Глава четырнадцатая. Приманка
– Рассказывай, – предложила Василиса каким-то странным голосом, и Безумная повиновалась.
– Вообще-то, мне от тебя ничего не нужно, – начала она свою речь. Это бабушка твоя решила, что у меня какие-то проблемы, и ты можешь подсказать, как их решить.
– Что же ты хочешь? – голос Василисы звучал по-прежнему таинственно и приглушенно.
– Выбраться из леса, – предположила Безымянная.
– Это – неправда, – прозвучал все тот же ровный голос. – Лес никого не держит, и если бы ты захотела выйти из него, то уже давно была бы в чистом поле.
– Обрести имя, – высказала предположение Безымянная.
– Оно у тебя есть. Имя рождается вместе с человеком. Ты можешь забыть свое имя или даже не знать его, но оно обязательно есть. Я могу, конечно, помочь тебе вспомнить его. Это важно. Только не понимаю, почему бабушка сама не сказала тебе твое имя. Она живет сто тысяч лет и знает все имена.
– Я жрица, – пояснила Безымянная, – а жрицам имена дают возлюбленные. А у меня возлюбленного нет.
– Вдвойне неправда, – монотонно продолжила Василиса. – Имя у тебя есть, и не важно, кто его нашел: родители, или возлюбленный, или ты сама. Да, ты можешь взять себе имя сама. Важно лишь, чтобы это было именно твое имя. А вторая сторона неправды в том, что у тебя нет возлюбленного. Я всегда чувствую такое.
– Если ты и впрямь такая умная, то сама и скажи, зачем я здесь! – заметила Безымянная, стараясь, чтобы ее слова прозвучали иронично.
– Не могу, это только твое право, – безо всякой интонации ответила Василиса.
– Как жаль! Тогда я пойду, – развернулась Безымянная.
– Не уходи! – воскликнула Василиса уже нормальным девичьим голосом. – Я покажу тебе твою жизнь, и ты будешь знать. Ты сама найдешь ответы, правда.
Безымянная остановилась. Соблазн был слишком велик. Но, поразмыслив, она все же решила, что не хочет знать своей судьбы, иначе жизнь станет пресной. Свои выводы она озвучить не успела, как Василиса поправилась:
– Я покажу только прошлое, в будущее я и сама-то боюсь заглядывать.
Получив подтверждение, что эта странная процедура не представляет никакой опасности для здоровья, Безымянная согласилась.
Василиса провела гостью в соседнюю комнату и остановилась возле небольшого круглого колодца, вделанного в пол в самом центре помещения.
– Ой, – вдруг осенило Безымянную, – это ведь, наверное, займет 18 лет. Я не хочу терять столько лет своей жизни на просмотр того, что уже знаю.
– Да нет же! – успокоила ее Василиса. – Ты увидишь не все, а только то, что именно тебе нужно вспомнить. Это займет совсем немного времени, не более суток, а, может, и значительно меньше.
Василиса не лгала. Она знала: то, что увидит в колодце гостья – важно для нее, оно поможет ей найти себя. Василиса сразу поняла, что девушке нужно именно это. Слукавила юная колдунья лишь в одном: сутки в Дремучем лесу длились сколько угодно. На этот раз они будут длиться столько, сколько нужно Василисе, то есть до тех пор, пока здесь не появится ее, Василисин, суженый. А Безымянная пусть пока окунется в колодец своей души. Удовольствие это, конечно, сомнительное, и даже не удовольствие, а, скорее, испытание, но вреда, в конечном счете, от этого будет меньше, чем пользы!
Через два месяца после ухода Безымянной одна грань кристалла ее названного брата потемнела и помутнела, будто налетом каким-то черным покрылась. Юноша понял, что с девушкой случилась беда.
Трудно было оставлять ему поле боя тогда, когда решалась судьба Белорозы. Он же уже наметил план, как помешать свадьбе. Если только Мо и другие жрицы, пострадавшие от Лорда Звериное сердце, согласятся рассказать об этом родителям Белорозы! Безымянный надеялся, что ему удастся их уговорить.
Но бросить в беде сестру – это было совершенно невозможно. И юноша скрепя сердце отправился в лес разыскивать разбойников, к которым ушла Безымянная два месяца тому назад. Мысли о том, что он не знает, кто они и как их обнаружить, о том, что они могут принять его за врага или шпиона со всеми вытекающими из этого последствиями, он гнал из головы.
Но смелым всегда везет. На Большой дороге его обогнал всадник. Увидев путника, который пешком и в одиночку решился пересечь лес, он остановился. Безымянный смекнул, что одинокий всадник в лесу – это тоже явление не совсем обычное. Не может ли он быть как-нибудь связан с разбойниками? Жаль, что нельзя спросить об этом прямо.
– Что ты здесь делаешь, куда идешь? – спросил верховой.
– Осматриваю сеть, – пояснил Безымянный. – Я смотритель Дороги. – А ты почему здесь один?
– А я хорошо эту дорогу знаю, не в первый раз по ней езжу. Благодаря вашим стараниям дорога безопасна, – улыбнулся юноша, задорно сверкая глазами. Казалось, он не до конца поверил Безымянному.
– А разбойники? – не поверил и Безымянный. – Говорят, пошаливают.
– Пошаливают, – согласился наездник. – Так с меня взять нечего.
– Это с меня нечего, а у тебя конь добрый. Не тот ли конь был у барона Кохнера, когда его спешили вот на этой же дороге пару месяцев тому назад?
– Это – обвинение, – вмиг похолодевшим голосом заметил всадник. Нельзя голословно обвинять человека в разбое. Я оскорблен, и Вы мне за это должны ответить.
– Могу и ответить, – осторожно заметил Безымянный, нащупывая под плащом рукоять электрического меча.
Всадник спрыгнул с коня и вынул из ножен шпагу. Тут же в руке Безымянного заискрился электромеч.
– Ты – жрец? – догадался путник. – Но тогда поединок будет неравным, – заметил он.
– Да, мое оружие опаснее, – согласился Безымянный. – Но, честно говоря, я и не собирался его применять. Увидев твоего коня, я сразу понял, что ты из разбойников. Но это ж не оскорбление, а констатация факта. Ты не оскорблен и не должен вызывать меня. Более того, я тебе признаюсь, что я вышел в лес не для осмотра сети, а чтобы найти разбойников. Я к вам с миром, а не с войной.
– Тогда убери оружие.
– А ты убери свое.
Шпага и меч молодых людей почти одновременно вернулись в ножны.
– Как тебя зовут? – спросил всадник. – И зачем тебе нужно к разбойникам?
– Меня зовут Паж, – слегка слукавил Безымянный. – У меня есть сведения, что два месяца назад к вам пришла моя подружка. Мне нужно разыскать ее.
– А не от тебя ли она сбежала? – поинтересовался всадник.
– Конечно же, нет!
– Вообще-то, я не слышал, чтобы кто-то новенький у нас в шайке появился в последние два-три месяца. Но знаю, что примерно в то время туда на самом деле заглядывала девушка, которая вполне может оказаться твоей подругой, – задумчиво заметил юноша. Протянув руку для знакомства, он представился: «Дейв».
– Я не виноват, что она такая дура! – виновато оправдывался Атаман, мысленно ругая себя на чем свет стоит. – Она не сказала, что попала в переплет.
– Она не намекала, куда собирается пойти? – понуро спрашивал Паж.
– Боюсь, что нет, но, наверное, далеко, раз украла коня, – голос Атамана потерял свою насмешливость и уверенность.
У костра собрались все, кто хоть немного общался с Безымянной, но ни у кого из них не было никаких догадок.
Лаверд был готов пожертвовать всем, что имел, рискнуть жизнью, чтобы искупить вину, которую чувствовал за собой.
«Маленькая гордая девочка, что же ты натворила, что сделала с собой! Если б хотя бы знать, где искать тебя! В глубине души ты же наверняка хотела, чтобы тебя нашли. Чтобы я тебя нашел. Ты должна была оставить какие-то приметы. Где они? Неужели ты ушла, чтобы не возвращаться? Не могу поверить в это», – размышлял Атаман.
Гордая девочка! Да, именно, чересчур гордая и самоуверенная. Она бы выбрала самый безумный, самый рискованный маршрут.
– Дремучий лес! – воскликнул Атаман, и сразу все звуки схлынули, все замерло и потемнело.
– Дремучий лес! – эхом прошептал Безымянный.
Безымянная стояла, вцепившись руками в края колодца, и смотрела вниз, в черную бездонную глубину, в которой было Все:
Легкая «Ауди», украшенная лентами и шарами, летела по проселочной дороге. Медовый месяц в лесном домике на берегу реки – это, должно быть, очень романтично. Сегодня Ника разрешала себе все. В белом пышном платье, как сказочная принцесса, она сидела не переднем сиденье и безмятежно смотрела вперед, где разгорался закат. Павел сам вел машину. Пиджак с белым цветком в петлице и шелковый галстук валялись на заднем сиденье. Жених был разгорячен от выпитого коньяка и от предвкушения долгих романтических вечеров, от близости Ники, от ее взаправдашней веселости. Навстречу из-за угла возник джип, тяжелый и стремительный. Павел резко крутанул баранку. Его легкая «Ауди» соскользнула с дороги и полетела под откос, туда, где журчала старая речка.
Ника закрыла и открыла глаза. Машина горела. Павел лежал грудью на баранке, по его виску стекала струйка крови, пачкая белый ворот рубахи. Дверь заклинило. Было душно и жарко. Вишневый корпус машины лизали сине-оранжевые языки пламени.
Широкая площадь окружена каменными домами с круглыми башенками. На вершинах башенок сияют синие камни. Посреди площади – каменное возвышение, на нем разложен костер. И в самом центре – она – хрупкая девушка с рыжими волосами, осмелившаяся сказать мужчине: «Люблю».
Вокруг люди, много людей. Девушка не видит выражения их глаз за темными стеклами очков, но знает, что взгляды эти полны ненависти и злобы. Чтобы не заплакать, она крепко сжимает в руке зеркальный медальон.
Старый священник подносит факел к поленьям, они загораются. Скоро уже языки пламени коснутся ее нежной кожи, обожгут ее невероятной болью. Девушка пронзительно кричит, дергается, пытаясь разорвать путы. Толпа внизу смеется. От боли и страха девушка теряет сознание.
Вот она – маленькая девочка. Вместе с подругами они бегут к озеру, чтобы искупаться в парной воде на закате. На ней – оранжевое платьице. Прежде чем раздеться и окунуться в воду вслед за подругами, она бегает по берегу, взмахивая руками, как крыльями. Широкие легкие рукава и вправду выглядят, как крылья – она видит это по мерцающему отражению в воде. «Я птица, я огненная птица» – кричит она звонко. Одна из подруг отзывается: «Птица Феникс – повелительница огня, иди к нам – здесь так весело!».
Вот она стоит возле дороги с узелком в руках. Рядом с нею – высокая женщина с рыжими волосами. Провожать их в Храм вышло почти все село. Худенькая невысокая женщина безутешно рыдает, протягивая к девочке руки. Ее удерживают несколько других женщин. «Ты должна была приготовиться к этому, – холодно говорит рыжеволосая рыдающей женщине. – Нам пора». Она властно берет девочку за руку и тащит за собой по запыленной дороге. «Мама, мамочка! Я обязательно вернусь!» – оборачивается девочка. Из глаз ее текут крупные слезы.
Его ладонь бережно касается ее волос, и она вдруг неожиданно для себя прижимается щекой к его руке. Ее беспокойный взгляд встречается с его, печальным и усталым. Она тянется к нему взглядом. Его глаза приближаются, и она ощущает на губах осторожный, но необычайно крепкий и властный поцелуй. Это длится мгновенье. Атаман еще раз касается ее волос и, развернувшись, скрылся в чаще. Ее сердце ликует и даже кристалл на груди сияет ярче обычного. В ушах ласково шелестит голос удаляющегося разбойника: «Феникса».
Вот она идет по густому дремучему лесу вслед за неугомонным клубочком оранжевой шерсти. Деревья расступаются перед ней и снова смыкаются за ее спиной. Она выходит на поляну к заплесневелому колодцу. Заглядывает вниз. Теперь она снимает со спины и развязывает солдатский ранец. Выкладывает из него на траву разные предметы. Но вдруг рука натыкается на что-то острое – это солдатский ножик. Руку сводит судорога, боль пронзает ее. Она вскрикивает и инстинктивно разжимает руку, откидывается назад…
Безымянная резко оттолкнулась, отпрянула от колодца, разжимая затекшие пальцы, и стукнулась о стену. Туман перед глазами исчез, дыхание стало приходить в норму, биение сердца постепенно становилось все более размеренным. Она стояла у колодца в узкой неуютной комнате. Василисы рядом не было. Слегка пошатываясь, Безымянная побрела к выходу из помещения. Ей казалось, что у колодца она провела целую вечность. Но зато теперь она знала, как ее зовут – Феникса. Это имя родилось вместе с ней, это ее настоящее имя. Надо сказать спасибо Василисе.
Василиса сидела за столом и вышивала. На скрип двери она испуганно обернулась.
– Ты чего испугалась? Это всего лишь я, – улыбнулась Феникса.
– Не ожидала, что так скоро, – призналась Василиса.
– Разве не прошло даже суток? – удивилась Феникса.
– Да нет, только что начало смеркаться, – вздохнула Василиса.
– Ты, кажется, не рада, что я так рано освободилась, – почувствовала гостья.
– Точно, не рада, – призналась Василиса. – Хотя, может, и вовремя. Он уже беспокоится за тебя.
– Кто он? И почему тебе это важно? – заволновалась Феникса.
– Брат твой названный. Люб он мне, – просто сказала Василиса.
Феникса почувствовала, что голова у нее начинает кружиться. Ей пришлось опереться о стену. Она ничего не понимала, но чувствовала, что ее обманули, и что обманули не только ее.
– Объясни, пожалуйста, – потребовала она от Василисы.
Василиса снова грустно вздохнула.
– Когда ты вошла сюда впервые, я в кристалл твой случайно глянула. И увидела там отражение души одного мужчины – брата твоего нареченного. И сразу поняла, что наши с ним души могут в единую душу слиться. Так редко бывает, и это большое счастье. Но как мне было его сюда привлечь? И вот я отправила тебя к колодцу. Это колодец твоей души, поэтому смотреть в него можно долго, почти бесконечно. Я бы тебе не дала погибнуть, ты не думай. Я каждый час проверяла, как ты. Но тонкие нити жизни очень чувствительны. Они все равно получили сигнал, что ты в опасности. И твой брат должен был увидеть, что ты в беде. Я видела, что он тебя в ней не бросит. А сейчас вижу, что он уже в пути.
– Так я стала приманкой? – задыхаясь от ярости, подытожила Феникса.
– Да! – согласилась Василиса, посылая гостье пучок сонной энергии. – Спи!