Глава 8. Совиный Брод
Утром Ара рассказала Кейну про записку, и он читал ее так долго и так внимательно, что можно было подумать, будто он пытается запомнить каждую царапину пера на бумаге.
— Дешевая лавка при академии, — сказал он наконец. — Почерк нарочно выпрямлен. Кто-то из своих, Нессен. Не чужак с большой дороги.
— Я тоже так подумала.
— Значит, едем сегодня, а не через три дня, — сказал он. — Раз кто-то в замке знает, что мы копаем, у нас не осталось времени ждать удобного выходного.
Дарт подписала бумаги за час, ворча, что калибровочные мероприятия не предусматривают выезда за пределы академии в сопровождении одного наследника без охраны, но подписала, потому что раздел двенадцатый устава, тот самый, о защите стороны резонанса, давал Кейну право требовать личного присутствия пары почти где угодно, если речь шла о стабилизации связи. Формально они ехали проверить, не влияет ли удаление от академии на глубину резонанса. На деле они ехали в Совиный Брод.
Дорога заняла остаток дня: сначала верхом по каменной дороге, петлявшей между холмами, потом на переправе через реку, где паромщик долго разглядывал их обоих, форменную одежду меченой рядом с гербом клана Ночи на плаще Кейна, и не решился спросить вслух то, что явно вертелось у него на языке. К вечеру они добрались до деревни, маленькой, зажатой между двумя изгибами реки, с десятком дворов и одной корчмой, где Кейн снял комнату на ночь, назвавшись чужим именем, что Ара сочла разумной предосторожностью и одновременно почему-то неприятно уколовшей ее мыслью, что он умеет лгать так же легко, как молчать.
Ара впервые в жизни ехала верхом дальше, чем от одного крыла академии до другого, и первые часы дороги провела, сосредоточенно вцепившись в поводья и стараясь не думать о том, насколько нелепо она, должно быть, смотрится рядом с Кейном, который держался в седле так же непринужденно, как держался бы в любой другой ситуации, требующей выглядеть так, будто ему все равно.
— Ты никогда не выезжала за ворота академии, — сказал он в какой-то момент, не спрашивая, а констатируя.
— Три года службы, — ответила она. — Меченых не отпускают в город без специального разрешения, а специальные разрешения дают тем, кто выслужил хотя бы половину срока.
— А до академии?
— До академии был Врен, и дом, и мастерская отца, и это все, что я помню в подробностях, — сказала Ара. Она смотрела на холмы, разворачивающиеся впереди, зеленые и совершенно чужие, и удивлялась, что мир за пределами каменных стен оказался настолько большим. — Странно, что я узнаю его в компании наследника клана Ночи, а не как-то иначе.
— Мир редко устраивает вещи так, как мы планируем, — сказал Кейн, и что-то в его голосе, какая-то едва уловимая мягкость, заставило Ару взглянуть на него внимательнее. Он тут же спрятал это за обычной непроницаемостью, но она уже успела заметить.
Они почти не разговаривали до самой переправы, но молчание между ними давно перестало быть неловким, оно стало похоже на молчание людей, которым не обязательно заполнять его словами, чтобы чувствовать себя рядом друг с другом на своем месте.
Дом мастера Холта Гарвена стоял на самом краю деревни, у леса, маленький, каменный, с мастерской, пристроенной сбоку. Никто не жил в нем уже недели полторы, соседский мальчишка сказал это охотно, за медную монету, и добавил, что после того, как приезжал «городской» и долго разговаривал с мастером через закрытую дверь, старик собрался и уехал в тот же вечер, ни с кем не попрощавшись, даже с котом, которого потом подобрала соседка.
Дверь была заперта, но не заколочена, и Кейн справился с простым замком за минуту, не пользуясь магией, просто ловкостью рук, которая удивила Ару больше, чем удивил бы любой магический трюк.
— Где вы этому научились? — спросила она, пока он толкал скрипучую дверь.
— В детстве, — коротко сказал он, и по тому, как он это сказал, Ара поняла, что вопросов о его детстве лучше пока не задавать.
Внутри дом хранил следы того же аккуратного, методичного обыска, что и ее собственный сундучок: ящики выдвинуты, но не разбросаны, книги сняты с полок и составлены стопками, будто кто-то пролистал каждую в поисках заложенной бумаги. Мастерская за домом выглядела так же, инструменты сдвинуты, но не украдены, что само по себе было странно: артефакторские инструменты стоили дорого, и обычный грабитель унес бы их в первую очередь.
— Искали не вещи, — сказал Кейн, обводя взглядом полки. — Искали бумаги. Записи. То же, что искали в твоей комнате.
Ара опустилась на колени у верстака и провела рукой по нижней полке, привычка, оставшаяся от трех лет уборки чужих комнат: она знала, куда люди прячут то, что не хотят находить чужим. Под верстаком, там, где доска пола слегка отходила от соседних, ее пальцы нащупали щель.
— Кейн.
Он оказался рядом раньше, чем она договорила его имя. Вместе они подняли доску, и под ней обнаружился неглубокий тайник: связка бумаг, перетянутая бечевкой, и маленькая деревянная шкатулка.
Бумаги оказались черновиками писем, никогда не отправленных, судя по помаркам и зачеркнутым строкам. Холт Гарвен писал их, судя по всему, месяцами, все одному и тому же адресату, обозначенному только буквой «К.»: «Вы обещали, что моя роль ограничится техническим исполнением. Я не спрашивал, откуда девочка и зачем ей такая метка. Но соглашение касалось одной работы, а не молчания на всю оставшуюся жизнь. Мастерская Нессена не будет закрыта, пока я не получу подтверждение, что с отцом девочки все в порядке...»
— Мастерская Нессена, — тихо повторила Ара, чувствуя, как холодеет спина. — Отец Холта знал моего отца.
— Больше, чем знал, — сказал Кейн, разворачивая следующий лист. — Смотри. «Я согласился поставить закладку в метку только потому, что мне сказали: без этого мастерская Нессена лишится клановой поддержки, а его дочь пойдет на улицу без гроша. Мне сказали, что это техническая мера, что она никому не навредит, что срок временный. Прошло три года. Я хочу знать, где Нессен. Я хочу знать, что с девочкой все в порядке. Если ответа не будет до конца месяца, я обращусь в гильдию сам, невзирая на последствия».
Ара сидела на полу мастерской, держа в руках доказательство того, о чем боялась думать три года: ее отца использовали, чтобы заставить чужого артефактора предать собственную профессию, и вся ее жизнь с шестнадцати лет была не случайностью и не долгом, а частью чужого расчета.
— «К.», — сказала она. — Кто это?
— Не знаю, — сказал Кейн, — но эти буквы мне знакомы по другому поводу. — Он поднял деревянную шкатулку, открыл. Внутри лежала одна-единственная вещь: медная печать с гравировкой в виде совы, держащей в когтях весы. — Это не клановый герб. Это личная печать какой-то должности. Я видел похожую в академии. Не помню, где именно.
Снаружи, там, где начинался лес, хрустнула ветка.
Кейн поднял голову раньше, чем звук долетел до сознания Ары, и в следующую секунду он уже стоял между ней и дверью, а из-под его ладони натекал знакомый плотный жар, тот самый, что однажды спас ее от белого огня.
— Собирай бумаги, — сказал он тихо. — Все. И шкатулку тоже.
Она едва успела затолкать связку писем и печать за пазуху, когда дверь мастерской распахнулась от удара снаружи, и на пороге возник человек в глухом капюшоне, с лицом, скрытым тенью, и с чем-то узким и темным в руке, чего Ара предпочла не рассматривать подробно.
Что случилось дальше, слилось для нее в несколько рваных секунд: вспышка темного потока, пущенная человеком в капюшоне, врезалась в стену рядом с головой Кейна, и он ответил не менее темным, тем самым, вордановским, отбросив нападавшего к дверному косяку. Ара метнулась в сторону, к заднему выходу, но краем глаза увидела, как что-то блеснуло на полу, оброненное человеком в капюшоне в момент удара, маленький металлический жетон на разорванной цепочке.
Она схватила его почти инстинктивно, не думая, и тут же почувствовала на запястье резкую, короткую боль, будто жетон был еще теплым от чужой ладони и не хотел покидать хозяина.
Нападавший не стал продолжать бой. Он метнулся мимо Кейна к разбитой двери и исчез в темноте леса быстрее, чем Ара успела разглядеть хоть что-то, кроме силуэта.
— Ты в порядке? — Кейн развернулся к ней, и Ара впервые увидела на его виске тонкую полосу крови, там, где вспышка все же задела его по касательной.
— Ты ранен.
— Царапина. — Он приложил ладонь к виску, поморщился. — Что у тебя в руке?
Она разжала пальцы. На ладони лежал жетон: та же сова с весами в когтях, что была выгравирована на печати из шкатулки Холта, но на этот раз с надписью по краю, мелкой, разборчивой при свете луны: «Эконом Академии Теней».
Кейн смотрел на жетон долго, и лицо его медленно, необратимо менялось, как меняется лицо человека, узнавшего имя, которое он давно подозревал, но боялся произнести вслух.
— Я знаю, кому это принадлежит, — сказал он. — И это не чужак с большой дороги, Нессен. Это человек, которого я видел в кабинете ректора десятки раз. Человек, который подписывает наряды на дежурства меченых.
— Кто? — спросила Ара, хотя уже почти знала ответ, потому что где-то в глубине памяти всплыло слово, которое произнесла Дарт много дней назад, обсуждая наряд, отправивший Тилли и остальных на дальние склады в ночь пожара.
— Мастер Освальд Крин, — сказал Кейн. — Эконом академии. И, судя по всему, тот самый архитектор, о котором говорила моя тетка.
Они не рискнули оставаться в разгромленном доме дольше необходимого и вернулись в деревенскую корчму глубокой ночью, когда даже корчмарь давно спал. В снятой комнате Ара нашла в своем дорожном мешке чистую тряпицу и флягу с водой и, не спрашивая разрешения, села рядом с Кейном, чтобы промыть рану у него на виске.
— Не надо, — сказал он, впрочем, не отстраняясь. — Заживет само, кровь клана Ночи затягивает такие царапины за ночь.
— Помолчи и не двигайся, — сказала Ара, и что-то в ее собственном голосе удивило ее саму: ни следа привычной осторожной почтительности, только спокойная уверенность человека, который в кои-то веки не спрашивает разрешения быть рядом.
Кейн замолчал и не двигался, и Ара, промывая тонкую полосу запекшейся крови, вдруг остро осознала, насколько близко его лицо, насколько ровно и часто вздымается его грудь под расстегнутым воротом рубашки, насколько нелепо было бы сейчас думать об этом, когда на столе перед ними лежала связка писем, доказывающая, что ее жизнь три года была чужой игрой. Она закончила быстрее, чем следовало бы, и отсела на положенное расстояние.
— Крин, — сказала она, возвращаясь к делу, потому что дело было безопаснее, чем то, что происходило между ними последние секунды. — Что мы теперь будем делать?
— Для начала ничего, — сказал Кейн. — Крин теперь знает, что мы нашли письма Холта и его печать. Если мы вернемся в академию и сразу пойдем к ректору, он успеет замести следы раньше, чем кто-либо начнет расследование, у него для этого достаточно власти над бумагами. Нам нужны доказательства, которые нельзя уничтожить одним росчерком пера. И нам нужно найти твоего отца прежде, чем Крин решит, что живой Нессен опаснее мертвого.