Глава 4. Чужая кровь

Вопрос повис в воздухе, как взведённый курок. Мишка смотрел на Артёма с той детской прямотой, которая не знает полутонов — только «да» или «нет», только чёрное или белое.

Аня замерла. Чашка в её руке дрогнула, горячий чай плеснул на пальцы, но она не почувствовала боли.

— Миш, — начала она, но голос предательски сел.

— Да, — перебил её Артём, и слово упало между ними тяжело и окончательно. Он смотрел сыну прямо в глаза — в свои глаза, только светлее, с золотыми крапинками, которые достались Мишке от мамы. — Да, я твой папа.

Мишка не улыбнулся. Он нахмурился, сдвинув брови точь-в-точь как отец, и спросил деловито:

— А почему ты раньше не приходил?

— Потому что я не знал, что ты есть, — ответил Артём честно. — Я очень долго искал вашу маму, но не нашёл. А сегодня встретил случайно.

— Врёшь, — спокойно сказал Мишка. — Если бы искал, нашёл бы. У нас в садике есть Дашка, у неё папа космонавтом работает, но он всё равно приезжает каждые выходные. А ты даже не знал. Значит, не искал.

Аня прикусила губу до крови. Четыре года — и вот он, характер Ковалёвых уже прорезался: аналитический ум, железная логика и полное неприятие неудобной правды.

Артём медленно выдохнул. Этот маленький человек в вязаном свитере с оленями только что разобрал его по косточкам одной фразой.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Я должен был искать лучше. Прости меня.

Мишка подумал секунду, слез со стула, подошёл к Артёму и внимательно оглядел его — дорогое пальто, часы на запястье, гладко выбритое лицо. Потом протянул руку и тронул холодный металл «Ролекса».

— Красивые, — сказал он. — У нас в садике говорили, что у меня нет папы. А я говорил, что есть, просто он далеко. Я не врал, получается.

— Не врал, — голос Артёма дрогнул.

— А ты с нами жить будешь? — деловито поинтересовался Мишка, и Аня наконец вмешалась:

— Миш, давай не сейчас. Садись, допивай какао, нам скоро к бабушке.

— К какой бабушке? — насторожился Артём мгновенно, переводя взгляд на неё. — Ты уехала к родителям?

— Нет, — Аня отвела глаза. — Я живу одна. Сына иногда забирает моя мама, она приезжает из области. Твои родители… — она запнулась. — Они не знают.

— Моя мать имеет право знать, что у неё есть внук, — жёстко сказал Артём, и в голосе прорезались стальные нотки, которых не было минуту назад.

— Имеет? — Аня вдруг поднялась, и в глазах её блеснули слёзы, которые она сдерживала весь этот час. — А я имела право знать, что меня вышвырнут из твоей жизни, как мусор? Я имела право остаться одна в восемнадцать лет с животом, без денег и без жилья? — она говорила всё тише, чтобы не напугать сына, но каждое слово било наотмашь. — Твоя мать не позвонила мне ни разу. Твой отец заплатил моим родителям, чтобы те уговорили меня уехать. Я знаю всё, Артём. Я не хочу, чтобы они приближались к моему сыну.

Мишка настороженно смотрел на мать. Он никогда не видел её такой — дрожащей, белой как мел, сжимающей край стола так, что побелели костяшки.

Артём поднялся, шагнул к ней, но она отшатнулась.

— Не надо.

— Аня, я не знал. Клянусь тебе памятью отца, я не знал ни про деньги, ни про разговор с твоими родителями. Я думал, ты ушла сама. Что нашла кого-то другого. Что я тебе был не нужен.

Она зажмурилась. Восемь лет — и вот он стоит рядом, красивый, чужой, и говорит то, о чём она мечтала услышать всё это время. Но мечты разбились о быт, о бессонные ночи с младенцем, о скудные чеки из супермаркета.

— Поздно, — сказала она глухо. — Слишком поздно, Артём.

— Мам, — подал голос Мишка, и оба взрослых обернулись. Мальчик стоял между ними, нахмуренный, серьёзный не по годам. — Мам, а папа хочет с нами дружить?

— Хочу, — ответил за неё Артём, опускаясь перед сыном на корточки. — Очень хочу.

Мишка посмотрел на мать, потом на отца, потом снова на мать. И принял решение:

— Тогда давай завтра пойдём в зоопарк. Там есть белый медведь, ему дают мясо, и он стоит на задних лапах. Я хочу показать.

— Миш… — начала Аня.

— Я приеду за вами в десять, — перебил её Артём, глядя ей в глаза. — Напиши адрес.

И в этом «напиши адрес» было столько непроизнесённых обещаний и угроз, столько стальной мужской решимости, что Аня вдруг поняла: она может запретить ему видеться с сыном через суд, может сменить город, может сделать что угодно — но этот человек больше не отпустит их. Никогда.

Она молча кивнула, достала салфетку, нацарапала ручкой адрес. Протянула, не глядя.

Артём взял салфетку, сложил её аккуратно, убрал во внутренний карман — туда, где билось сердце.

— До завтра, Михаил Артёмович, — сказал он сыну, и Мишка вдруг расплылся в такой ослепительной улыбке, что у Ани сжалось сердце.

Они вышли на улицу вдвоём — мать и сын. Мишка обернулся, помахал рукой. Артём стоял у стеклянной двери кофейни, сжимая в кармане салфетку с адресом, и смотрел, как они уходят.

А потом достал телефон и набрал номер, который не набирал восемь лет.

— Мам, — сказал он в трубку голосом, не терпящим возражений. — Нам нужно поговорить. Я подъеду через час.