Глава 5. Цена

Нож был легким. Несоразмерно, оскорбительно легким для того, что он требовал от меня сделать. Семнадцать минут сгорали в углу зрения серой строкой, и я смотрела на нее, будто цепляюсь за цифры, будто время – это веревка, за которую можно схватиться.

– Я не могу, – сказала я.

– Можешь, – Рейн не спорил. Он просто констатировал, как констатировал бы система. – Ты Адаптивник, Катя. Ты ненавидишь бой. Но ты только и делаешь всю жизнь, что адаптируешься. Это не то же самое, что убивать. Это не то же самое, что предавать. Это – принять единственный вариант, который остался.

– Ты просишь меня стать мясником.

– Я прошу тебя стать той, кто выживет. – Он подался ко мне, и красная нить между нами натянулась, звякнула – не звуком, а дрожью, как лопнувшая струна перед тем, как порваться. – Слушай. Хочешь знать, почему я не могу сделать это сам?

– Ты носил девятнадцать имен.

– Двадцать. Двадцатое – мое. – Улыбка сползла с его лица, и я впервые увидела, что под ней. Усталость. Такую древнюю, что она казалась болезнью. – Система встроила в меня протокол поглощения задолго до того, как мы встретились. Это ее страховка. Если ритуал срывается, носитель должен быть... утилизирован. Я не могу утилизировать себя. Встроен запрет. Я могу только отдать то, что во мне, тому, кто держит другой конец нити. Тебе.

– И тогда я стану тобой.

– Нет. – Он покачал головой. – Тогда ты станешь собой. Плюс – босс за спиной. Разница принципиальная, хотя я понимаю, что звучит как бред сумасшедшего.

Время. 00:14:02.

За моей спиной, в темноте бункера, прошуршало. Система не любила ждать. Красная подсветка стен пульсировала в такт моему сердцу, и я знала – стоит цифрам дойти до нуля, и поглощение начнется с меня. Не с Рейна. Он уже был ее собственностью. Я – еще нет.

– Расскажи мне, как, – попросила я. – Если я все равно это сделаю, я хочу знать, что именно делаю.

– Кровь к крови, – сказал он. – Нить – это не метафора, это доступ. Ты разрезаешь ее там, где она входит в меня. Не горло, Катя. Не сердце. Нить. Она выходит из моей груди, слева, под ключицей. Ты видишь ее?

Я видела. Она и правда была – тонкая, багровая, она уходила в его кожу и там терялась, и там, где она касалась его, кожа была не кожей, а помехами, рябью, как сломанный экран.

– Если разрежешь не там, – продолжил он ровно, – ритуал завершится поглощением. Меня и тебя. Возможно, всего сектора. Поэтому – один раз, точно, под ключицей.

– Ты говоришь об этом, как о ремонте техники.

– А ты как хотела? – Он вдруг усмехнулся, и это было хуже, чем если бы он плакал. – Я двадцать раз умирал, Катя. Я помню каждую смерть. Ни одна из них не была красивой. Хотя бы эта будет... осмысленной.

00:11:47.

Я подняла нож. Рука не дрожала – вот что было самое страшное. Рука не дрожала, потому что внутри меня уже все решилось, раньше головы, раньше сердца, как всегда решалось: без меня. Адаптивник. Приспособиться. Выжить. Пять лет я ненавидела это слово, а сейчас оно было единственным, что держало меня на ногах.

– Подожди, – сказал он. – Одно.

– Что?

– Когда все закончится. Когда ты откроешь глаза. Там будет окно. Статус. И там будет строка, которой не должно быть. Не читай ее вслух, никогда, никому. Если прочитаешь – она начнет исполняться. Поняла? Никогда.

– Что за строка?

– Не важно. – Он снова сжал мою руку. – Важно, что ты. Ты – не строка. Ты – Катя. Помни это, когда меня уже не будет рядом, чтобы напоминать.

И тут система дрогнула.

Не цифры – цифры шли ровно. Дрогнули стены. Красная подсветка мигнула и сменилась белой, а потом – такой, какой я не видела никогда: глухой, черной, как выключенный монитор. И в этой черноте, прямо посреди бункера, раскрылось окно. Не мое. Не Рейна.

Наше. Общее.

«ОБНАРУЖЕН КОНФЛИКТ ПРОТОКОЛОВ. СВЯЗЫВАНИЕ / ПОГЛОЩЕНИЕ. ТРЕБУЕТСЯ РАЗРЕШЕНИЕ. ВЫБЕРИТЕ СТОРОНУ: [СВЯЗАТЬ] [ПОГЛОТИТЬ] [ОТМЕНИТЬ ОБА]».

– Это... – выдохнул Рейн. – Этого не может быть. Система никогда не дает выбора.

– Третий вариант. – Я смотрела на слово «ОТМЕНИТЬ», и оно светилось ровно, спокойно, как кнопка выключения. – Рейн. Что будет, если я выберу третий?

Он молчал. Слишком долго молчал.

– Рейн.

– Если ты отменишь оба, – сказал он наконец, и голос его стал чужим, – нить исчезнет. Вместе с ней исчезнет все, что система встроила в мою кровь. И все, что она встроила в твою. В том числе – твой класс. В том числе – твое окно. Ты станешь обычным человеком, Катя. С нулевым уровнем. В мире, где уровнями решается, кому жить.

– А ты?

– А я... – он посмотрел на свою руку, на рябь под ключицей, – я останусь тем, кем был до первого имени. Может быть. Если система вообще позволит мне существовать без протокола. Я не знаю. Честно – не знаю.

00:07:31.

Три кнопки. Три жизни. Одна – принять его смерть. Вторая – принять свою. Третья – отказаться от всего, что делало нас теми, кто мы есть, и выйти в мир голыми.

Я смотрела на черное окно, на три слова, и понимала вдруг самую простую вещь на свете: система предложила мне выбор именно потому, что знала ответ. Потому что за пять лет она изучила меня лучше, чем я сама. Потому что Адаптивник – это не самый слабый класс. Это класс, который всегда находит третий вариант.

Я убрала нож и подняла руку к окну.

– Катя, – Рейн схватил меня за запястье. – Стой. Ты не понимаешь. Если ты отменишь протоколы, ты отменишь и меня. Я – артефакт системы. Без нее меня нет. Ты просто... не встретишь меня. Никогда. Ни в этом мире, ни в следующем.

– А если я убью тебя?

– Тогда я останусь в тебе. Как груз. Как память, которую ты не сможешь выключить.

– Я выбираю не груз, – сказала я и нажала на третью кнопку.

Окно взорвалось белым. Нить лопнула – я почувствовала это всем телом, как будто из груди выдернули кабель, и мир на секунду стал плоским, серым, без цифр. Я падала. Я слышала, как Рейн кричит мое имя, и крик его удалялся, рассыпался, как помехи.

А потом стало тихо.

Я открыла глаза. Окна не было. Ни одного. Ни тревожного, ни серого, ни черного. Мир был просто миром – грязные стены бункера, тусклая аварийная лампа, лужа на бетоне. И тишина, в которой не пищало, не считало, не приговаривало.

Рейна не было.

Я лежала одна, на холодном полу, и в груди у меня – там, где только что билась красная нить, – было пусто и легко, как бывает только у обычных людей. У тех, за кем не следит система. У тех, кого никто не считает.

И тогда я поняла, что натворила.

Я не выбрала третий вариант. Система выбрала за меня. Потому что настоящий Адаптивник не нажимает кнопку – настоящий Адаптивник становится тем, что система не предусмотрела. Мое окно не исчезло. Оно не могло исчезнуть. Оно просто...

Я подняла голову и увидела его.

В дальнем углу бункера, у стены, стояло окно. Мое. Знакомое до тошноты, с ровным белым шрифтом. И в нем была одна-единственная строка, которой раньше не было, – та самая, о которой предупреждал Рейн. Тонким шрифтом, каким система всегда писала самое страшное. Я прочла ее про себя, и в тот же миг стены бункера вздрогнули, а далеко наверху, за бетоном, за землей, за горизонтом, что-то огромное повернуло голову и посмотрело в нашу сторону.

Я не прочла ее вслух.

Но, кажется, было уже поздно.