Глава 4. Нить

Моя ладонь легла в его руку раньше, чем успел проснуться страх. Пальцы Рейна сомкнулись – сухие, горячие, с мозолями, которые помнили рукоять ножа лучше, чем тепло чужой кожи. Красная линия на его запястье вспыхнула ярче, и я почувствовала, как что-то тонкое, почти невесомое, потянулось из моей груди к его – как выдох, который решают не задерживать.

– Не отпускай, – сказал он, и впервые его голос был лишен того командирского, стального оттенка, который я привыкла слышать. – Что бы ни произошло. Даже если увидишь то, чего не хочешь видеть.

– Что я увижу? – спросила я, но он уже не ответил. Его глаза – те самые, что светились, как у босса, – вдруг погасли. И в темноте зоны, где единственным источником света был тусклый экран мертвого терминала, я осталась одна с человеком, чье лицо начало меняться.

Это было страшнее, чем тот статус, что я увидела в нем в первый день. Кожа Рейна пошла рябью – как вода, когда по ней проводят пальцем. И сквозь эту рябь, сквозь черты его лица, проступило другое. Чужое. Оно было слишком правильным, слишком симметричным, чтобы принадлежать живому человеку. Системное лицо. Лицо, которое никогда не улыбалось и никогда не плакало.

Я хотела отдернуть руку. Все во мне кричало – отпусти, это ловушка, это засада, это то, о чем предупреждало мое окно. Но красная нить на запястье Рейна теперь горела на моем собственном, тянулась сквозь мою кожу, и я понимала: если я разорву ее сейчас – мы оба останемся в этой зоне, и система заберет нас так, как забирала всех, кого я успела оплакать за последние пять лет.

– Рейн, – прошептала я. – Ты слышишь меня?

Чужое лицо дрогнуло. И на секунду – на одно-единственное мгновение – сквозь неправильную симметрию проступили его настоящие глаза. Усталые. Живые. Смеющиеся так, будто им осталось смеяться совсем немного.

– Слышу, – ответил он голосом, в котором было слишком много помех. – Ты ведь догадалась, да? Что я не то, чем кажусь.

Я молчала. Потому что догадалась. Потому что все складывалось – его статус, которого быть не могло. Его знание о ритуале. Девятнадцать имен, которые он носил на себе, как носят грех.

– Ты не человек, – сказала я. Это был не вопрос. – Ты – часть системы. Ты – сбой. Или... ты и есть тот босс, которого боятся.

Рейн рассмеялся – хрипло, отрывисто, как смеются над самой горькой шуткой в мире.

– Я был человеком, Адаптивник. Пять лет назад, когда система вошла в мир, я был солдатом. Обычным. Пушечным мясом. А потом система нашла во мне что-то, что ей понравилось. И вместо того чтобы убить меня, как остальных... она встроила меня в себя. Я – ее ошибка. Ее эксперимент. Я думал, что сбегу, если соберу достаточно имен. Но система не отпускает своих творений.

Красная нить дрогнула. И я почувствовала, как мое собственное окно начинает мигать – не так, как при предупреждении. Мягче. Теплее. Как будто что-то во мне впервые за долгое время соглашалось с чем-то в нем.

– Ритуал связывания, – сказала я, пробуя слова на вкус. – Это не про статусы, правда?

Рейн открыл рот, чтобы ответить. Но вместо слов из его горла вырвался звук, который я не забуду никогда, – короткий, механический писк. Сигнал системы. И его лицо снова пошло рябью, но теперь быстрее, агрессивнее, как будто кто-то невидимый пытался стереть его с экрана.

– Время, – выдохнул он, и в его голосе было столько боли, что я чуть не разжала пальцы. – Она поняла. Она узнала, что мы начали. Теперь она попытается перехватить ритуал. Закончить его по-своему.

– И что будет, если она перехватит?

Рейн посмотрел на меня – и в его глазах я впервые за всю нашу короткую и безумную историю увидела настоящий, неподдельный страх. Не перед смертью. Перед тем, что случится после нее.

– Она не свяжет нас, – сказал он тихо. – Она сольет нас. У меня не останется ни одного воспоминания о том, кем я был. А ты... ты станешь такой же, как те девятнадцать, чьи имена я носил. Ты станешь еще одной строкой в статусе, которого быть не может. И никто – слышишь, никто во всем этом мире – не вспомнит, что ты была живой.

Писк повторился. Громче. Теперь он шел не из горла Рейна – он шел из моей груди. Из того места, где красная нить соединяла нас.

Мое окно мигнуло последний раз и сменило цвет – с тревожного красного на холодный серый, приговор. И внизу, под строкой о ритуале, появилась новая надпись, тонким шрифтом, каким система всегда писала самое страшное:

«СВЯЗЫВАНИЕ ПРЕРВАНО. ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ АЛЬТЕРНАТИВНОГО ПРОТОКОЛА: ПОГЛОЩЕНИЕ. ВРЕМЯ ДО ЗАВЕРШЕНИЯ: 00:17:59».

Семнадцать минут. И ни одного способа обмануть систему, о котором говорил Рейн.

– Рейн, – я сжала его руку сильнее, хотя пальцы уже начали неметь, – ты сказал, что знаешь способ. Говори. Сейчас. Или мы оба исчезнем.

Он поднял голову. И на его лице – на настоящем, человеческом лице, проступившем сквозь рябь, – застыла странная, болезненная улыбка.

– Способ один, – сказал он. – Ритуал все-таки завершится. Только не так, как я планировал. Ты должна убить меня. Здесь. Сейчас. Пока нить еще теплее, чем она.

Я смотрела на нож в своей ладони. На девятнадцать имен, всплывших перед глазами. На человека, который протянул мне руку и попросил не отпускать.

– А после? – спросила я, и голос мой был ровнее, чем я ожидала.

– А после, – он сжал мои пальцы так, что побелели костяшки, – ты возьмешь то, что останется от меня. Все, что система встроила в мою кровь. И станешь единственным человеком в этом мире, у которого за спиной будет босс. Возможно... это и есть цена.