Глава 5. Четыре дня

Сначала вернулся жар. Он шел не от бронзовых чаш и не от прогретого воздуха, а жил глубоко под кожей, в старом клейме. Сквозь него постепенно проступали горьковатый запах трав, прохлада шелка и чужое, живое тепло совсем рядом. Это присутствие дракон узнал раньше, чем человек успел открыть глаза. По голосу, пробивавшемуся сквозь пелену боли. По ладони, от которой внутреннее пламя переставало рваться наружу.

Нейвар заставил себя вдохнуть глубже. Сознание возвращалось медленно, неохотно. Постепенно проявились очертания комнаты, золоченая резьба на потолочной балке, знакомый дух северного крыла и тяжесть шелкового покрывала чуть ниже ребер. Наконец, вернулось и собственное имя — Нейвар Хаэн.

Он открыл глаза. Утренний свет был мягким, но в чашах у стен еще теплились угли. Значит, ночь только закончилась. Кадар стоял у двери — собранный, как всегда, и только залегшие тени под глазами выдавали, что он не спал уже очень долго. У низкого столика сидел Эйвен. Перед лекарем лежали чистые полотна ткани, сосуды со снадобьями и тонкое металлическое кольцо с потемневшими от копоти насечками. Стоило Нейвару шевельнуться, как лекарь сразу вскинул голову.

И только теперь он по-настоящему заметил женщину. Она сидела у самого ложа на низкой скамье и спала, подавшись вперед. Светлые волосы собраны в растрепанный хвост, пряди выбились у висков. Грязный белый халат распахнут, на рукаве следы песка. Лицо выглядело измученным даже во сне.

Нейвар опустил взгляд. Его пальцы держали ее запястье крепко, будто тело приняло решение до того, как разум вернулся в сознание. На светлой коже отчетливо розовели следы его хватки.

Стыд обжег почти так же горячо, как боль под клеймом. Он тут же разжал пальцы.

От этого движения она шевельнулась и открыла глаза. Сонный, затуманенный взгляд быстро прояснился. Она выпрямилась, поморщившись от затекшей шеи, и посмотрела на него.

— Вы очнулись, — тихо произнесла она.

Этот голос тело узнало мгновенно: вода у самой пасти, ладонь на пульсирующей ране, негромкие слова, от которых зверь переставал биться в конвульсиях. Нейвар не помнил всего, что произошло за гранью того мира, но и этого короткого обрывка хватило, чтобы чувство вины стало еще острее.

Он заставил себя отвести взгляд от ее лица и посмотрел на руку, которую только что отпустил.

— Больно? — хрипло выдохнул он.

Сейра опустила взгляд. Пальцы осторожно коснулись покрасневшей кожи на запястье.

— Нет, — ответила она после короткой паузы. — Только немного.

Эйвен поднялся из-за стола, Кадар шагнул ближе к постели. Нейвар физически ощутил их напряжение.

— Как ваше самочувствие? — спросила женщина.

Это был простой человеческий вопрос, и от этого на мгновение стало еще труднее сохранять безучастный вид.

— Достаточно… чтобы говорить, — ответил он.

— Это не всегда одно и то же, — вмешался Эйвен. — Господин, обращение удалось сдержать, но контур клейма активен.

Кадар замер позади лекаря.

— Господин, — глухо произнес он.

В одном этом слове читалась вина. Личный страж должен был дежурить у двери этой ночью, но его там не оказалось. Теперь это не имело значения.

Принц проигнорировал стража и снова посмотрел на женщину:

— Ваше имя?

Она не сразу поняла, что обращаются именно к ней, растерянно оглянулась на Эйвена, а затем тихо произнесла:

— Сейра.

Имя прозвучало мягко, непривычно. Зверь внутри отозвался на него слишком охотно. Нейвару пришлось затаить дыхание, чтобы подавить волнение.

— Сейра, — повторил он холоднее, чем планировал. — Вы поняли... где оказались?

— Не совсем. — Она машинально поправила воротник испачканного халата. — Мне сказали, что ваша жизнь каким-то образом зависит от моего присутствия и что выходить отсюда запрещено. Перспектива вырисовывается вдохновляющая.

Голос был тихим от усталости, но сарказм служил ей щитом. Она упрямо не давала страху взять верх.

— Без охраны во дворце... опасно, — хрипло выговорил принц. — Для вас. И для тех, кто лезет с вопросами.

Сейра посмотрела на Кадара, потом на Эйвена, но не нашла поддержки и снова повернулась к постели:

— То есть я все-таки пленница?

— Нет.

— Но уйти отсюда я не могу.

— Пока нет.

Она медленно кивнула, принимая тот факт, что спорить сейчас бесполезно.

Нейвар понимал, как это выглядит. Его титул использовали, чтобы возвести вокруг нее стены. Виной тому было его сорвавшееся тело, пробудившееся клеймо и минутная слабость. Следовало поблагодарить ее, все объяснить. Но благодарность требовала мягкости, а мягкость сейчас была опаснее физической боли. Стоило дать слабину, и дракон внутри снова потянулся бы к ее теплу со слепой уверенностью. Этого он позволить не мог.

— Проводите... в соседние покои, — приказал он Кадару, тяжело сглотнув. — Поставьте караул. Она не пленница, но одной выходить пока нельзя. И никому не тревожить.

Сейра посмотрела на него внимательнее. На миг в ее глазах мелькнуло горькое разочарование.

— Мне нужно домой, — тихо произнесла она.

Вот теперь это прозвучало без привычного сарказма и попыток казаться сильной.

Нейвар почти ничего не знал о ее мире. В памяти дракона остались лишь обрывки: резкий запах лекарств, гладкий холод прозрачных перегородок, глоток воды у самой пасти и этот голос. Он понимал главное: там, за гранью, у нее осталась своя жизнь — близкие, работа, мирное утро. Для него домом были эти каменные стены, отец-император, Кадар на посту и несмываемое клеймо на теле. Для нее эта реальность оставалась чужой и враждебной.

— Не знаю... как вернуть вас, — произнес он, и голос против воли немного смягчился. — Пока нет.

Сейра заметно побледнела, но он заставил себя договорить:

— Но, если путь есть... я найду.

Он не пытался ее утешать. Просто брал на себя обязательство, от которого не собирался отступать.

Сейра молча наклонила голову. Эйвен, выждав паузу, добавил чуть тише:

— Сейчас вам обоим необходимо отдохнуть.

Нейвар бросил на него предупреждающий взгляд. Лекарь выдержал его спокойно: свое право вмешиваться в вопросы здоровья он всегда ставил выше придворной субординации.

Кадар приоткрыл дверь. В комнату бесшумно вошел Гаар, один из его самых надежных людей, умеющий не замечать лишнего и просто четко следовать приказам.

— Проводишь госпожу в соседние покои, — распорядился Кадар. — Двоих наших людей у внешней двери. Сам останешься тоже. Без моего разрешения или приказа его высочества к ней никто не входит.

— Слушаюсь, командир.

Сейра поднялась не сразу. Тяжело оперлась ладонью о край скамьи, будто ногам требовалось время вспомнить, как держать ее вес. Эйвен подался вперед, чтобы помочь, но она упрямо выпрямилась сама. Нейвар заставил себя не смотреть на ее покрасневшее запястье. Она это, похоже, заметила, но промолчала.

— Поправляйтесь... Ваше Высочество, — произнесла она у самой двери.

Титул прозвучал с ее губ непривычно и неловко, словно она пока не понимала, как с ним обращаться. Нейвар едва заметно кивнул:

— Поговорим позже.

Она вышла вслед за Гааром, и дверь закрылась. В комнате стало тише, но не спокойнее. С уходом Сейры исчезло то живое тепло, за которое измученное тело ухватилось прежде разума. Левое плечо тут же дернуло болью, словно отвечая на эту пустоту. Нейвар заставил себя держать глаза открытыми, не поддаваясь усталости.

— Отец… был здесь?

Кадар и Эйвен коротко переглянулись. Ответил страж:

— Был. Приходил с Сорханом, когда вас только принесли в покои. Ушел сразу, как оставил женщину под защитой Огня.

— Видел?

— Да, — прямо подтвердил Кадар.

Вопрос был лишним. Если император приходил лично, он застал более чем достаточно. Халван никогда не закрывал глаза на слабости сына. Даже сейчас, когда Нейвар предпочел бы провалиться сквозь пол вместе со всем северным крылом.

— Кто еще был там?

Кадар уловил подтекст: принца волновали не просто свидетели, а те, кто видел его полную уязвимость.

— Посторонних вывели сразу, — доложил он. — Двор очистили, по галереям пронесли скрытно. В камере находились только я, Эйвен, двое моих людей и чужемирка.

Нейвар перевел взгляд на темный узор покрывала.

— Твои люди?

— Да, господин. Они умеют забывать то, о чем говорить не следует.

— Когда вы начали возвращаться в человеческий вид, Кадар мгновенно накрыл вас плащом, —добавил лекарь, пытаясь немного разрядить напряжение.

Нейвар посмотрел на Эйвена. Тот смотрел прямо, без тени жалости. Жалость сейчас ранила бы хуже вражеского клинка.

— Что видела она?..

— Клеймо, чешую и то, как вы возвращались в человеческий вид. Но...

Эйвен осекся.

— Но? — насторожился Нейвар.

— Но продолжала помогать вам, несмотря на испуг. И сегодня ее опыт с ранеными зверями оказался полезнее многих наших трактатов.

Нейвар повернул голову, глядя на левое плечо. Темные чешуйки вокруг клейма ушли глубоко под кожу, но плоть все еще не стала до конца человеческой. Черная вязь тянулась от ключицы к груди. Такую можно скрыть под плотной тканью, но невозможно снять.

— Докладывайте.

С этим словом в комнату вернулся привычный, жесткий порядок. Кадару не нужно было объяснять, что именно принц хочет услышать.

— Меня отвели от двери ложным вызовом, — начал он. — Срочный приказ от имени Сорхана. У вестника была бумага с малой печатью канцелярии и знак моей смены на плаще. Я не имел права счесть это ошибкой и проигнорировать. Но у северных ворот меня никто не ждал. Когда я понял, что меня увели, и бросился обратно, мне сообщили: вы исчезли. А затем вернулись с женщиной из чужого мира.

Нейвар слушал молча. Он хорошо помнил тот внезапный удар боли у основания шеи, слишком резкий и глубокий даже для пика пятой ночи. Драконья часть откликнулась первой, а дальше память рвалась клочьями: рывок, давление чужой силы и провал в темноту. Изматывающий, глухой страх, сотканный из запахов чужой крови, песка, антисептика и прикосновений незнакомых рук.

И голос. Сейра.

Нейвар крепко сжал пальцы, сминая шелковую ткань покрывала.

— Сколько меня... не было?

— Здесь прошло не больше получаса, — ответил Кадар. — В ее мире, если верить ее словам, минуло почти три недели.

Три недели.

Нейвар провел языком по пересохшим губам. Значит, она кормила его, поила, касалась раны... и все это время он был не человеком. А она все равно оставалась рядом.

— Там... я был... — Он остановился, проглатывая спазм и подбирая слово.

Кадар закончил фразу за него:

— Раненым ящером. Она называла вас вараном.

Эйвен продолжил уже как врач, отделяя факты от догадок:

— Она работает в месте, где выхаживают зверей. Обрабатывала рану у шеи, поила, следила за состоянием. Женщина не знала о магии и считала отметину следствием давней, запущенной травмы. И подпускали вы только ее.

Нейвар прикрыл глаза. Зверь внутри не ведал стыда: он помнил ладони, не причинявшие новой боли, воду, поданную без насилия, и голос, удерживавший животный страх на расстоянии. Для дракона все было предельно просто: опасность ушла, тепло осталось. Для человека — нет.

Нейвар слишком хорошо помнил подземелья Ордена, где тело переставало ему принадлежать. Помнил, как чужая магия насильно вытягивала дракона наружу через пытки, как метка превращала его в существо на невидимой, короткой цепи. Семь лет он учился сохранять разум, когда мышцы и кости хотели сдаться. А теперь тело снова сделало выбор вопреки его воле. И выбрало чужемирную женщину.

— Она может быть частью ловушки? — спросил он, открывая глаза.

— Не думаю, — покачал головой лекарь.

— Нет, — твердо отрезал Кадар. — Я видел ее в камере сразу после вашего возвращения. Она не понимала, где находится, ее трясло от шока, и все же она заботилась только о том, как не навредить вам. Если бы эта женщина желала вашей смерти, у нее были недели там и несколько минут здесь, пока вы лежали без сознания.

Эйвен едва заметно приподнял бровь: Кадар редко произносил столь длинные речи в защиту чужаков.

— А что Сорхан?

— Был на виду, рядом с императором, — ответил страж. — Приказа мне не отдавал и к воротам не вызывал.

— Но ты... оставил пост.

— Да, я виноват, мой принц.

— Кто был у двери?

— Мой человек. Надежный страж из внутреннего караула. Я сам поставил его у входа.

— Значит, одурманили, — констатировал Нейвар.

— Да. Нашли без сознания. Сейчас пришел в себя. Уверяет, что ничего не помнит после ужина, который принесла служанка.

— Служанка?

— Ее ищут, но лица он не видел. Вряд ли мы выясним, кто она.

Лекарь выпрямился, убирая инструменты:

— Сорхан отметил знакомый почерк: след пространственного разрыва, прямое воздействие на клеймо. Император ответил, что Орден давно уничтожен.

Принц не отреагировал на его слова.

— Если это действительно они, — медленно продолжил Эйвен, — значит, они не просто выжили. Они нашли способ снова дотянуться до вас.

Нейвар не был готов обсуждать это дальше сейчас. Об Ордене им придется поговорить позже, когда тело перестанет бить дрожью, а мысли — упрямо возвращаться к Сейре.

— Она... понимает нас? — спросил он.

— Да, — подтвердил Эйвен. — Похоже на побочный след переноса. Ваш огонь коснулся ее сознания, когда вы возвращались.

— Проследите, чтобы у нее было все необходимое. Глаз не спускать… и чтобы никто не смел тронуть, —  распорядился Нейвар.

Лекарь бросил на него долгий взгляд, но промолчал. Принц не стал ничего объяснять. Он не доверял этой женщине слепо. Но Сейра помогла ему там, за гранью, и вообще не должна была оказаться в их мире.

Он откинулся глубже в подушки. Силы уходили быстрее, чем он показывал окружающим. Каждое произнесенное слово стоило слишком дорого.

— Сколько я был без сознания?

— Несколько часов, — ответил лекарь. — Почти до рассвета.

Нейвар принялся мысленно считать. Счет был безжалостно простым: пятая ночь, срыв, возвращение, рассвет.

— Значит, до следующего пика... — от внезапного осознания голос оборвался.

— Четыре дня, — закончил за него Кадар.

Это время отделяло их от новой ночи, когда активное клеймо снова начнет выжигать плоть, а драконья природа станет рваться наружу. В прошлые циклы Нейвар справлялся один: запирался в каменном мешке и зубами удерживал человеческий разум. Теперь прежние правила больше не действовали.

Нейвар закрыл глаза, но покой не пришел. До пятой ночи оставалось слишком мало времени.