Глава 3. Три ноты

Мы шли по снегу гуськом: она впереди, Адриан за ней, я замыкающей. Снег скрипел под ногами так, будто жаловался. Я смотрела на спину женщины в сером пальто и пыталась понять, откуда во мне этот холод. Она шла уверенно, не оглядываясь, как человек, который знает дорогу лучше хозяина дома.

– Позвольте спросить, – начал Адриан, и в голосе его впервые за все время проскользнула та самая нотка, которую я научилась распознавать: он не знал, что говорить дальше. – Кто вы?

– Меня зовут Вера, – ответила она, не оборачиваясь. – А вот кто вы – это я как раз и хочу понять.

– Я хозяин этого дома.

– Хозяин, который три года не заходил в северное крыло? – она все-таки обернулась, и улыбка у нее была почти ласковая. – Это не хозяин, Адриан. Это квартирант.

Он промолчал. А я вдруг поймала себя на том, что держу его за рукав. Не помню, когда успела. Он не отстранился.

Дверь в северное крыло была в конце длинного коридора, за поворотом, который я всегда старалась проходить быстрее. Но даже я никогда не видела самой двери. Я видела только начало коридора – и то, как там темнее, чем должно быть.

Сегодня там горел свет. Кто-то зажег лампу.

– Откуда свет? – спросила я, и мой голос прозвучал тоньше, чем хотелось бы.

Вера остановилась у двери. Потерла ладонью по дереву, как будто гладила живое. Дверь была старая, темная, с облупившейся краской и медной ручкой, позеленевшей от времени. Я заметила, что ручка чистая – будто ее недавно натирали.

– Свет горит, потому что я его зажгла, – сказала Вера. – Вчера приезжала, пока вас не было. Положила ключ, проверила замок. Все готово.

Адриан побледнел так, что даже в полумраке я это увидела.

– Это вы положили ключ?

– А вы думали, кто? – она обернулась, и в глазах у нее было что-то похожее на жалость. – Вы думали, он сам выпал из-под половицы? Или его принесла ваша новая жена, чтобы вы наконец перестали бояться?

– При чем тут она? – голос Адриана стал жестче.

– При том, что вы привезли в этот дом человека, который не знает, на что подписался. А я знаю. Я двадцать лет смотрела, как ваша семья играет в эти игры.

Она повернула ручку. Замок щелкнул сухо и громко, как выстрел. Дверь приоткрылась, и оттуда потянуло холодом – не сквозняком, а чем-то другим. Чем-то, что осело у меня в груди тяжелым, липким комом.

– Заходите, – сказала Вера. – Только не спрашивайте потом, чего я вас не предупреждала.

И я перешагнула порог первой. Сама не знаю зачем. Наверное, чтобы не стоять у нее за спиной и не ждать, пока она скажет что-нибудь еще.

Внутри было не то, что я ожидала. Не пыльная комната с заколоченными окнами. Это была комната, в которой жили совсем недавно. В углу стоял письменный стол, на нем – раскрытая тетрадь и чашка с остатками чая. На подоконнике лежала книга, заложенная закладкой на середине. На стене висели фотографии в рамках.

Я подошла ближе, и сердце у меня остановилось.

На фотографиях был Адриан. Молодой, лет двадцати, с длинными волосами и смехом, которого я никогда не видела на его лице. Рядом с ним стояла девушка – та самая, что была на одном из снимков в гостиной. Она обнимала его за плечи, и оба смеялись.

– Это ваша сестра? – спросила я, не подумав.

Тишина была мне ответом. Я обернулась.

Адриан стоял на пороге, не переступая его, и смотрел на фотографию так, будто она могла его ударить. А Вера подошла к столу, взяла тетрадь и протянула ее мне.

– Читайте, – сказала она. – Это то, что вы подписали, не читая. Пункт за пунктом.

Я открыла тетрадь. И мне стало холодно не от сквозняка.

– Это не договор, – сказала я тихо.

– Нет, – согласилась Вера. – Это дневник. Тот, кто здесь жил, записал все. Каждый ваш визит. Каждый раз, когда вы приходили в этот дом. Каждое слово, которое вы сказали ему за эти три месяца.

Я листала. И узнавала. Свои первые шаги по этому дому. Разговор с Адрианом в кабинете. Даже то, как я сегодня завтракала.

– Откуда он это знает? – прошептала я. – Кто здесь жил?

Вера посмотрела на Адриана. Он все еще стоял на пороге, бледный, как снег за окном.

– Скажи ей, – тихо сказала Вера. – Или я скажу.

– Вера, – начал он, – не надо.

– Ей придется узнать. Вопрос только, узнает ли она это от тебя или от меня. Но знаешь что? Ты три года боялся сюда войти. Три года боялся посмотреть правде в глаза. Я скажу сама.

Она повернулась ко мне.

– Здесь жил брат Адриана. Его звали Марк. Он умер три года назад, в феврале. И он оставил после себя одну вещь, которую Адриан так и не нашел. Завещание, в котором дом переходит не Адриану, а тому, кто переживет эту зиму внутри стен.

Я не понимала.

– Но Адриан получил наследство, – сказала я. – Наш договор существует только потому, что ему нужна жена...

– Нет, – перебила Вера. – Ему нужна была не жена. Ему нужен был свидетель. Человек, который жил бы в этом доме, пока он сам отсиживается в городе. Человек, который взял бы на себя то, что Марк оставил здесь.

Она посмотрела на меня долгим, странным взглядом.

– Поздравляю, – сказала она. – По условиям завещания, эта зима решает, кто станет настоящим хозяином. И, судя по тому, что дверь открылась для вас первой, – она улыбнулась, – эту зиму переживете вы. А не он.

Я обернулась к Адриану. Он стоял, опустив руки, и молчал. А в тишине за моей спиной, из глубины северного крыла, отчетливо и ясно раздались три ноты.