутов через каждые два шага и с обшивкой, которая нигде не сходилась в прямой угол. Джемма провела ладонью по переборке, чтобы понять, из чего она.

Переборка была теплая. И она вздрогнула под рукой.

– Не глазей на переборки, – буркнул капитан. Он шел впереди, и шрам делил его бровь надвое. Звали его Тарен Вьорн. – «Зарница» этого не терпит. Она и так на тебя злится: ты влезла ей в глотку без спросу.

– Я спасла ей жизнь, – напомнила Джемма.

– Потому и разговариваешь сейчас со мной, а не со звездами напрямую, – отрезал Вьорн.

Он сказал это без злобы, как говорят очевидное, и от этой обыденности Джемме стало холоднее, чем от всякой угрозы.

Позади шли трое. Один нес ее ключ, отобранный сразу и завернутый в тряпку, будто он мог укусить. Второй, рябой, всю дорогу держался в двух шагах и не сводил с нее глаз. Третьей была женщина с обожженной щекой, и она единственная не смотрела на Джемму вовсе, потому что все время оглядывалась назад, на кормовой люк.

– Кинуть ее в шлюз, – сказал рябой, не понижая голоса. – Капитан. Пока причал не увидел.

– Заткнись, Тулль.

– Она вылезла из ниоткуда на падающем борту. Такое не бывает. Такое бывает только с порчей.

– С порчей бывает так, что борт падает, – сказал Вьорн. – А он не упал. Заткнись.

Джемма шла и молчала.

Она молчала не потому, что боялась. Она молчала потому, что считала. За семь минут пути ей на глаза попались: восемь ламп в решетчатых плафонах, из них две не горели; распределительный ящик с ручными рубильниками и с обломанной пломбой; манометр на трубе, показывающий давление в единицах, которых она не знала, но со стрелкой, ушедшей в красный сектор; и три светящихся символа, нанесенных прямо на кожух этого манометра, поверх заводской, если можно так сказать, разметки.

Символы горели ровным золотом. Рядом с ними, на том же кожухе, кто-то очень давно приклепал табличку. Джемма скосила глаза, но табличку закрывала намотанная ветошь.

Они вышли на смотровую палубу, и Джемма забыла, что хотела съязвить.

За окном раскинулся порт.

Это было кольцо. Исполинское кольцо ржавого металла, медленно поворачивающееся вокруг своей оси, и вокруг того, что заменяло тут солнце: тусклой, дотлевающей звезды цвета остывающей спирали. Свет от нее шел красноватый и скупой, и в этом свете кольцо казалось не построенным, а наросшим: башни, надстройки, мостки, заплаты на заплатах, целые кварталы, прилепленные к внешнему ободу и обвязанные тросами.

– Ржавый Причал, – сказал Вьорн.

К причальным башням жались драконы.

Джемма насчитала два десятка и бросила. Одни лоснились чешуей и мерно водили боками, и от их спин к башням шли толстые гибкие рукава. Другие висели неподвижно: серые, будто присыпанные пеплом, со сложенными крыльями и с затянутыми пленкой глазами.

А у дальней дуги кольца, там, где башни стояли реже, над одной такой серой тушей висели леса. По лесам ползали люди, и от туши, вдоль хребта, тянулась вскрытая полоса: чешую сняли, и под ней тускло блестели ребра.

– Что с теми? – спросила Джемма, кивнув на серых. – Почему они не шевелятся?

– Ржа, – коротко ответил мальчишка.

Тот самый, что подал ей багор. Звали его Кол, и он таскался за ней хвостом с самого мостика, и никто его не гнал, потому что гнать его было некому: мастера Ольвена унесли в лазарет.

– Сначала гаснут руны, – сказал Кол. – Потом дракон перестает дышать. Потом... – он сглотнул. – Потом его режут на металл.

– И давно это у вас?

– Третий год, – сказал Вьорн. – Гаснут один за другим. Лучшие рунотехники Гильдии сидят над ними днями и ночами, жгут руны, шепчут заклятья. Без толку.

Он повернулся к ней.

– А ты оживила горн «Зарницы» палкой. За минуту. Так что либо ты величайший рунотехник из всех, кого носили звезды, либо...

– Либо ваши руны вовсе не волшебство, – тихо сказала Джемма.

Слова упали в тишину, как гаечный ключ в работающую турбину.

Женщина с обожженной щекой обернулась от окна. Рябой Тулль сделал полшага назад и незаметно, как ему казалось, сложил пальцы в какой-то знак.

– Осторожнее, чужачка, – раздался холодный голос.

По палубе, шелестя расшитой серебром мантией, шел человек с лицом гладким и жестким, как полированный камень. Ему могло быть и сорок, и семьдесят. За ним двумя тенями следовали рунотехники в глухих капюшонах, и шли эти двое совершенно бесшумно.

– Магистр Гесс, – процедил Вьорн, и в его голосе не было ни капли тепла. – Гильдия уже слетелась.

– Гильдия слетелась, потому что на умирающем причале вдруг заговорили о ереси. – Гесс остановился напротив Джеммы и оглядел ее: комбинезон с прожженным рукавом, пустая петля на поясе, коротко стриженые волосы. – Мне доложили, что на борту «Зарницы» женщина, взявшаяся ниоткуда, влезла в дыхательный тракт дракона с багром. Доложили через одиннадцать минут после того, как это случилось. У Гильдии хорошие уши, госпожа. Учтите это на будущее.

– У меня не было выбора, – сказала Джемма. – Он падал.

– Выбор есть всегда. Например, молиться. – Гесс сложил руки в широких рукавах. – Руны это дар предков и высшее искусство. Их наносят двенадцать лет, а читают всю жизнь. А ты утверждаешь, будто дракона можно чинить, как... телегу?

– Я утверждаю, что видела заслонку, – спокойно ответила Джемма. – Обыкновенную механическую заслонку под вашими светящимися картинками. Плоский диск в направляющих. Ее перекосило при ударе, она перекрыла подачу, дракон стал задыхаться. Я ее сдвинула. Никакого дара предков. Только рычаг и угол приложения силы.

– Заслонку.

– Заслонку. С зубчатой рейкой на приводе. Дать вам чертеж? Я по памяти нарисую.

Что-то дрогнуло в лице Гесса. На один удар сердца, не дольше.

И это была не злость. Джемма шесть лет проработала в отделе, где каждый второй чего-нибудь боялся: сроков, комиссии, собственной подписи под расчетом. Она знала это выражение с изнанки.

Это был страх.

– Опасные речи, – мягко сказал магистр. – Подумай сама. Люди верят, что драконов держат в небе руны и Гильдия. Отними у них эту веру, и что останется, когда причал догорит? Паника.

Он наклонился ближе, и Джемма почувствовала, что от мантии пахнет холодным камнем и немного гарью.

– Держи язык за зубами, чужачка. И держись подальше от горнов. Это в твоих же интересах.

– А в чьих интересах, чтобы драконы гасли третий год подряд? – спросила Джемма.

Гесс не ответил. Он посмотрел на нее еще секунду, повернулся и ушел так же бесшумно, как появился, и обе тени ушли за ним.

Джемма смотрела ему вслед, и внутри у нее складывалась нехорошая, слишком знакомая картина.

– Он соврал, – сказала она.

– В чем? – не понял Кол.

– Он сказал «отними веру». Но испугался он не за веру. – Она обернулась к капитану. – Вьорн. Твои рунотехники правда не понимают, как все устроено внутри? Совсем?

Капитан долго молчал. Потом отошел к окну и уперся кулаками в раму.

– Руны передают из уст в уста тысячу лет, – наконец сказал он. – Какой символ куда наносить, что при этом шептать, в какой день года подновлять. Мастер Ольвен знает четыреста сорок рун наизусть, а он не из первых в Гильдии. Но что творится под чешуей, в самом горне... туда не лезет никто. Это запрещено. Вскрыть сердце дракона это высшая ересь. За такое Гильдия сжигает.

– Тысячу лет чинят, не понимая, что чинят, – пробормотала Джемма. – И удивляются, что ничего не выходит.

– Осторожнее, – сказал Вьорн, не оборачиваясь. – Ты сейчас говоришь про мою веру тоже.

– Извини. – Джемма помолчала. – Правда, извини. Я скверно умею быть вежливой, когда вижу неисправность.

Кол показывал ей корабль до вечера.

Мальчишка делал это без всякого разрешения, просто потому, что его не остановили, и Джемма подозревала, что Вьорн не остановил нарочно: пусть чужачка ходит и болтает с мальчишкой, а мы посмотрим, о чем она спрашивает.

Она спрашивала обо всем.

Про горны, которых на «Зарнице» оказалось три: носовой, кормовой и малый. Про то, что руны на них подновляют раз в год и что подновляет их всегда мастер, а ученик стоит с лампой. Про то, куда девают золу и откуда берут воду.

И про причал.

– А почему у вас так холодно в жилых? – спросила она, когда они прошли мимо распахнутого люка и оттуда пахнуло стылым.

– Это не жилые, это наши каюты, – сказал Кол. – На борту всегда прохладно. Тепло идет в причал.

– Как это?

– Ну как. – Кол посмотрел на нее с сомнением, как смотрят на человека, не знающего, что вода мокрая. – Звезда старая. Она уже почти не греет. Причал сам себя греть не умеет и воздух себе не делает. Поэтому драконов швартуют к башням, и они отдают тепло и дыхание. Кто у теплой стены живет, тот платит Гильдии больше. У кого денег нет, тот в дальних секторах, там иней внутри.

Джемма остановилась.

– Погоди. То есть весь ваш город дышит драконами.

– Ну да.

– И третий год они гаснут один за другим.

– Ну да, – сказал Кол и опустил глаза. – У нас в шестом ярусе двоюродная бабка живет. Ей теперь очередь дают к стене, по два часа. По бирке.

Джемма посмотрела в окно, на серую тушу с содранной вдоль хребта чешуей, на людей, ползающих по лесам.

Она пересчитала башни. Занята была едва половина, а у пустых торчали обрезанные швартовные рукава.

– Кол, – сказала она. – Отведи меня обратно к капитану.

Вьорна она нашла на смотровой палубе, там же, где оставила. Он стоял и смотрел на мертвых.

Джемма подошла и, не спрашивая разрешения, прижала ладонь к переборке.

Стена была теплая и вздрагивала. Под ладонью шел мерный, глубокий пульс, спокойный, как у спящего крупного зверя, и Джемма честно постояла так с полминуты, привыкая, отделяя одно от другого, как отделяла когда-то стук клапана от стука подшипника.

И нашла.

Под мерным пульсом «Зарницы» шел другой ритм. Сбивчивый. Задыхающийся. С провалом, точно таким же, какой она слышала утром через палубу мостика, только теперь провал не перекрывал все, а лишь чуть-чуть, на волосок, портил каждый третий удар.

Тот самый тон умирающей машины.

– Вьорн, – медленно проговорила она. – Мне очень не хочется этого говорить.

Капитан обернулся.

– Но твоя «Зарница» больна. У нее та самая ржа. И началось это не сегодня.

Он побледнел под загаром. Это было хорошо заметно, потому что загар у него был темный, корабельный, а побледнел он до серого.

– Ты слышишь? – спросил он. – Через переборку. Слышишь?

– Слышу. Приложи ладонь и подожди. Не первую минуту, а третью, когда перестанешь слышать свое.

Вьорн положил на стену раскрытую ладонь. Он стоял так долго, дольше, чем она, и Джемма ему не мешала.

– Сколько? – только и спросил он, когда убрал руку.

– Не знаю ваших сроков и вашей меры. Но если ее сердце звучит так, как я думаю, то недели. Может, дни. – Джемма выдержала его взгляд. – И еще: чем дольше вы ждете, тем меньше остается того, что можно починить. Это как течь в баке. Пока капает, можно варить. Когда потечет струей, варить будет нечего.

– Гильдия смотрела ее весной. Сказали, руны в порядке.

– Значит, дело не в рунах.

Вьорн посмотрел на серые туши мертвых кораблей за окном. Потом на палубу под ногами, по которой теплой волной шла дрожь. Потом на Джемму.

– Что тебе нужно?

– Свет, инструмент и допуск вниз, – сказала Джемма. – Мне надо посмотреть, что у нее там на самом деле. Не руны. Железо.

– Ты понимаешь, о чем просишь.

– Я понимаю, что мне придется сделать ровно то, за что твой магистр обещает костер. – Она пожала плечами. – Вскрыть ей сердце.

Тишина стояла долго.

Где-то внизу, в жилых ярусах причала, включили сигнал смены: тот же тянущий трубный звук, что она слышала утром, только слабее и дальше. За окном к пятой башне медленно подводили дракона, и рукава на его спине раздувались.

– Если Гильдия узнает, – глухо сказал Вьорн, – гореть будем оба.

– Знаю.

– Ты чужая. Тебя тут никто не ищет и никто по тебе не заплачет. Ты это тоже знаешь?

– Знаю, – сказала Джемма. – И еще я знаю, что если она сдохнет, ты сядешь без корабля, а восьмой ярус сядет без стены. Так что давай ты уже решишь, капитан, а я пойду работать.

Вьорн долго смотрел на нее сверху вниз.

Потом отстегнул от пояса чужой сверток в тряпке и молча протянул.

Джемма развернула. Внутри лежал ее ключ. Дерево было теплое от чужой ладони, и на щеке, как всегда, стояли две вбитые криво буквы.

– Мастерская в кормовом трюме, – сказал Вьорн. – Инструмент там любой. Кол проводит.