Глава 10. Список
Дарт вызвала их через два дня, и по тому, как она заперла дверь кабинета на ключ, прежде чем заговорить, Ара поняла: новости будут плохими.
— Я подняла архив, — сказала куратор без предисловий. — Все протоколы нанесения за последние пять лет, каждую подпись мастера Холта Гарвена, сверила с образцами его почерка на старых нарядах. Твой протокол оказался не единственным подделанным, Нессен.
Она разложила на столе четыре листа.
— Меченый Дарий, второй курс, метка нанесена три года назад, за две недели до твоей. Меченая Фрайя, тот же год, на месяц позже. Меченый Освин, четыре года назад. И еще один протокол без имени, судя по всему, испорченный и переписанный набело, но с той же прямой, неестественной для Холта буквой «Г». Итого пять, включая тебя.
— Пятеро, — повторил Кейн тихо. — Пятеро меченых с потайными каналами, вшитыми в метки. И никто из них не знает.
— Никто, — подтвердила Дарт. — Я проверила осторожно, поговорила с каждым под предлогом обычного медицинского осмотра. Метки молчат, как молчала твоя три года, Нессен, пока резонанс их не разбудил. У остальных четверых нет пары среди элиты, значит, нет и резонанса, значит, каналы у них по-прежнему исправно работают, тихо, как задумано.
Ара смотрела на четыре листа с чужими именами и чувствовала, как к прежнему страху за отца добавляется новый, более широкий и от того более тяжелый: страх за людей, которых она даже не знала, чьи метки годами кормили чужой карман.
— Дарий, — сказала она вслух, вспоминая. — Тихий мальчик, работает в конюшнях, кажется. Фрайю я не знаю совсем. Освина видела пару раз в прачечной, он на два года старше меня.
— Обычные меченые, — сказала Дарт тихо. — Такие же, как ты была две недели назад. Незаметные, покорные, никогда не задававшие вопросов, потому что их с детства учили, что вопросы меченым не положены. Идеальные жертвы для того, кто хочет спрятать что-то на двадцать лет вперед.
— Мы не можем оставить их просто ждать, пока мы разберемся с Крином, — сказала Ара. — Если с ним что-то случится раньше времени, если он решит, что его сеть под угрозой полного разоблачения, что помешает ему уничтожить всех четверых сразу, чтобы замести следы разом?
Кейн и Дарт переглянулись, и по этому взгляду Ара поняла, что оба уже подумали о том же и оба не нашли ответа.
— Значит, нужно двигаться быстро и точно, — сказал Кейн наконец. — Не спугнуть его раньше, чем мы будем готовы забрать сразу все: доказательства, его самого и твоего отца.
— А что делать с остальными четырьмя, пока мы готовимся? — спросила Ара. — Может быть, все-таки предупредить их хотя бы о том, что метки нужно проверить?
— Предупредить и что? — резко спросила Дарт. — Снять метку без подготовки, разорвав канал, вросший в живую плоть? Ты видела, что случилось с тобой, когда канал попытались выжечь снаружи. У этих четверых нет резонансной пары, чей поток удержал бы боль. Их просто убьет. Нам нужен способ извлечь закладку безопасно, а такой способ знает, вероятно, только тот, кто эти закладки ставил.
— Холт, — сказал Кейн. — Или Крин, если он присутствовал при каждом нанесении и понимает механику лучше исполнителя.
— Значит, нужен либо Холт живым, либо признание Крина, — сказала Дарт. — И то и другое сейчас одинаково недостижимо.
В дверь постучали, коротко и требовательно, и, прежде чем Дарт успела ответить, в кабинет вошел сам Освальд Крин.
Ара видела его прежде десятки раз, мельком, в коридорах, у канцелярии, за столом на общих собраниях, и никогда не задерживала на нем взгляд дольше секунды: невысокий, полноватый мужчина средних лет, с аккуратной бородкой и манерой держаться чуть более прямо, чем требовала его должность, будто компенсируя невысокий рост осанкой. Сейчас, зная то, что она знала, Ара смотрела на него и видела совсем другое: человека, который годами улыбался ей за стойкой хозяйственного отдела, выдавая пайковые талоны, и все это время носил на совести пятерых.
— Госпожа куратор, — сказал Крин ровным, светским тоном, будто явился обсудить закупку свечей. — Простите за вторжение. Мне сообщили, что вы третий день не выходите из архива. Хозяйственная отчетность страдает.
— Разбираю старые дела, — сказала Дарт так же ровно, хотя ее пальцы на краю стола побелели.
— Похвальное усердие. — Взгляд Крина скользнул по разложенным листам, по лицу Ары, по лицу Кейна, и что-то в этом взгляде на мгновение застыло, слишком быстро, чтобы обычный наблюдатель успел заметить, но Ара смотрела внимательно. — Господин Вордан. Меченая Нессен. Не ожидал застать вас здесь вместе.
— Мы обсуждали калибровочный график, — сказал Кейн с тем же скучающим спокойствием, каким встречал весь мир последние три года.
— Разумеется. — Крин сложил руки за спиной. — Позвольте дать вам совет, господин Вордан, раз уж я здесь. Молодость склонна к поспешным путешествиям и поспешным выводам. Деревня Совиный Брод, к примеру, довольно опасное место в это время года. Разбойники на лесных дорогах, знаете ли. Совсем недавно там кто-то едва не пострадал.
Тишина в комнате стала абсолютной.
— Вы хорошо осведомлены о наших маршрутах, — сказал Кейн.
— Я эконом академии, господин Вордан. Осведомленность о перемещениях студентов, тем более резонансной пары под особым надзором, входит в мои обязанности. — Крин улыбнулся, и в этой улыбке не осталось ничего от прежнего благодушного чиновника. — Хочу дать еще один совет, на этот раз меченой Нессен. Ваш отец, дитя, все еще жив. Это по-прежнему в моей власти изменить в любую минуту, которую я сочту подходящей. Письма старого дурака Гарвена и его печать ничего не докажут в суде без него самого, а его самого больше нет, чтобы свидетельствовать. Так что верните мне то, что забрали из его дома, прекратите играть в расследование и позвольте этому делу тихо угаснуть, как оно и было задумано изначально.
— А если нет? — спросила Ара, удивляясь собственному голосу, ровному и твердому, будто говорил кто-то другой, более смелый, внутри нее.
Крин посмотрел на нее, и впервые за весь разговор в его лице мелькнуло что-то похожее на настоящую, неприкрытую усталость.
— Тогда, дитя, ты узнаешь, каково это, потерять отца во второй раз, — сказал он тихо. — А я узнаю, каково это, потерять все, что строил пятнадцать лет, с тех пор как меня выставили из клановой конторы младшим клерком, недостаточно знатным для повышения, недостаточно бедным для жалости. Я не жду, что ты поймешь. Знатные и меченые никогда не понимают тех, кто застрял посередине.
Он развернулся к двери, и в этот момент Кейн шагнул вперед, преграждая путь, темный поток уже собирался вокруг его ладоней плотным, угрожающим облаком.
— Вы никуда не уйдете, пока не скажете, где ее отец, — сказал он тихо.
Крин не отступил. Вместо этого он поднял руку, и в ней блеснул тонкий металлический стержень, направленный не на Кейна, а на Ару.
— Один шаг, Вордан, и я нажму рычаг, который находится очень далеко отсюда и который, поверьте, вашему потоку не остановить быстрее, чем сигнал дойдет до адресата. У меня есть люди в местах, куда вы оба не доберетесь до заката. — Он говорил спокойно, слишком спокойно для человека, загнанного в угол, и от этого спокойствия по спине Ары прошел настоящий, ледяной страх. — Отпустите меня сейчас, и у отца меченой Нессен остается шанс дожить до утра. Задержите меня, и я обещаю вам, что этот шанс исчезнет прежде, чем вы успеете меня допросить.
Кейн замер. Ара видела, чего ему стоило это неподвижное молчание, как каждый мускул в его теле рвался вперед, и как разум, холодный и методичный, удерживал его на месте, потому что ставка была не его собственная жизнь, а чужая, беззащитная, за много миль отсюда.
— Хорошо, — сказал Кейн наконец, отступая на шаг. — Иди.
Крин кивнул, коротко, почти вежливо, и вышел за дверь. Но у самого порога он обернулся, и взгляд его на секунду задержался на Аре с чем-то, что нельзя было назвать иначе, чем сожалением.
— Мне жаль, что так вышло с твоим отцом, дитя, — сказал он тихо. — Правда жаль. Он был хорошим мастером и хорошим человеком, лучше, чем заслуживало то, во что я его втянул. Но я слишком долго строил эту сеть, чтобы позволить одной упрямой меченой ее разрушить. Даже такой, чей резонанс, признаю, я не предвидел и не хотел.
Дверь закрылась. Тишина, оставшаяся после него, была плотной, как перед грозой.
— Он не уйдет далеко, — сказала Дарт первой, нарушая молчание. — Служебные помещения замка запираются на ночь, ворота закрыты для посторонних. Куда бы он ни направился, это будет внутри стен.
— Он не блефовал насчет рычага, — сказала Ара, все еще ощущая, как холод от слов Крина не отпускает грудь. — Вы видели его лицо. Он готов на это пойти.
— Готов, — согласился Кейн мрачно. — Но у отчаянных людей есть слабость, которой нет у спокойных: они действуют быстро и потому иногда не продумывают все до конца. Крин не ждал, что мы уже стоим на пороге его разоблачения, а я не думаю, что у него есть время организовать что-то надежнее одной поспешной угрозы. Если мы найдем его раньше, чем он успеет привести угрозу в исполнение, у твоего отца остается шанс.
— Или под ними, — сказал Кейн медленно. — Архив, где мы сейчас стоим, часть подвального уровня под лазаретом. Я слышал однажды от отца, что под старым крылом лазарета есть более глубокий ярус, запечатанный лет тридцать назад после какого-то несчастного случая. Официально туда нет доступа никому, кроме ректора и старшего целителя. Но у эконома, отвечающего за архив, наверняка есть ключ, о котором никто не вспоминал годами.
— Ты думаешь, он держит там ее отца, — сказала Дарт.
— Я думаю, что человек, построивший сеть скрытых каналов, собирающих магию годами, нуждается в месте, где можно безопасно накапливать украденную силу, вдали от посторонних глаз, — сказал Кейн. — Запечатанный подвал под архивом подходит для этого идеально.
Ара сжала в кармане отцовский перстень так крепко, что грани печати впились в кожу ладони.
— Тогда мы идем туда сегодня, — сказала она. — Пока он не успел решить, что моя жизнь стоит меньше, чем его сеть.