Глава 2. Красный столб

Я смотрела на его отражение, на столб, что стоял над ним, и чувствовала, как слова оседают в груди тяжелым, знакомым камнем. Двести девять. Срок, что он носил в себе дольше, чем я успела прожить на свете. И этот срок – мой.

– Я не поняла, – сказала я, хотя поняла все. Каждая клетка тела знала ответ раньше, чем губы успели соврать.

– Это не вопрос понимания, – Юст обошел меня и встал так, чтобы видеть мое лицо. – Ты знаешь, кто платит за выход. Я плачу. Ты вышла по моей поруке, и теперь моя задолженность приросла к твоей. Все просто.

– Двести девять лет? – я кивнула на невидимое для него, но такое ясное для меня пламя.

– Лет, – он словно пробовал слово на вкус. – Или минут. Внизу не считают в человеческих мерах. Но для тебя это будет выглядеть как двести девять.

Я опустилась на лавку, потому что ноги вдруг перестали держать. Полка с сорока часами смотрела на меня с тупым укором. Сорок имен, сорок сроков – и каждое имя было чьей-то чужой жизнью, что я должна была оборвать, чтобы выплатить чужую смерть.

– А если я откажусь? – спросила я тихо. – Если не стану никого отправлять?

Юст не улыбнулся. Он вообще редко улыбался – я успела заметить, что лицо его живет отдельно от чувств, будто он давно разучился соединять их.

– Тогда залог не зачтется. Твоя душа вернется в долг, а моя останется на поле. Не думай, что это хуже – для меня. Я там уже был. Вопрос в другом: что станет с тобой, когда тебя выдернут обратно не чисто, а с процентами.

Я молчала. За окном серел рассвет – третий за то время, что я не спала и не умирала. Где-то в городе просыпались двести человек, которые не знали, что их срок уже подписан на полке в этой квартире.

– Почему ты меня вытащил? – спросила я, глядя в пол. – Ты же знал, чем это кончится. Знал, что мне придется... это делать.

Впервые за вечер Юст замер по-настоящему. Пауза затянулась так, что я подняла голову. Он стоял, глядя на свои часы – те, что без стекла, – и лицо его было странно пустым.

– Ты напомнила мне одного человека, – сказал он наконец. – Я задолжал ему. Тебе – тем, что ты на нее похожа. Это все.

«Это все» прозвучало так, что я поняла: больше он не скажет ни слова. Я не стала спрашивать. Вместо этого я спросила о другом:

– Человек в мокром пальто. Он первый, да?

– Он подходит по сроку. Сегодня вечером, если верить его стрелкам.

Я посмотрела на замершие часы с именем на полоске. Без четверти три. Я помнила его лицо – мокрое, серое, с глазами человека, который слишком долго носит в себе то, что должен был отдать. Я помнила, как его взгляд встретился с моим на кладбище, и как я узнала в нем то, что видела в себе.

– Что он сделал? – спросила я.

– Это не имеет значения, – Юст пожал плечами. – Важно не то, что он сделал. Важно то, что он не вернулся, когда его звали.

– А если я не смогу? – голос мой дрогнул. – Если посмотрю ему в глаза и не смогу отправить?

Юст подошел ко мне вплотную. Он был выше, я смотрела на его подбородок, на тонкий шрам, что шел от уха к шее. Он наклонился – и я впервые увидела его глаза близко. Они были темные, почти черные, и в них не было ничего человеческого.

– Тогда он отправит тебя, – сказал он тихо. – Он уже год живет в долг. Ты думаешь, он не почувствует, что рядом появился тот, кто видит? Он придет к тебе сам. Твоя задача – быть готовой.

Он развернулся и пошел к двери, но на пороге остановился.

– И еще, – сказал он, не оборачиваясь. – Если увидишь того, кто носит такой же столб, как я, но выше и темнее, – не смотри ему в лицо. Иди ко мне. Сразу.

– Кто это?

– Тот, кто выпустил нас обоих, – он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Наш с тобой общий работодатель. Тот, кому я тоже должен.

Дверь за ним закрылась. Я осталась одна среди сорока часов, и все они тикали вразнобой, сорок сердец, сорок отсчетов. И под всеми ними, в углу нижней полки, шли назад часы без стекла – часы того, кто вытащил меня из огня, чтобы я вернула его обратно.

Я подошла к ним и впервые за все время увидела то, чего не замечала раньше: на задней стенке их циферблата, едва различимой царапиной, было нацарапано одно слово.

Я наклонилась, чтобы прочитать, и замерла.

Это было мое имя.