Глава 6. Точка невозврата

Скорость на спидометре перевалила за сто пятьдесят, но Артёму казалось, что машина стоит на месте. Город расплывался за стеклом мутными огнями, а в голове один за другим вспыхивали кадры: письмо в руках матери, её колени на грязном полу, чужие слова «предполагаемый отец».

Он сбросил газ только у светофора на пересечении с набережной, и тут телефон зажужжал снова. На экране высветилось имя: «Аня».

Сердце пропустило удар. Он не менял это имя в контактах восемь лет. Просто не смог заставить себя удалить.

— Артём, — голос её был ровным, но в нём дрожала тонкая струна. — Это ты отправил заявление в опеку?

— Что? Нет. Конечно, нет. Я только что сам узнал про эту… — он осёкся, подбирая слово. — Про этот бред.

— Тогда кто? Кто, кроме тебя, знает, что у меня есть сын? Кто знает, что он твой?

В трубке повисла тишина. Артём слышал, как где-то рядом с Аней шумит вода — наверное, она стояла у кухонной раковины, как когда-то, прижимая телефон плечом к уху.

— Аня. Послушай. Мне нужно тебя увидеть. Прямо сейчас.

— Нет.

— Я не отстану. Это не про нас — это про его безопасность. Если кто-то решил влезть в нашу жизнь…

— В нашу жизнь? — горько усмехнулась она. — Артём, у меня своя жизнь. У меня сын. И я не собираюсь превращать его в мишень из-за твоих… — она запнулась. — Из-за того, что было восемь лет назад.

— Он уже мишень. Ты это понимаешь?

Молчание. Долгое, тягучее. А потом Аня выдохнула — так, будто падала в ледяную воду.

— Сквер у детской библиотеки. Через час. И Артём… если это ловушка — я убью тебя.

— Это не ловушка. Клянусь.

Она сбросила.

Артём доехал за сорок минут. Сквер был пуст — фонари бросали на скамейки длинные жёлтые протуберанцы, листья шуршали под ногами. Он стоял у старого клёна, того самого, под которым они целовались в первый раз, и разглядывал асфальт, будто там могли быть ответы.

Аня появилась со стороны аллеи — стремительная, в короткой куртке, с мокрыми после душа волосами. За восемь лет она почти не изменилась: те же острые скулы, тот же упрямый подбородок. Только глаза стали глубже. Тяжелее.

— Говори, — сказала она, остановившись в нескольких шагах.

— Заявление анонимное. Позвонили из опеки, назвали меня предполагаемым отцом. Спросили, знаю ли я о ребёнке… — он сглотнул. — Аня. Я не знал. Узнал сегодня вечером. От мамы.

Она побледнела.

— От… от твоей мамы?

— Она всё это время знала. Подделывала мою подпись, чтобы я не узнал. Прятала письма, которые ты отправляла. Она сказала, что делала это… из любви ко мне.

Аня сделала шаг назад, будто её ударили.

— Восемь лет, — прошептала она. — Восемь лет я думала, что ты бросил нас. Что тебе всё равно. Я писала тебе письма, Артём. Держала сына на руках и диктовала ему слова, которые он, конечно, не понимал. А ты… — голос её сорвался. — А ты даже не знал, что он существует.

— Теперь знаю. И я не оставлю вас.

— Не надо. Не надо обещаний, которые ты не сможешь сдержать.

— Аня.

Он шагнул к ней, и она не отступила. Впервые за восемь лет они стояли так близко, что он слышал её дыхание. Он видел, как она боролась со слезами — изо всех сил, до побелевших костяшек на сжатых кулаках.

— Кто-то в опеке знает мой адрес, — глухо сказала она. — Знает, что у меня есть ребёнок. Знает, что он твой. Это не твоя мама — она бы не стала. И не ты. Тогда кто?

— Я думал, ты знаешь.

— Я никому не говорила. Ни одной живой душе.

В кармане Артёма снова завибрировал телефон. Он вытащил его, уже предчувствуя что-то нехорошее. Незнакомый номер — но на этот раз на экране горело сообщение.

«Не ищи меня, Ковалёв. Но знай: сын — это не твой трофей. И если ты подойдёшь к ним ближе, чем на шаг, завтра же соберёшь его игрушки с асфальта. Я нашёл его раньше тебя. Угадай, где.»

Артём поднял глаза на Аню. Она смотрела на экран, и лицо её превращалось в маску изо льда.

— Оставайся здесь, — сказал он, сжимая телефон. — Я вызову охрану к вашему дому. Сейчас же.

— Артём, стой. Ты не понимаешь.

— Что?

— Ты не знаешь, откуда он всё знает. Но я догадываюсь. И если я права… — она закусила губу. — То это дело не в опеке. И не в безопасности сына.

— А в чём?

— Это месть. Мне. За то, что я сделала восемь лет назад, когда уезжала.

Телефон в руке Артёма снова дрогнул. Второе сообщение — с фотографией. На снимке была детская площадка во дворе — та самая, у дома Ани, — и маленькая фигурка в красной куртке, качающаяся на качелях.

— Это мой сын, — выдохнула Аня. — Снято час назад. Он снимает моего сына.

Артём рванул к машине, не оглядываясь. Аня побежала следом, и когда он завёл мотор, схватилась за дверцу со стороны пассажира.

— Куда ты? — крикнула она.

— К твоему дому. Я не дам ему дотронуться до ребёнка.

— Ты даже не знаешь, кто он!

Артём посмотрел на неё — и впервые за долгие годы в его глазах не было ни холода, ни расчёта. Только глухая, обжигающая решимость.

— Значит, узнаю. Но сначала — вывезу вас обоих из-под этого прицела. Садись.

Аня секунду колебалась. Потом села и захлопнула дверцу.

Машина сорвалась с места, и в зеркале заднего вида остался пустой сквер — тот самый, где когда-то всё начиналось. Где-то над городом низко пролетел самолёт, и Артём поймал себя на мысли, что смотрит на него с завистью. У него не было маршрута. Был только адрес, по которому он ещё успеет — или опоздает навсегда.