Глава четырнадцатая. Призраки прошлого
В доме Шапо снова состоялся совет. Риксандр поделился с Евжени и Рэном результатами своего расследования. Светела – в лапах Зейкрафта, причем попала в них добровольно. Нужно было думать, как ее из них вырвать, будучи готовыми к тому, что она сама будет этому препятствовать.
Женя была в шоке. Разумеется, Саша с ума сходит, представляя, как ее возлюбленную ласкает похотливый старикашка и, возможно, она ласкает его. Если бы Женя сама узнала, что аналогичную миссию где-то выполняет ее Андрей, она бы взорвала весь этот Зеркальный лабиринт к чертям собачьим. Разве есть в мире цель, за достижение которой нужно платить так дорого? Но, с другой стороны, Оля так устроена, что ее, как магнитом, тянет к личностям вроде Зейкрафта: опытным и извращенным, которых в ней привлекают лишь молодость и свежесть, и которые не способны оценить ее чувств. Разве в том, другом мире, откуда она родом, не происходило то же самое? Она, как бабочка, летела на искусственный свет и обжигала крылья, а настоящий свет – свет Сашиной любви – замечала только после. Вероятно, ей нужно было обжечься о свечу, чтобы начать ценить солнце. У каждого свой путь к счастью, вот у Оли – такой.
Нельзя сказать, что ревность не раздирала Сашино сердце. Он обожал Олю не день, и не год, а целую вечность. Целую вечность он завоевывал ее сердце. И каждый раз, прежде чем повернуть взоры в его сторону, его возлюбленная вручала свою судьбу разным моральным уродам, а потом жестоко страдала. Где-то в глубине души он знал, что увлеченность Зейкрафтом – лишь временная страсть, которая скоро пройдет, и его нимфа к нему вернется. К тому же на этот раз Оля даже не виновата в своей измене – ее запрограммировали. Тех сцен, которые рисовало воображение Жени, он старался себе не представлять (хотя полностью избежать этого было, конечно же, невозможно). Сильнее, чем ревность, мучило его осознание того, как больно будет его возлюбленной, когда она поймет, что предмет ее страсти – никчемный человечишка, к тому же никогда не любивший ее по-настоящему. Сейчас он ненавидел Зейкрафта, посмевшего безжалостно растоптать этот нежный цветок. Но еще больше он ненавидел тех, кто сделал это возможным, тех, кто заложил в Олю эту гнусную программу и снова заставляет ее страдать. Разве мало изранено ее сердце? Разве не заслужила она покоя и бережного отношения?
– Я отказываюсь выполнять миссию! – заявил Риксандр. – Сегодня я сам выйду на связь с ними и скажу все, что об этом думаю. Я должен сам сказать им это, чтобы не подставлять тебя. Пусть не тебя, а меня винят в провале нашей операции!
– Ну и что ты этим добьешься? – поинтересовалась Евжени. – Тебя заберут, а Оля останется. Не разумнее ли сначала вызволить ее? К тому же, полагаю, она не случайно вышла именно на Зейкрафта. Возможно, именно он и есть главный нарушитель равновесия, которого нам необходимо нейтрализовать. Спасая Олю, мы как раз и выполним свою задачу.
– Да уж, хитро они все придумали. Они знали, что мы не сможем поступить иначе, – согласился Риксандр. – Я один чувствую себя пешкой в чужой игре?
Рэн, не понимая толком, о чем идет речь, молча слушал их разговор, не встревая в него. Когда дискуссия закончилась согласием, что главная цель сейчас – вызволить Светелу, а остальные проблемы целесообразно решать по мере их поступления, приступили к разработке плана. Вот здесь-то и потребовалась помощь Рэна.
По счастливой случайности, загородный дом Факаров находился как раз по соседству с домом Зайкрафта, в котором он принимал Евжени и в котором, должно быть, сейчас находится Светела. Это давало возможность молодому человеку, не вызывая подозрений, исследовать обстановку. Конечно, он не горел желанием посещать место, где когда-то произошла трагедия, жертвой которой стала его мать, но, с другой стороны, что-то тянуло его сюда, что-то подсказывало: он может выяснить, что же все-таки произошло там на самом деле. Сама судьба подталкивала его к тому, чтобы вернуться в дом, где он в последний раз был ребенком, и в котором произошло что-то роковое, лишившего его мамы.
Рэн сказал, что возьмет небольшое количество прислуги и на время переедет в свой загородный особнячок. Пока горничные будут наводить в доме порядок, он прогуляется по окрестностям и заодно обойдет пару-тройку раз дом Зейкрафта, расспросит его слуг, узнает, не гостит ли сейчас там молодая светловолосая девушка, часто ли они отлучаются сами, ночуют ли в особняке. На следующий день он ждет в гости Риксандра и Евжени, якобы на пикник, а на самом деле для того, чтобы рассказать им о результатах своего расследования и договориться о дальнейших действиях.
Когда Рэн ушел, Риксандр неожиданно спросил:
– Так кого же ты любишь на самом деле, Рэна или Андрея? Вы так смотрели сейчас друг на друга, что мне показалось, что между вами не просто дружеские отношения.
Конечно, Женя могла обрубить Сашу, заметив, что это не его дело, и он больше не поднял бы этот вопрос. Тем более что он вроде бы не имел привычки совать нос в чужие дела, не был моралистом. Но подруги, с которой она могла бы поделиться своими переживаниями, рядом не было. Был лишь друг противоположного пола, и Женя решилась ему довериться.
– Знаешь, я сама себе задаю этот вопрос и не могу найти на него ответа. Конечно, физически Андрею я не изменяла, но душевно… Рэн мне нравится больше, чем просто нравится, и, возможно, это тоже можно считать изменой. Я не разлюбила Андрея, и ни за что не смогу его предать, никогда его не брошу… Но Рэна я тоже не хочу терять, меня к нему тоже тянет, как магнитом. Понимаешь, в нем и Андрее мне нравится разное, ведь они разные совершенно… Андрей веселый, талантливый, неунывающий и непотопляемый, он – человек-праздник, способный любого заразить оптимизмом и жизнелюбием. Рэн же уравновешенный, благородный, простой, но глубокий. Он как средневековый рыцарь, рядом с которым я чувствую себя Прекрасной Дамой…
Женя вздохнула, тряхнула головой, печально улыбнулась и пошутила, процитировав книжку из прошлой жизни: «Вот если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича — я бы тогда тотчас же решилась».
Саша понял, что разговор на эту тему Женя решила закончить, и не стал возражать.
Рэн не стал затягивать с отъездом. Собрав небольшой багаж, он взял с собой пару горничных и отправился в загородный дом. Логичнее было отправить туда сначала слуг для уборки, а потом уже подъехать самому – так бы он и поступил в другой ситуации. Но сейчас ему нужно было прибыть на место как можно раньше.
Он зашел в дом первым и сразу же проследовал в комнату, где должна была быть его мать, когда с ней произошло что-то страшное. После той трагедии здесь, похоже, прибирались. Но ему почему-то показалось, что он совершил путешествие в прошлое, очутившись в этой комнате почти сразу же после трагедии. Казалось, что вот-вот дверь отворится, и войдет мама. Нет, даже не так: казалось, что она уже здесь. Он испытал острую потребность побыть в этой комнате одному, наедине с собой и воспоминаниями о маме.
– Убирайтесь пока в других комнатах, а я побуду здесь. Не беспокойте меня, пока я сам не позову, – попросил он горничных.
Затворив дверь, он остался один. Сел напротив запыленного зеркала на стул, на котором любила сидеть его мать, и погрузился в воспоминания.
К реальности его вернули тени, мелькнувшие в стоящем перед ним зеркале. Заметив их краем глаза, юноша поднял голову и посмотрел на свое отражение. За его спиной стояла она, его мама – он четко видел ее отражение в зеркале. Юноша обернулся, но никого не увидел в комнате за спиной. Он снова заглянул в зеркало: мамино отражение там по-прежнему было.
– Не пугайся! – услышал он мамин голос. Он звучал странно, ниоткуда, будто бы в голове. Но это был именно голос мамы – он бы его узнал из тысячи голосов.
– Мне пришлось покинуть этот мир, но я есть, я существую в другом мире. И я очень люблю тебя, мой мальчик. Я хочу, чтобы ты это знал. Только это заставило нарушить правила и заговорить с тобой. Ты же знаешь, что я люблю тебя, веришь мне?
– Я никогда и не сомневался в этом, – удивляясь тому, что говорит вслух сам с собой, ответил Рэн.
– Ты можешь говорить не вслух, я все равно тебя услышу, – произнесла Элизабет.
– Я хочу знать, что произошло, кто убил тебя. Я обязательно отомщу за тебя, – уже мысленно пообещал юноша.
– Не надо никому мстить, никто не виноват, кроме меня самой, – ответила Элизабет. – Я была вынуждена уйти в другой мир, но объяснить это трудно, практически невозможно. Мне нужно было быть более осторожной. Тот человек, с которым тогда застал меня твой отец, не был моим любовником, но любил меня. Вероятно, мне нужно было поговорить с ним по душам раньше, чем он решится на активные действия и полезет ко мне в спальню. Он не делал ничего дурного, он лишь говорил о своих чувствах и выражал робкую надежду на взаимность, когда нас застали здесь. Но он проник сюда так не вовремя! Стреляя в него, твой отец его, по сути, спас, иначе мне пришлось бы сделать что-то совсем нехорошее… Он слишком много видел, слишком много узнал, так что мог догадаться о том, что я должна была скрывать… Но сейчас ты оказался в положении, аналогичном тому, в котором был тогда тот несчастный. Ты ходишь по лезвию. В любой момент тебе может стать известно больше, чем дозволено, и я так боюсь за тебя! Она хорошая девушка, но она должна будет остановить тебя, если ты зайдешь слишком далеко. Не в ее силах будет поступить иначе, не в ее власти! Оставь ее. Ведь вокруг так много прекрасных девушек. К тому же она любит другого! Оставь ее, умоляю тебя!
– Ты о Евжени?
– Да, о ней. Ее настоящее имя другое, хоть и звучит похоже, но это не важно. Важно лишь то, что она не подходит тебе, не она твоя судьба.
– Прости, мама, но я не могу тебя послушаться, – ответил Рэн. – Я люблю ее и буду любить, даже если она отвергнет меня. Я хочу жить, но смерть от ее руки для меня слаще любой другой из смертей. Если мне придется уйти из жизни так, как ты говоришь, – значит, такова моя судьба. Я готов к этому! И я не отступлюсь.
– Почему то я и не ожидала другого ответа, – вздохнула Элизабет. – Да сохранит тебя моя любовь.
Подул легкий ветерок, и Рэну показалось, как будто кто-то погладил его по голове, едва касаясь волос. Отражение матери в зеркале исчезло. Прошло и ощущение, как будто в комнате есть кто-то, кроме него самого. Рэн встал и позвал горничную, сказав ,что она может начинать уборку.
Побродив по пригороду, побеседовав с соседями, которые здесь проводили много времени, пару раз пройдя мимо дома Зейкрафта, Рэн, как и обещал своим странным друзьям, собрал нужную информацию.
Барон Зейкрафт в загородном доме времени проводил чуть ли не больше, чем в богатом особняке в Златограде, и потому его здесь неплохо знали. Слыл он большим оригиналом. Если в городском особняке у него было много прислуги, то здесь – только одна семейная пара: горничная и садовник. Постоянно в доме Зейкрафта они не жили, а заходили лишь на несколько часов днем, чтобы прибраться в саду и комнатах, принести заказанные бароном заранее продукты, сделать покупки, отправить письма. Заказывал он доставку продуктов и из местного магазина, но курьеров внутрь обычно не приглашал, забирая товары прямо у двери.
Странным было то, что барон никогда не принимал в своем доме гостей, за исключением дам легкого поведения. Приезжали они к нему обычно по вечерам или ночью, как правило, ненадолго. Прислуге было строго-настрого приказано не появляться в доме с 16 часов до 11 утра следующего дня.
Чем он может заниматься столько времени, оставаясь в одиночестве, можно было только гадать. Одной из версий было чтение – горничная, убирающаяся в его доме, рассказывала, что у него богатая библиотека. По другой версии, он занимается чем-то незаконным и нехорошим, закрываясь на чердаке. Дело в том, что туда прислуге заходить было нельзя, дверь всегда была заперта, и даже убирался там барон самостоятельно, что никак не вязалось ни с его характером, ни с его чином. Впрочем, поговаривали, что чердак особняка переоборудован под помещение для неординарных сексуальных забав, к которым, как известно, Зейкрафт сильно пристрастился. Возможно, именно здесь он и принимал своих любовниц.
Одна из соседок рассказала Рэну еще об одном странном событии, случившемся накануне: недавно ночью к Зейкрафту ночью приехала женщина, которая, как показалось наблюдательной старушке, так и не покинула его дома. «Боюсь, он задушил ее в пылу страсти, – заговорщицки поделилась своими соображениями с Рэном сплетница. – Только вот не знаю, куда он дел труп».