Глава 2. Завтрак в восемь

Я не спала.

Это неудивительно. Я легла, смотрела в потолок, слушала, как за тонкой стеной соседи смотрят телевизор, и думала о том, что Данила Громов лежит сейчас в номере 712 на седьмом этаже моего отеля и, возможно, тоже не спит. Хотя нет — Данила всегда спал хорошо. Это была одна из вещей, которая меня когда-то бесила: как бы ни складывался день, он ложился, закрывал глаза и через пять минут дышал ровно. Как машина, которую выключили.

В четыре утра я встала и сварила кофе. В шесть — поняла, что раньше надо на работу выйти всё равно, потому что сегодня понедельник и у нас групповой заезд из Екатеринбурга. В половину восьмого я стояла на ресепшен в своей рабочей форме — тёмно-синий пиджак, белая блузка, волосы убраны — и убеждала себя, что всё под контролем.

В восемь пять он вышел из лифта.

Джинсы, тёмный свитер, никакого галстука. Волосы ещё слегка влажные после душа. Он всегда ходил завтракать рано — я помнила это так же чётко, как помню запах его кофе по утрам. Двойной эспрессо, никакого молока, никакого сахара.

Он прошёл мимо стойки ресепшен. Взгляд — секунда, не больше — и дальше, в сторону ресторана.

Я выдохнула.

— Соня, — окликнула меня Нина из-за спины. — Тебя не слышно, ты вообще здесь?

— Здесь, — сказала я. — Всё нормально.

— Ты вчера написала про кого-то, кто заселился. Я всю ночь гадала.

— Никто особенный, — соврала я. — Корпоративный клиент.

Нина посмотрела на меня с тем выражением, которое означало «я тебе не верю, но пока отстану». Это было хорошее выражение — я его ценила.

Групповой заезд из Екатеринбурга съел следующие два часа целиком. Двадцать три человека, восемнадцать номеров, один руководитель группы по имени Геннадий Петрович, который был убеждён, что все они должны жить на одном этаже и что вид на парковку — это оскорбление личного достоинства. Я улыбалась, переселяла, объясняла и к половине одиннадцатого чувствовала себя так, словно пробежала марафон.

Именно в этот момент он подошёл к стойке.

— Добрый день, — сказал Данила.

— Добрый, — я не подняла взгляда от монитора. — Чем могу помочь?

— Мне нужна переговорная на сегодня, с двух до шести.

— Минуту.

Я нашла расписание. Переговорная «Север» свободна, «Юг» занята до четырёх. Я выбрала «Север» — и только потом поняла, что это окна прямо напротив ресепшен, и весь день я буду видеть его через стеклянную перегородку.

Переоформить? Слишком очевидно.

— Переговорная «Север», второй этаж, — сказала я, распечатывая подтверждение. — Оборудование: проектор, флипчарт, конференц-связь. Кофе-пауза входит в стоимость.

— Хорошо. — Он взял листок, но не ушёл. — Соня.

— Да?

— Когда у тебя обед?

Я посмотрела на него. Это была ошибка — смотреть прямо. Потому что при дневном свете он был ещё более настоящим, чем вчера вечером. Тёмные глаза с той неприятной внимательностью, которую я помнила: он смотрел на тебя так, словно читал текст за текстом.

— Данила, я на работе.

— Я знаю. Я спрашиваю про обед.

— В час.

— Я буду в ресторане.

Это снова не было вопросом. Это была информация, которую он мне сообщал — спокойно, как сообщают прогноз погоды.

— Я не обедаю в ресторане, — сказала я. — Персонал питается в столовой.

— Тогда я найду другое место.

— Данила. — Я понизила голос, потому что Нина определённо прислушивалась. — Я не обязана с тобой разговаривать.

— Нет, — согласился он легко. Слишком легко. — Не обязана. Но ты разговоришься. Рано или поздно.

В его голосе не было угрозы. Была — и это было хуже угрозы — абсолютная уверенность человека, который привык, что время работает на него.

Он ушёл. Я проводила его взглядом — и поймала себя на этом слишком поздно.

— Кто это? — Нина возникла рядом мгновенно, словно только и ждала.

— Корпоративный клиент, — повторила я.

— Соня. Я вижу людей пятнадцать лет. Это не просто клиент.

Я молчала секунду. Потом сказала:

— Это человек из прошлого.

— Судя по тому, как ты на него смотришь — очень живого прошлого.

Это было точно. Болезненно точно. Я не нашла что ответить, и Нина, почувствовав, что дожала, великодушно отошла.

В час дня я взяла бутерброд в столовой и съела его там же, не выходя. В половину второго получила сообщение с незнакомого номера: «Я жду в кофейне напротив. Данила».

Значит, он всё-таки нашёл другое место.

Я отложила телефон и долго смотрела в стену. Потом набрала: «У меня нет времени» — и удалила. Набрала: «Оставь меня в покое» — и тоже удалила. Потому что это звучало как просьба. А просить его о чём-либо я не собиралась.

В итоге я не ответила ничего.

Но когда в два часа он прошёл через лобби на второй этаж, я заметила, что на лице у него — ничего. Никакого раздражения. Никакого разочарования. Просто человек, у которого есть план, и первый пункт этого плана — переговорная «Север».

Второй пункт — я.

В четыре к стойке подошла девушка. Лет двадцати пяти, каблуки, дорогое пальто, уверенная улыбка человека, который знает, что нравится.

— Я к Данилу Громову, — сказала она. — Он ждёт меня в переговорной.

— Второй этаж, переговорная «Север», — сказала я совершенно ровно.

— Спасибо, — она улыбнулась и пошла к лестнице. У неё была красивая походка.

Я смотрела в монитор и думала: вот и хорошо. Деловая поездка — значит, деловая. Коллеги, встречи, переговоры. Никакого второго дна.

Ровно в шесть он спустился вниз. Один.

Остановился у стойки.

— Соня.

— Да? — я подняла взгляд.

— Завтра в семь вечера я буду в баре на первом этаже. Приходи.

— Данила, я уже сказала—

— Я знаю, что ты сказала. — В его голосе что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. — Но мне нужно знать, зачем. Пять лет я ждал объяснений. Ты мне их должна.

Это слово — «должна» — попало точно в цель. Потому что он был прав, и мы оба это знали.

— Я подумаю, — сказала я.

— Хорошо.

Он ушёл. А я ещё долго сидела за стойкой, и в голове у меня крутилось одно: если я скажу ему правду — настоящую правду — он никогда меня не простит. Ни через пять лет. Ни через пятьдесят.

И я понятия не имела, как с этим жить.