Глава 4. Кто вернется первым

Я не повернула стрелки. Не потому, что испугалась – страх уже давно перестал быть для меня тем, чем он был для живых. Я просто поняла, что если сделаю это здесь, при нем, то сделаю то, чего он ждет. А я не хотела делать ничего, чего ждал он.

– Ты ведь не знаешь, кто в этих часах, – сказала я, и мой голос был спокойнее, чем я ожидала. – Ты блефуешь.

Он не перестал улыбаться. Улыбка у него была слишком широкая, слишком ровная, как будто ее вырезали ножом.

– Проверь.

Я смотрела на часы. Они лежали на нижней полке среди пыли и пустых банок, и стрелки их, тонкие, как иглы, шли назад, к без четверти три. Мне казалось, что я слышу их ход – хотя никакого хода не было. Это было не тиканье. Это было что-то другое. Как будто внутри, под циферблатом, билось чье-то сердце.

– Зачем тебе, чтобы я их повернула? – спросила я.

Он сделал шаг ко мне, и впервые за все время я почувствовала, как воздух вокруг него стал тяжелее. Как будто он пригибал его к земле одним своим присутствием.

– Потому что они идут назад не просто так, – сказал он. – Они идут назад, потому что тот, кто внутри, не хочет возвращаться. Он сбежал не от меня. Он сбежал от того, что случится, если он вернется. А ты – ты единственная, кто может его вернуть. Я для этого тебя и выпустил.

– Ты сказал – чтобы я нашла его.

– Одно и то же. Найти его – значит вернуть. Он не приходит сам. Его надо позвать по имени.

– По моему имени?

Он замолчал. И в этом молчании я услышала то, чего он не сказал. Имя на часах было не его. Не мое – не настоящее мое. Оно было тем именем, которое я носила, пока жила, а может, и тем, которое мне дали после. Но внутри часов был кто-то другой. И имя на донышке было не тем, кем был он.

– Ты не знаешь, как его зовут, – сказала я почти шепотом. – Ты знаешь только, что он внутри. Но имени не знаешь. Поэтому тебе нужна я. Потому что я могу его позвать.

Улыбка его дрогнула. Совсем чуть-чуть – на долю секунды, так, что живой бы не заметил. Но я была не живой.

– Ты умна, – сказал он. – Юст не зря тебя берег. Но ты ошибаешься в одном, маленьком и важном. Имя внутри часов – твое. Твое настоящее. То, которое ты носила до того, как умерла. То, которое ты забыла, потому что в ад нельзя приносить свои имена – там всем дают новые. Я выпустил тебя из огня, чтобы ты вспомнила свое имя и позвала его. И тогда он выйдет. И ты отправишь его обратно. Так и будет устроен твой долг.

– Мой долг перед тобой?

– Твой долг перед адом. Я лишь тот, кто открыл тебе дверь.

Я медленно потянулась к часам. Кожа моя горела – не от жара, а от того, что они были близко. В них действительно кто-то был. Я чувствовала это не пальцами, а тем внутренним зрением, которое открылось у меня после третьего круга.

Кто-то, кто не хотел выходить. Кто-то, кто прятался от меня так же, как я пряталась когда-то от своего собственного имени.

И тут я услышала голос. Не его. Не мой. Тот, что я слышала только во сне, который повторялся каждую ночь с тех пор, как меня выбросили обратно в мир живых.

Тот, кто сказал мне тогда, в огне: «Не оборачивайся. Иди вперед. Я тебя прикрою».

Тот, кто вытащил меня за руку, когда я уже не верила, что можно выйти.

Голос был глухой, как из-под земли, но я узнала его. Я узнала бы его из тысячи голосов всех трех кругов.

– Не поворачивай, – прохрипел он из-под стекла. – Если повернешь – мы оба останемся. А я не для того тебя вытаскивал, чтобы ты вернулась.

Я замерла. Пальцы мои остановились в миллиметре от стекла.

Я знала этот голос. Я знала его так, как можно знать только того, кто однажды уже спас тебе жизнь.

Это был голос Юста.

Я подняла глаза на черный столб с моим именем. Потом перевела взгляд на часы. Потом – на того, кто стоял напротив меня, темный, как обугленная земля.

– Ты сказал, что выпустил меня, чтобы я нашла должника, – проговорила я медленно. – Ты сказал, что тот, кто вытащил меня, – мой должник. И все это время был здесь. В этих часах.

Он молчал. Улыбки на его лице больше не было.

– Ты сказал, что Юст меня берег. Что он правильно берег. Что он был чистым деревом. А теперь я слышу его голос из часов. Из тех самых часов, которые, по твоим словам, должны вернуть меня в ад.

Я сделала шаг назад.

– Ты соврал мне. Не про имя. Про то, кто в них.

Он шагнул следом. И в глазах его, в самой глубине, я снова увидела красный отсвет – но теперь я поняла, что он был не отражением огня. Он был отражением того, что он скрывал.

– Кто ты такой? – спросила я.

И он ответил – но не мне. Он ответил часам, как будто те могли его слышать:

– Я тот, кого ты предал, брат. И я не успокоюсь, пока ты не вернешься туда, откуда сбежал.

И тогда я поняла все. Разом. Так, как понимают только на самом дне.

Два имени. Двое часов. Один должник. Но должник был не тот, кого я искала. И не тот, кто вытащил меня.

Должником был тот, кто стоял передо мной. Тот, кто все это время играл со мной в кошки-мышки, ведя меня по трем кругам, чтобы я своими руками сделала то, что он сам сделать не мог.

Я посмотрела на часы. Стрелки их шли назад, к нулю, к без четверти три.

Оставалось три минуты.

И я поняла, что если я их поверну – я открою дверь. Но не ту, за которой ждет мой должник. А ту, за которой ждет он сам.

– Ты не выпускал меня из огня, – сказала я тихо. – Ты выпускал себя. Через меня.

Он не ответил. Он только смотрел на часы, и я видела, как под кожей его, там, где у людей бьется сердце, что-то медленно, очень медленно начинает загораться.

И я наконец поняла, чье имя было выжжено под моим на донышке тех часов.

То самое имя, которое он носил до того, как выпустил нас обоих.

Имя, которое я должна была назвать, чтобы все закончилось.

Но я не знала, что будет, если я назову его – и окажется, что это имя – мое собственное.

Петух за окном запел во второй раз. И часы, лежавшие на нижней полке, дрогнули и пошли вперед сами.