Глава 2. Лопата в углу

К утру степь выстудило ночным ветром, и Артур Вельяминов, привыкший к климат-контролю, спустился к завтраку в свитере, который, судя по складкам, вынули из чемодана впервые.

Ярослава уже сидела за длинным столом, накрытым клеёнкой в мелкий цветочек. Перед ней стояли кружка с чаем и стопка бумаг — не его глянцевых, а своих, потрёпанных: ведомости, чеки, записи от руки.

— Овсянка на плите, — сказала она, не поднимая головы. — Кофе нет. Есть цикорий.

— Я привёз свой, — он поставил на стол маленькую блестящую машинку, огляделся в поисках розетки.

— Розетка занята инкубатором, — Ярослава наконец подняла глаза. — У нас сейчас цыплята. Они важнее вашего кофе. Так что либо цикорий, либо вода из колодца. Колодец, к слову, тоже входит в ваш «актив».

Он молча убрал машинку обратно в сумку. Первое очко она забрала, и оба это поняли.

После завтрака Ярослава повела его по хозяйству — не из вежливости, а потому что таковы были правила проверки: он должен видеть всё. Она шла быстро, в резиновых сапогах, и Артур в своих ботинках за тысячу евро месил грязь следом, стараясь не показать, как ему противно.

— Здесь маточное поголовье, — говорила она, распахивая ворота конюшни. — Двадцать две кобылы. Вот эта, Забава, жеребая, ждём в апреле. Если вы снесёте всё «под ноль» в марте, как написано в вашей папке, — она умрёт вместе с жеребёнком. Это тоже строчка?

Артур остановился у денника. Крупная гнедая кобыла потянулась к нему, обнюхала, ткнулась мягкими губами в ладонь. Он отдёрнул руку — не с брезгливостью, а с чем-то похожим на растерянность, будто не ожидал, что живое существо может к нему просто так потянуться.

— Я не убийца лошадей, Ярослава Дмитриевна, — сказал он тихо. — Я финансист. Есть разница.

— Для Забавы — никакой.

Он записал что-то в телефон, и это разозлило её сильнее, чем если бы он ударил.

— Что вы там пишете? «Эмоциональное давление со стороны собственника»? — Ярослава шагнула ближе, глаза сузились. — Вы хоть раз в жизни держали что-то, кроме договора? Хоть за что-то отвечали, кроме прибыли?

— Я отвечаю за четыреста человек в компании, — ответил он без выражения. — И за то, чтобы у них была зарплата первого и пятнадцатого. Так что не читайте мне лекций о том, за что можно отвечать.

Они стояли в узком проходе конюшни, лицом к лицу, и между ними колыхался пар от лошадиного дыхания. На секунду Ярослава увидела в его глазах не цифру, а усталость — глухую, застарелую, которую прячут за дорогими часами. И тут же разозлилась на себя за то, что заметила.

Днём приехал сосед, Кузьмич, на своей громыхающей телеге. Привёз сено и новость: банк уже пустил слух по району, что «Дикий Лог» вот-вот пойдёт с молотка, и двое работников, испугавшись остаться без места, засобирались уходить.

— Слав, ты пойми, у Гриши трое ртов, — виновато мял шапку Кузьмич. — Он не со зла. Просто когда московские налетают, тут уж кто как спасается.

Ярослава почувствовала, как земля уходит из-под ног. Без Гриши и без второго конюха она не потянет восемьдесят голов. А стоит хозяйству дрогнуть, показать, что оно «нежизнеспособно» — и Вельяминову даже не придётся ничего доказывать. Оно само себя похоронит.

Вечером она нашла Гришу у сеновала.

— Уходишь? — спросила прямо.

— Слав, прости. Мне семью кормить. А тут, говорят, всё, конец.

— Кто говорит?

Гриша отвёл глаза. И тогда за спиной Ярославы раздался ровный голос:

— Никто ничего не говорил.

Артур стоял в дверях сеновала, руки в карманах. Ярослава обернулась, готовая к новой атаке, — но он смотрел не на неё, а на Гришу.

— Пока идёт проверка, хозяйство работает в обычном режиме, — сказал он. — Это закреплено документально. Зарплаты выплачиваются. Если банк распускает слухи, чтобы обвалить оценку заранее, — это против правил, и я это остановлю. Своей подписью, сегодня же. Оставайтесь, Григорий. Даю слово.

Гриша растерянно перевёл взгляд с хозяйки на чужака и обратно. А Ярослава смотрела на Артура так, будто у него внезапно выросла вторая голова.

Когда конюх, бормоча благодарности, ушёл, они снова остались вдвоём в синих сумерках.

— Зачем вы это сделали? — спросила она. — Вам же выгодно, чтобы всё развалилось. Меньше работы для ваших бульдозеров.

Артур долго молчал, глядя, как первая звезда прокалывает небо над степью.

— Затем, что я приехал забрать землю честно, а не подличать, — сказал он наконец. — Если ваше хозяйство умрёт само — я умою руки. Но пока оно живо, я не позволю добить его сплетнями. У меня, представьте, тоже есть правила, Ярослава.

Он впервые назвал её просто по имени. И это простое имя в его устах прозвучало так неожиданно тепло, что Ярослава на мгновение забыла, что ненавидит этого человека всеми силами. Она отвернулась, злясь на предательскую дрожь под рёбрами, и сказала грубее, чем хотела:

— Правила у него. Спокойной ночи, господин Вельяминов. Завтра в пять утра чистим денники. Раз уж вы такой честный — лопата в углу.

И ушла в темноту, не оглядываясь. А он остался стоять, глядя ей вслед, и на его замкнутом лице впервые за много лет читалось что-то, чему он сам не мог найти строчки в своей папке.