Глава двенадцатая

Время шло слишком медленно, как и всегда. Ожидание тянулось, а работа Эмиллии подходила к завершению. Благодаря помощи тайплейса, ей удалось выполнить остальную часть самостоятельно, поняв, как и где нужно отвечать. А то, что ректор академии на автоответчике, давало понять родителям чад, что и другие могут позволить себе отдых.

Данц Льинов не мешал процессу, наблюдая за девушкой. В мыслях возникла идея: оживить расу элементалиев. Но как это сделать? Загадка. Вот только прежде, чем что-то такое совершить, ему хотелось узнать то, что терзало. Недолго думая он спросил:

— Правда ли, что нас использовали как ездовых животных в том мире?

— Что? — Эмиллия удивлённо посмотрела на Данца, пытаясь понять, шутит ли он. Только лицо мужчины оставалось за маской. Почти спокойная поза, рука прикрывала глаза, без слов можно понять о напряжении мужчины.

— К сожалению или благу я плохо помню жизнь тогда, — грустно поведал грифон, уплывая в воспоминания. — Помню момент, когда все очутились в новом мире. Смутно запомнил, как погиб единорог, хотя, точнее, стал умертвием, и его запечатали. После всего этого пошли истории про нас…

Данц не сразу увидел побледневшее лицо Эмиллии. Дрожь витала в воздухе и становилась осязаемая на рецепторах нюха. А расширенные зрачки девушки помутнели от чувств.

— Умертвием… — одними губами прошептала Эмиллия, вспоминая, что заметила перед уходом Сонорха и Акитцу Фейла. Место, где тайплейсы сейчас, походило на склеп или… да это ИЛИ и врезалось в сознание, раскалённым железом причиняя боль.

Запечатанное место — склеп. Как бы существа не желали запечатать единорога, то ничего не получится. Даже если сам хранитель выбрал такую судьбу, то просто все глупцы.

— Неужели все забыли об этом? — прижимая чистый лист лаваша, проговорила Эмиллия. В памяти возникли когда-то вычитанные слова про спасение. Его ещё можно спасти. Только оставалось вспомнить как.

Лаваш заискрился, превращаясь в лист бумаги из книги. Комната затряслась от неведомой магии, прорвавшейся через защиту. Что-то тёмное заволокло всё пространство, закрывая обзор. Запах сладко-кислый оповещал, что к ним наведалось умертвие.

Мёртвый единорог стоял посредине творившегося безобразия. Когда-то белый и красивый, он превратился в оголённое в некоторых местах мясо и скелет. Красные огни на месте глазниц неотрывно смотрели на элементалия. Рог, покрытый чёрной эрозией, слабо сиял, удерживая от убийства.

Данц Льинов хотел помочь Эмиллии, но не мог двинуться с места. Он вдруг оказался прикованный чёрными цепями, возникшими вместе с хранителем того мира.

Два вымерших существа, Эмиллия и единорог, неотрывно смотрели друг на друга. От них потянулись лианы, образующие кокон, закрывавший от посторонних глаз. Ветер, не успевший отдохнуть после получения новой ступени, вырвался собираясь напасть на угрозу хозяйки, но остановился поняв всю ситуацию.

Помощь.

Ему нужна их помощь.

Иначе и этот мир может рухнуть, только в этот раз никто не выживет. Но сможет ли элементалий справиться с тем, что дарует ей хранитель? К сожалению, стихия мало думала о таких нюансах, понимая, что сейчас его хозяйку никто не остановит. Она приняла решение. И теперь всё зависит только от неё.

Эмиллия стойко стояла на ногах, вместо отвращения и жалости в душе разливалась надежда. Пальцы недоверчиво сжимали вырванный лист из гримуара, того самого, который находился под семью печатями у мачехи. Лишь однажды элементалию удалось прочесть его, когда тот был в отцовской библиотеке. И то, что сохранилось в памяти, может помочь прямо сейчас.

Набрав в лёгкие воздух, Эмиллия посмотрела на текст и начала читать:

Ты пришёл в наш мир

Всеми кинутый, совсем один,

Но мы пригласили на пир

Ведь ты наш вечный сир.

И зацвела тогда сирень

Вновь мы ждали перемен

И даже в тот печальный день

Мы спасли тебя — поверь

Чтоб изгнать ту тень…

Слова превращались в песню, древнюю, как сама жизнь. Воздух поднимался ввысь, чтобы обрушиться на единорога россыпью очищающего дождя и освободить пленённого от проклятия, полученного так глупо. Сил Эмиллии хватило только на это. Но этого оказалось достаточно, чтобы выполнить часть пророчества прошлого мира, о котором вряд ли кто вспомнит теперь.

Священное существо сделало шаг, не позволяя элементалию рухнуть на пол. Тьма, испугавшись гасла, с неохотой отпуская пленников. Новый мир принял единорога, превращая того в перевёртыша или, как сказали бы в прошлом, оборотня. Коим теперь и стал он, наделённый второй ипостасью.

В благодарность единорог подарил дар Эмиллии, и тому рухнувшему грифону перепала доля признательности. Изменения дадут знать о себе не сразу, потом, когда придёт их время. А пока никто их не заметит. Так решил мужчина, сжимавший в своих руках последнего элементалия.

Именно эту картину и застал Сонорх Фейл, со своим дедушкой по возвращению.

В первую секунду Сонорх застыл как вкопанный. Его друг Данц валялся на полу без сознания. Эмиллия в руках неизвестного мужчины, который по сравнению с ним приторно красив собой. Белые волосы, длиною ниже талии, с переливами серебра играли на свету от лампы. Лицо идеальной формы с челкой, расходившейся из-за рога, удивляло своей необычностью. Глаза большие, миндалевидной формы, с опущенными уголками вниз, чёрного цвета смотрели на пришедших с укором. И так тонкие губы сжались в узкую полоску от недовольства. Незнакомец впадал в ярость, как и младший из тайплейсов.

Неведомо, что могло бы произойти дальше, если бы Акитцу не встал между ними, нахмурившись. В отличие от внука он сразу понял, кто стоит перед ними. Но такого не могло случиться. Все талмуды с этим ритуалом давно сожжены, ещё в том мире, первыми из древних по одной причине — опасность. В не тех руках они могли принести в мир разрушение. Что-то проскользнуло в воспоминании старшего тайплейса и затухло, не позволив мысли родиться. Но об этом он подумает потом, не сейчас, когда обстановка накалена до предела из-за молодой крови игравшей рядом.

— Так вы встречаете священного единорога? — разнёсся голос бывшего умертвия по всему миру, но услышали его единицы. Те, кто встречал его однажды. А император вздрогнул, ощутив посторонний гнев, заставивший задуматься: присмирить свою демоницу и наконец-то дать потомка этому миру. Хотя много ли правителей государств? Нет, их мало, у каждой расы свой. И каждый по-своему понял происходящее.

— Единорог? — недоверие промелькнуло в нотках Сонорха, белая пелена ревности затмевала здравый смысл не только из-за того, что Эмиллия в чужих объятиях, а ещё потому что мужчина был обнажён. Стоял, красуясь прелестями, и даже не думал прикрыться.

— Твоя кровь глупеет с годами, хроновщик, — по старинке выразился единорог и за спиной услышал смех грифона.

Не каждый день священное животное будет задом стоять и говорить, как деревенщина. Данц впервые видел перевоплощение такой живности, с точки зрения экспериментов. Да и очнулся быстро, словно переключатель щёлкнул. Конечно не застал самого момента перевоплощения, зато сам эффект поражал. Таким образом, можно воскресить сгустки. Хотя. Наверное, нет, лист бумаги испарился, вновь вернувшись в исходный лаваш, коим являлся изначально.

— Невежа! — топнул ногой единорог, замерев на месте. Осознание пришло с воспоминаниями. Теперь, став двуликим, кровь единорога смешанная с двуногими передала знания стёртые с лица их мира. И те знания укололи прямо в сердце. Не только талмуд хранил тайное, но теперь часть их в нём, как клеймо за проведённый ритуал.

— Вы даже не смогли ничего сделать со мной, — стал распыляться единорог. — А в нашем мире? Уничтожили все талмуды, тогда почему я в этом противном образе стою перед вами спасённый? Глупцы! Надо наказать вас всех. И в первую очередь тебя, —младший.

На последнем слове сорвалась едва заметная дымка. Ранее могущественное облако являлось в мир, закрывая синий небосвод. Но не в этот раз. Мир не принадлежал единорогу и словно назло искривил недобрую магию. Призвав своё существо на помощь к выбранному хозяину. Белка появилась мгновенно, отбрасывая гадость точно в обидчика. К сожалению, ей пришлось отстать от Сонорха и Акитцу из-за важных мстительных дел одному дракону, так что того ждал очень «милый» сюрприз в комнате.

Трезво оценив ситуацию, виверна показала язык мужчине и хвостом скинула накидку, намекая о наготе. Факт, что Эмиллия в руках незнакомца, в первую секунду напряг её, но поняв связь долга, Белка успокоилась. Не тронет, а попытается, сам уничтожит себя и доброту подаренную элементалием.

— Что? — опешил единорог, всё же укладывая девушку на диван, с неохотой натягивая странно прилегающую ткань на тело. — Почему магия разрыва не сработала.

Сонорх метнулся к Эмиллии, прижимая ту к себе. Благо, как только единорог положил элементалия, тайплейс отвлёкся и пропустил мимо ушей сказанное. Иначе случилось бы непоправимое, с той магией, которая появилась, шутки плохи. Даже притом, что мир и атмосфера регулировали практически всё.

Хотя!

Наблюдавшая богиня гоняла вишню в креманке от растаявшего мороженого. Желала зрелища — получила! Только не такое как предполагалось. Не по плану сменялись ситуации и если бы не её вмешательство, пришлось бы переписывать. А ей лень, слишком устала от всего. Хотелось уйти в мир, как и той, из-за которой и заварилась вся эта каша. Только никто не отпустит. Правила стали строги, а споры карались заключением на много лет.

***

Казалось, что находившиеся в помещение смирились с произошедшим. Императору отправили весть о воскреснувшем единороге. Расследование последовало дальнейшему изучению. Но каждого гложило своё. Чувство напряжения и недосказанности летало рядом. Что-то не так, и это не давало покоя никому.

В ожидании, когда Эмиллия очнётся, Сонорх Фейл нервно перебирал куски хлеба и лаваши, но ни строчки на них не читал. Мысленно мужчина пытался вспомнить, когда же всё началось? Точнее не так, как кому-то удалось провернуть такие злодеяния под носом всех, чтобы остаться чистым. Должно было быть что-то, что не заметил он и ректор. Только ведьма далеко и вряд ли захочет открывать своё место так называемого отдыха.

Рядом на принесённых пнях сидели Акитцу, единорог представившийся именем Юлий, и Данц Льинов, внимательно слушавший их шёпот. Мужчины вспоминали последние моменты в том мире. Как вдруг каждый из них понял одну простую вещь — потеря памяти, не всей, а лишь малых частей, словно их стёрли специально или заблокировали. И таких пробелов оказалось довольно много.

— Да быть такого не может! — не выдержал Данц. — Никто не способен память заблокировать незаметно, ко всему прочему ещё и без согласия. А я точно бы не дал на такую процедуру разрешение. И все, не только мы не помним моментов, но и остальные.

— Что ты сказал? — вскочил с места Сонорх, ударяя ладонями о стол. — Память?

Сонорх задумался, привлекая внимание всех. Как бы ни был умён и ловок его дедушка, но порой молодая кровь могла помочь намного лучше. Давая посмотреть на ситуацию совсем под другим углом и точкой зрения.

— Не только память, — схватился за голову Сонорх. — Но записи начали пропадать ещё раньше. Кто-нибудь из вас помнит первые записи о элементалиях, то что они из себя представляют и как должны выглядеть? Но ладно это, но кто знает, почему мы все оказались в этом мире? Хоть немного? А не то, что мы рассказываем новому поколению из крох памяти о том злосчастном дне?

Никто из присутствующих не мог вспомнить ничего. А если точнее, то почти. Старший тайплейс прикрыл глаза, вспоминая встречу с отцом Эмиллии Грант. Чёткое воспоминание, сделай шаг, и ты там, только сейчас это недоступно. После разрушения того мира вернуться в прошлое нереально.

Пока каждый погружался в думы. Эмиллию утягивала сила в прошлое. Это не её сила, не её дар, и девушка понимала это как никогда раньше. Теперь элементалию удалось увидеть, то чего не замечала. Момент, когда покидала тело и шла по тропе, освещенной миллиардами свечений, какие-то были огромными и яркими, другие, напротив, посеревшими и маленькими. Некоторые из них походили на хлопья снега, превращающиеся в воду и в ту же секунду испарявшиеся и вновь превращающиеся в облака, из которых и сыпались горстями вокруг.

Место времени являлось не многим, только тем, кто в нём нуждался, и если принятый увидит моменты в свечении, то тому позволено попасть туда духовно. Хотя порой бывали исключения, если нужно спасти и то не запросто так, а за жертву, которую выберет само время.

Сейчас Эмиллию не беспокоил обряд или ритуал, можно называть как угодно произошедшее. Ей дано право увидеть всё со стороны, и элементалий застыла с открытым ртом от изумления.

— Увидела…

— Видит…

— Истинная…

— Его избранная…

— Спаси их…

Со всех сторон доносились голоса. Мелькали различные существа, люди, священные животные. Но это не их мольбы, само время просило о помощи. Только истинная тайплейса сможет раскрыть дар Сонорха и спасти множество жизней.

Пусть сейчас Эмиллия не понимала происходящего, но в нужное время поймёт. Сможет преодолеть трудности, которые ей готовит судьба. А они будут и не пожалеют никого, кто встанет на их пути. Даже если станут людьми в наказание своё, сделают предначертанное любой ценой, так им велели, так было всегда, так и будет вовеки. Ведь без трудностей нельзя, они даны, чтобы их превозмочь. И награда за них одна из самых лучших — счастье.

А мы все знаем, что счастье не даётся просто так. Его нужно строить, как дом, и без проблем никогда не получится. Но в этом и есть смысл существования.

Чем дальше шла девушка тем, чётче становился виден силуэт мужчины, ходившего взад-вперёд на окраине запретного леса. Тёмный, не пускающий в свои угодья лес отпугивал всю живность. Тот, кто стоял сейчас на перепутье, не боялся ничего. Только твёрдая решимость и малая часть сомнений: стоит ли дело выгоды? Мужчина не знал, лишь помнил поручение господина. Элементалий, поручивший важное дело, остался дома. Вновь не выходя на свет. После встречи с дочерью, о которой он поведал, главный замкнулся в себе и снова допустил ту, что разрушила его жизнь к себе.

— Кай? — неуверенно позвала незнакомца Эмиллия, до последнего не веря в то, что вот-вот существо обернётся и окажется тем, кто всегда защищал её в детстве.

Тёмной тенью обернулся на знакомый голос окликнутый. Капюшон слетел с головы мужчины. Когда-то красивое лицо слуги матери Эмиллии украшали уродливые шрамы рассекающие нос, губы и часть брови. Вороные волосы, поднятые в высокий хвост, развевались на ветру, играя мелкими иглами на их кончиках с самым опасным ядом на земле. Один зелёный, а другой красный глаз смотрели прямо в душу, его взору неважно, дух ты, существо или человек. Существо, стоящее перед элементалием имело могущество видеть всё, что дозволено в близком кругу. И Кай видел, чувствовал все эмоции молодой госпожи.

Ком горечи застрял в горле слуги. Как же давно было то время, когда ему довелось служить самой богине и её семье, а после случилось несчастье. Он знал и мог спасти, но она не позволила, решила, как всегда сама справиться с трудностями. Вредная богиня, которую он так любил и ради которой пошёл на жертвы, преклоняясь перед всем миром. А что теперь? Остался только изменник, тот, кому приходится служить, и скоро мир поплатится за то, что не заметил изменения, происходящие прямо сейчас.

— Эмиллия, — улыбка озарила лик Кая, а дурёха подбежала к нему, обнимая.

Мужчина закружил молодую госпожу, забывая время вдали, не позволяя девушке увидеть горечь и боль. Пусть она спустилась к нему как дух, но сапфир мог прикоснуться к ней. Их раса считалась особенной из-за дара знаний каждого вещества и состава. Ни одной молекуле не деться от их взора и прикосновения. Самые странные и преданные существа своих богов покинувшие тот мир лишь из-за одной богини.

— Я… — всхлипнула Эмиллия. — Думала, что никогда тебя не увижу…

— Ну что же ты, — вытер непрошеную слезу Кай, меняя своё решение о поручение отца девушки. Теперь его дочери решать, что делать сапфиру.

— Я соскучилась, правда, — призналась Эмиллия, забываясь о том, что в новом мире его может и не быть. — Столько лет прошло с последней нашей встречи.

— Много, — глядя на небесную гладь, произнёс Кай и отпустил девушку на землю.

— Ты видел отца? Как он? В мами…

— Нет, — прервал тираду Кай, ощущая метку подчинения. — Тебе не стоит волноваться. Сейчас господин отрёкся от затеи и решил сделать непоправимое деяние.

Эмиллия удивлённо уставилась на слугу. Пыталась понять врёт он или нет, но лжи в его словах ни грамма. Как и всегда Сапфиры не врут, прямолинейны и честны.

— Что ты хочешь этим сказать? — делая шаг назад, спросила Эмиллия.

Кай долго смотрел на Эмиллию, знак подчинения не позволит признаться. Только намекнуть, но даже такой опрометчивый шаг погубит его. Как только он решил так поступить, сила молодой госпожи вырвалась, взлетая ввысь на крыльях. После чего прекрасная птица полетела прямо на мужчину, который стоял, не ожидая того, что стихия элементалия спасёт его.

Искры озарили местность, если бы кто-то жил рядом с лесом, то явно обратил бы внимание на чудеса. А так только голодные звери взвыли вдали. Ухнула сова, да луна осветила сапфира отпуская того из оков. Освещая лик мужчины и даруя тому обещание, что больше никогда не потревожит того.

Эмиллия всё это время стояла раскрыв рот. Что ни день, то чьё-то спасение или гибель. Конечно она не понимала, почему сила помогла слуге, ведь девушка только подумала о свободе того и не более. Неужели ветер может слышать? Хотя кто знает, никто и никогда не спрашивал об этом силу, та просто была с каждым существом. А неуправляемый дар? Или напротив маленький потенциал к нему? Может все они ошибались и всё намного глубже, чем кажется на первый взгляд?

— Хотел бы сказать, — ухмыльнулся Кай, скидывая невидимую пыль с плеча. — Но после её проделок понял, что стоит молчать.

— А-а-а?

— Первородная сила сама знает что делать, ты же уже смогла об этом догадаться? — подмигнул Кай Эмиллии, держась рядом с ней из последних сил. Ему нужно уходить, и чем быстрее, тем лучше. К сожалению, свобода — это не всегда хорошо, особенно когда чувствуешь поблизости ищеек той дряни, которая упивается силой бывшего хозяина. А тот… на того элементалия слов нет.

— Да, но… — Эмиллия совсем запуталась. Почему-то жизнь не давала ей ответов на происходящее. Вопросы не решались, а только грузили. Вот как теперь с этим всем быть? Либо сдаться, либо, напротив, бороться до последнего и разрешить все проблемы.

— Ты справишься! — сжал в последний раз в объятиях Сапфир и прошептал. — Будь осторожна. Он больше не тот, кого ты знала.

Резко Эмиллию вырывает из прошлого. На этот раз это выглядит как лассо, окутавшее девушку за талию и тащащее назад в своё время и тело. Она делает безуспешную попытку ухватиться за один из огоньков. И вместо этого слышит шипение и ругательства, которые не покидают элементалия до последнего, а злые слова отпечатываются в памяти как клеймо.

— Эта мерзкая девчонка всё ещё жива? Как вы допустили такое? Столько сил потрачено. Оболтусы! Ненавижу…

Тишина наступает неожиданно. Тело ломит, а голова раскалывается. Безумно клонит в сон. Рядом кто-то заботливо гладит и шепчет ласковые слова. Эмиллию трогают такие секунды, но царство Морфея забирает в свои чертоги, чтобы дитя отдохнуло, на этот раз по-настоящему.

— Ты думаешь, нам стоит втягивать Эмиллию во всё это? — спрашивает Сонорх Фейл, поднимаясь с постели.

— Если бы был другой вариант, я бы предложил его внук, — после долгих дум отвечает Акитцу. Уходя к себе в контору телепорталом, чтобы записать всё, что узнал за последние часы расследования.