Глава 4. Тот, кто смотрит

Три ноты повисли в воздухе, как три удара в чужую дверь. Я смотрела на Адриана, и мне казалось, что сам дом между нами выдохнул – долго, тяжело, со старым скрипом половиц. Он не двигался. Только губы его шевелились, будто он считал эти звуки, будто ждал четвертого.

– Марк играл их, когда злился, – вдруг сказала Вера, и голос у нее был ровный, почти скучающий. – Ми-бемоль. Ре. До. Говорил, это его способ не орать на весь дом. Соседи думали, что он просто музыкант. А он просто сдерживался.

Она посмотрела на дверь, ведущую в северное крыло, и улыбнулась одними уголками губ.

– Три года молчали. А сегодня – снова запели.

– Прекрати, – сказал Адриан. Голос его сел, но он шагнул в комнату, и я впервые заметила, как он прихрамывает. – Хватит этих баек, Вера. Ты напугала девочку до полусмерти.

– Девочка не боится, – возразила Вера, не глядя на него. – Девочка уже два месяца ходит в этот дом, когда ты в городе. Девочка знает северное крыло лучше тебя.

У меня перехватило дыхание. Вера повернулась ко мне – и в глазах ее не было ни насмешки, ни угрозы. Только усталость человека, который слишком долго нес чужой секрет.

– Ариша, ты ведь нарушила третий пункт еще в январе. Я знаю. Я видела твои следы на снегу возле той стены. Ты ходила смотреть на фотографии.

Я хотела сказать, что это неправда, но горло сжалось. Я действительно ходила. Один раз, в самую метель, когда Адриан уехал в Москву. Мне было страшно, мне было стыдно, но северное крыло тянуло меня, как тянет река – не потому что хочется, а потому что вода течет под ногами, и ты чувствуешь ее даже через лед.

– Там, – сказала я тихо, – на стене висят фотографии. Мальчик. Он похож на Адриана, только моложе. И... с ним рядом всегда одна и та же женщина. Я думала, это его мать.

Адриан вдруг резко поднял голову, и я увидела, как побелели его костяшки на спинке стула.

– Это не мать, – сказал он.

– Это Лиза, – подхватила Вера. – Девушка Марка. Она умерла за год до него. На той же дороге, на том же повороте, где он потом сам разбился. Говорят, он специально поехал туда в тот день. В годовщину.

Тишина стала плотной, как перед грозой. Я переводила взгляд с Веры на Адриана и обратно, и вдруг все сложилось в какую-то страшную, неправильную картину. Завещание. Свидетель. Три месяца зимы внутри стен. Дом, который открывает двери только тому, кто «переживет зиму».

– Адриан, – сказала я, и голос мой дрогнул, – а что случилось с твоим братом? По-настоящему. Не то, что в газетах.

Он не ответил. Он смотрел на дверь северного крыла, как смотрят на место, где однажды случилось что-то непоправимое, – с надеждой, что оттуда кто-то выйдет, и со страхом, что этот кто-то выйдет.

– Он не разбился на дороге, – сказала Вера, и я поняла, что она произносила эти слова раньше, много раз, но никто не слушал. – Он ушел в северное крыло в ночь на четырнадцатое февраля. И не вышел. Нашли его только к утру – там, где ты стоишь.

Я машинально отступила на шаг. Пол подо мной был тот же, что и везде – старый паркет, скрипучий, теплый от печей. Но теперь он казался мне чужим.

– Самоубийство? – прошептала я.

– Никто не знает, – ответила Вера. – Следов не было. Ни записки. Ничего. Только дверь была заперта изнутри, и окно – наглухо. И на пианино в углу лежала нота. Одной рукой. Ми-бемоль.

Я почувствовала, как холодеют пальцы.

– Три ноты, – сказала я. – Ми-бемоль, ре, до. Сегодня. Это ведь не случайно?

Вера наклонила голову, как птица, и долго смотрела на меня.

– Ты умная девочка, Ариша. Поэтому я и хочу, чтобы ты поняла главное. Адриан не просто боялся войти в этот дом. Он боялся, что Марк вернется. И сегодня, когда ты открыла северное крыло, – она кивнула на дверь, – ты открыла не комнату. Ты открыла дверь, которую он три года пытался запереть.

Адриан шагнул между нами, заслоняя меня от Веры, как заслоняют от сквозняка.

– Хватит. Вера, ты приходишь сюда в день, когда я собирался все рассказать сам. Ты делаешь это из мести мне. За то, что я не приехал на похороны Марка? За то, что продал его машину? За что?

– За то, что ты три года делал вид, что его не было, – спокойно ответила Вера. – За то, что сдал этот дом, а сам отсиживался в городе. За то, что когда Ариша впервые пришла сюда ледяным декабрем, ища работу, ты подсунул ей этот договор, как мышеловку.

Она повернулась ко мне, и в глазах ее блеснуло что-то похожее на жалость.

– Ариша, ты думаешь, ты сама нашла это объявление? «Требуется жена на три месяца, оплата высокая»? Это он тебя выбрал. Не потому что ты подошла. Потому что ты была одна, у тебя был больной брат и отчаянная нужда в деньгах. Ты – идеальный свидетель. Ты – тот, кто никогда не задаст лишних вопросов.

Адриан побледнел еще сильнее, но не перебил.

– А теперь ты нарушила третий пункт, – продолжала Вера. – Ты вошла в северное крыло. И по условиям завещания, эта зима решила: дом принадлежит тебе. Не ему.

Сзади, из глубины северного крыла, снова раздались три ноты. На этот раз – на октаву выше. И потом – тишина. Такая полная, что я услышала, как за окном падает снег с ветки.

Я подняла глаза на Адриана. Он смотрел на меня с выражением, которого я не могла прочитать. Не страх. Не злость. Что-то гораздо более страшное – облегчение.

– Ариша, – сказал он негромко, – беги. Прямо сейчас. Из этого дома. Пока я еще могу тебя отпустить.

– Что? – переспросила я.

– Это не наследство, – сказал он, и голос его дрогнул. – Это ловушка. Марк не оставил завещание. Он оставил проклятие. И я не хочу, чтобы ты... – он замолчал, сглотнул. – Не хочу, чтобы ты стала той, кто его подхватит.

А в северном крыле что-то упало. С глухим стуком, будто с полки соскользнула книга. И следом – тихие, почти неслышные шаги. Босые шаги по паркету. Навстречу нам.