Глава 2. Кейн Вордан смотрит не туда

Кейн Вордан не завтракал в общем зале. Никогда.

Это знали все: первокурсники, которые учились здесь всего три недели, и старшие студенты, которые три года назад, как и Ара, впервые увидели его на церемонии приветствия и решили держаться подальше. Вордан ел в своих покоях или не ел вовсе, никто не знал точно, и никто не спрашивал. Наследник клана Ночи не отчитывался перед расписанием.

Общий зал был устроен так, что элита и меченые почти не пересекались взглядом: длинные столы для студентов тянулись вдоль высоких окон, а меченые двигались вдоль стен, между колоннами, разнося подносы по узкому служебному кругу, который для непосвященного взгляда сливался с обычной суетой зала. Ара знала этот круг наизусть: от кухонной двери к третьему столу, от третьего к пятому, обратно к кухне за новой партией хлеба. Три года по одному и тому же маршруту вырабатывают в теле собственную память, независимую от головы.

Поэтому когда Ара вошла в зал с подносом, хлеб, сыр, кувшин с травяным настоем для стола третьего курса, и увидела его сидящим у дальнего окна, она едва не опрокинула поднос.

Он не смотрел в тарелку. Он смотрел на нее.

Ара опустила глаза немедленно, рефлекс, выработанный за три года. Меченые не смотрят в глаза элите. Ноги продолжали нести ее к третьему столу, руки расставляли хлеб и сыр, голова была занята одной мыслью: не оборачивайся, не оборачивайся, не оборачивайся.

— Эй.

Голос был низким и скучающим, таким, каким говорят люди, привыкшие к тому, что их слышат с первого раза.

Ара медленно выдохнула.

— Эй, меченая. Я к тебе обращаюсь.

Она повернулась. Это было обязательно, меченые должны откликаться на обращение элиты, это тоже было в уставе, на пятой странице. Держать лицо нейтральным она умела. Смотреть в его сторону, но не в глаза, тоже.

Кейн Вордан был именно таким, каким его описывали. Высокий, с той расслабленной посадкой плеч, которая бывает только у людей, никогда не переживавших из-за того, что о них думают. Темные волосы, чуть длиннее, чем требовал академический дресс-код. Взгляд, и вот здесь Ара все-таки на секунду поймала его, взгляд острый и совершенно нечитаемый.

— Подойди, — сказал он.

Она подошла. Остановилась в двух шагах, как положено, поднос перед собой. Нейтральное лицо. Нейтральный взгляд.

— Ты дежурила на кухне этой ночью, — сказал Вордан. Не вопрос.

— Да.

— Что-нибудь случилось?

Ара почувствовала, как метка на запястье слабо пульсирует. Скрытая под длинным рукавом форменной рубашки, она вела себя тихо с рассвета, но сейчас снова ожила, как будто отвечала на близость чего-то.

— Печь вспыхнула сильнее, чем обычно, — сказала она ровно. — Починила. Ничего серьезного.

— Ничего серьезного, — повторил он, и в его голосе была интонация, которую она не сумела расшифровать. — Хорошо.

Пауза длилась на секунду дольше, чем должна была. Ара сделала маленький шаг назад.

— Подожди.

Она замерла.

Вордан смотрел на ее запястье, или на точку чуть выше, где заканчивался рукав. Потом перевел взгляд обратно на ее лицо. Что-то в его выражении изменилось, едва заметно, сдвинулось как льдина: не стало теплее, но стало другим.

За соседним столом кто-то из старшекурсников привстал, чтобы получше рассмотреть сцену, и тут же получил тычок локтем от соседа: не пялься, привлечешь внимание, а внимание Вордана и без того редкий и опасный ресурс, который не стоит делить с посторонними. Ара не видела этого, но чувствовала спиной, привычно, как чувствовала любой взгляд в зале.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Ара. Меченая Ара Нессен.

— Ара Нессен, — произнес он медленно, как будто пробовал имя на вес. — Три года в академии, и я тебя ни разу не видел.

— Меченые стараются не попадаться на глаза, — сказала она. — Так всем удобнее.

Это было дерзко. Она это знала, пока слова еще не успели вылететь. Но они уже вышли, аккуратно, нейтральным тоном, без агрессии, и Вордан смотрел на нее с выражением, которое Ара не видела на лице элиты никогда. Он выглядел удивленным. По-настоящему, на одну мгновенную секунду, удивленным.

Потом маска вернулась на место.

— Ты свободна, — сказал он и отвернулся к окну.

Ара ушла. Шла ровно, не быстро, не медленно, пока не вышла в служебный коридор, и там только позволила себе прислониться спиной к стене и закрыть глаза на три секунды.

Метка горела.

Не больно. Почти как тепло.

Это было хуже боли.

Потому что она знала теперь, чья метка откликнулась на ее ночью. И потому что Кейн Вордан не спрашивал у нее имя из вежливости. Он спрашивал потому, что уже знал ответ на вопрос, который она боялась задать вслух: кто именно нарушил правила академии и привязал к ней чужой поток без ритуала, без согласия, без предупреждения.

Он сам.

Намеренно или нет, она пока не понимала. Но намеренность Вордана она поставила бы выше случайности, потому что наследники клана Ночи не делали ничего случайно. Это тоже было известно всем, от первокурсников до ректора.

Ара открыла глаза.

Коридор был пуст.

Где-то за поворотом хлопнула дверь, послышались шаги, она выпрямилась, подхватила поднос и пошла дальше. Меченые не стоят без дела. Это правило номер один, и его она соблюдала исправно.

Думать можно на ходу.

А думать ей сейчас было о чем.

Остаток завтрака прошел без происшествий, если считать происшествием только то, что видят все. Ара разнесла второй кувшин настоя, собрала пустую посуду с четвертого стола, дважды прошла мимо окна, у которого сидел Вордан, не позволив себе бросить взгляд ни в первый, ни во второй раз. Он больше не звал ее. Он вообще, казалось, забыл о ее существовании, уткнувшись в книгу с таким сосредоточенным видом, будто страницы были единственной интересной вещью в зале.

Она знала, что это неправда, потому что дважды за то же самое утро метка на ее запястье теплела ровно в те секунды, когда, по ее ощущениям, он поднимал глаза от страницы.

Разнося настой у пятого стола, Ара невольно услышала разговор двух студенток второго курса, склонившихся друг к другу через тарелки.

— Он с ней заговорил, — шептала одна, темноволосая, с гербом клана Ясеня на воротнике. — Сам. При всех. Ты видела его лицо?

— Вордан ни с кем не заговаривает, — отвечала вторая, недоверчиво. — Он на прошлой неделе не ответил декану, когда тот спросил про эссе. Просто вышел из аудитории.

— А тут заговорил с меченой. Дважды за минуту.

— Может, она ему что-то разбила. Или пролила на него.

Первая покачала головой, понизила голос еще сильнее, так что Ара, задержавшаяся у соседней колонны дольше положенного, едва расслышала последние слова.

— Или дело не в ней, а в нем. Отец Ксения говорит, у клана Ночи в последние дни какая-то суматоха. Гонцы туда-сюда с самой ночи, глава клана заперся в родовом зале и никого не принимает. Может, Вордан просто сам не свой.

— Гонцы, — повторила первая упрямо. — С самой ночи. Что-то случилось.

Ара отошла прежде, чем ее заметили, и понесла кувшин дальше, но слова уже легли в память, аккуратно, рядом с прочими фактами того утра. Суматоха в клане. Отец Кейна заперт в родовом зале с самой ночи. Она не знала, что это означает, но чувствовала, не умом, а тем самым местом под ребрами, куда с рассвета отзывалась метка, что эти два факта, ее ночной пожар и суматоха в клане Ночи, связаны не случайно.

К концу смены на кухне уже вовсю обсуждали случай в зале. Не сам разговор, содержания никто, кроме Ары, не слышал, а сам факт: Вордан позвал меченую. Заговорил с ней. Дольше, чем требовалось для одного распоряжения. Слухи в академии распространялись быстрее, чем горячий хлеб остывает на подносе, и к обеду история должна была обрасти подробностями, которых не было, а к вечеру, вероятно, обзавестись собственной жизнью, независимой от того, что произошло на самом деле.

Ара мыла посуду и старалась не думать об этом. Получалось плохо.

— Ты вообще в порядке? — спросила ее одна из старших меченых, забирая стопку чистых тарелок. — Бледная какая-то.

— Не выспалась, — ответила Ара. Это было правдой лишь наполовину, но большего никто и не требовал.

Она домыла последнюю кастрюлю, вытерла руки о фартук и на секунду позволила себе прислониться к холодному краю мойки. Метка молчала, но молчание это было другим, чем то, к которому она привыкла за три года: не пустотой, а затаенным вниманием, будто кто-то на другом конце нити терпеливо ждал, когда она снова о нем подумает.

Она подумала.

Метка немедленно отозвалась теплом, слабым, но отчетливым, и Ара тут же оборвала мысль, разозлившись на саму себя. Это было нелепо. Опасно. У нее не было права позволять себе такие мысли о студенте, тем более о наследнике клана Ночи, тем более о том, кто, судя по всему, сам не понимал до конца, что именно между ними произошло этой ночью.

Она вытерла руки насухо и пошла разбирать белье. Работа помогала. Работа всегда помогала.

Но где-то к вечеру, разнося последнюю партию свечей по коридорам верхнего этажа, Ара поймала себя на мысли, что уже дважды за день считала, сколько часов осталось до следующего завтрака в общем зале, и разозлилась на себя за это ровно настолько, насколько не смогла эту мысль прогнать.

У двери в крыло меченых ее уже ждала Тилли, приплясывая от нетерпения, с запиской в руке.

— Тебя вызывают, — сказала она, протягивая сложенный вдвое листок с восковой печатью куратора. — Прямо сейчас. К госпоже Дарт.

Ара развернула записку. Три строчки, ровный почерк, ни единого лишнего слова: явиться в кабинет куратора меченых немедленно по получении. Она посмотрела на печать, потом на Тилли, у которой глаза уже горели любопытством, которое та даже не пыталась скрыть.

— Что я такого сделала, — спросила Ара вслух, ни к кому не обращаясь.

Ответа не было. Только метка под рукавом снова потеплела, будто у нее самой имелось мнение на этот счет.