Глава 10. Раньше срока

Совет расходился медленно. После приказа императора спорить никто не решался, но люди не сразу пошли к дверям. Советники кланялись, задерживались у колонн, украдкой смотрели вслед Сейре. Нейвару хватило этих взглядов, чтобы понять: слухи о том, что он открыто приблизил к себе женщину, скоро разойдутся по всей столице.

Кадар сопровождал Сейру из тронного зала. Эйвен держался рядом. Она шла, не оглядываясь, и Нейвар вдруг поймал себя на том, что ждет ее взгляда. Подсознательно ждет, что она обернется, ища защиты или хоть каких-то объяснений. Но она вышла за дверь, так и не посмотрев на него.

Он знал, что Кадар поступил верно. Именно поэтому стоял и молчал. Иначе Сейру увели бы из северного крыла еще до конца заседания. Он мог бы винить Кадара за то, что тот выбрал один из худших способов спасти и его, и Сейру. Но винил лишь себя и свое проклятое клеймо, из-за которого уже семь лет жил с позором.

Он двинулся к выходу за остальными.

— Останься, — остановил его император.

Голос прозвучал негромко, но еще остававшиеся в зале советники сразу поняли, что больше задерживаться не стоит.

— Ваше Величество, — повернулся к отцу Айлор, — я знаю, что вы хотите обсудить. После случившегося безопасность северного крыла касается не только Нейвара…

— Ты тоже иди, Айлор.

— Но, отец…

— Ты слышал меня, сын, — спокойно перебил его Халван. — Сейчас я хочу поговорить с твоим братом. С тобой мне тоже есть что обсудить. Но позже.

Старший принц метнул на Нейвара быстрый раздраженный взгляд, но больше перечить императору не стал.

— Как скажете, отец.

Он коротко поклонился, и вскоре дверь за ним мягко закрылась.

Сорхан тоже хотел уйти, оставив отца с сыном наедине, но император Халван жестом остановил его.

— Ты останься, Сорхан. Нам надо обсудить не только Совет.

Страж остановился.

— Да, Ваше Величество.

Император перевел взгляд на сына. Нейвар вдруг обратил внимание, каким уставшим выглядит отец: под глазами залегли тени, складка у рта стала резче. Но голос Халвана, когда он заговорил, оставался твердым.

— Ты должен был сказать мне об этом раньше, сын, — сказал он. — Ты и впрямь решил открыто объявить эту женщину своей? Ты никогда раньше… — император осекся, не закончив мысль. Потом прямо посмотрел сыну в лицо: — Я должен был узнать об этом до Совета.

Нейвар молчал. В ушах еще стоял голос Кадара, а перед глазами — лицо Сейры, когда она услышала слова его стража. Она держалась прямо, с достоинством, но он был уверен, что внутри у нее все кипело.

— Не было времени, отец, — глухо ответил он.

— Я понимаю, — отозвался император. — Но ты должен осознавать: эта женщина не из нашего мира. Мы почти ничего о ней не знаем. Кого ты приводишь в свои покои — твое личное дело, я не стану вмешиваться без причины. Но ты уверен, что она не представляет опасности для тебя и для нас всех?

Нейвар выдержал его взгляд.

— Уверен, отец. Воспоминания о том мире обрывочные, но одно я знаю точно: все время она была рядом и помогала. Я доверяю ей.

Император несколько секунд молчал.

— Что ж, — решил он наконец, — тебе отвечать за последствия. Завтра утром я издам указ о присвоении ей этого статуса, можешь выделить ей больше слуг. Я также распоряжусь назначить ей содержание.

Он сделал паузу и перевел взгляд на Сорхана, затем снова посмотрел на принца.

— Теперь нам стоит обсудить более важную тему. Ты вернулся истощенным, и клеймо вновь активно. Я хотел дать тебе время прийти в себя, но мы больше не можем откладывать этот разговор.

Нейвар кивнул.

— Да, отец. Боюсь, мы ошиблись, когда решили, что уничтожили Орден полностью. В камере обращения было трое, они прятались в тени. И это были люди Ордена, я уверен.

— Расскажи все, что помнишь, — попросил Сорхан.

Нейвар заговорил. Сухо, коротко, выкладывая только факты. Император и Сорхан слушали в тяжелом молчании, не перебивая. Лишь однажды взгляд личного стража стал острее — когда наследный принц повторил слова одного из нападавших, что Ордену он нужен живым. Но Сорхан промолчал, давая Нейвару закончить рассказ.

— Проверка идет? — повернулся император к Сорхану, когда наследный принц замолчал.

— Да, Ваше Величество, но пока ничего не выяснили. Мои люди допросили буквально каждого, кто в ту ночь стоял у ворот и в карауле. Служанок тоже. Но до сих пор зацепок нет. Я буду продолжать искать.

Халван кивнул. Сорхан знал, как вести такие дела. Если за ложным приказом стоял человек из дворца, он найдет его. Даже если след выведет дальше, к Ордену, он не остановится, пока не выяснит все.

Император вновь обратился к сыну:

— Семь лет назад мастер из Ордена уверил нас, что они не имеют больше над тобой власти.

Нейвар смутно помнил этого человека: бледное лицо, тощая фигура, взгляд без раскаяния. Его взяли, когда Орден уже был почти разгромлен. Он сдал места, имена, хранилища и саму суть клейма. Потом ему пообещали жизнь взамен на помощь, и он запечатал клеймо.

Они нашли каждое указанное им место. Уничтожили всех, кого он назвал.

Или думали, что всех.

— Семь лет оно действительно было запечатано, — сказал Нейвар. — Но теперь они нашли способ снова сделать его активным. Тот человек все еще в Крепости Молчания?

— Да, — ответил Сорхан вместо императора. — Его Величество распорядился доставить его во дворец в тот же день, когда вы попали в чужой мир, мой принц. Мастера Артена скоро доставят сюда, и мы сделаем все, чтобы он заговорил. А затем заставим снова…, — он не договорил, задержав взгляд на левом плече наследника.

— Как только он прибудет, пусть сначала услышит твой рассказ, — сказал Халван. — Если это их новые методы, он должен понять хотя бы самое главное.

— А если он откажется говорить? — медленно спросил Нейвар.

Взгляд императора стал жестче.

— Он уже однажды выбрал жизнь. Сделает это снова.

Нейвар молча согласился. Теперь оставалось лишь ждать, пока мастера привезут во дворец. До тех пор придется жить с активным клеймом и быть осторожнее в следующую пятую ночь.

Он снова вспомнил, как Сейра ушла из зала, не оглянувшись.

— Если на этом все, отец, разрешите мне идти. Я должен поговорить с Кадаром.

— Не все, — сказал Халван.

Нейвар остановился. Император провел ладонью по подлокотнику, собираясь с мыслями.

— Завтра прием в честь посла Цай. Ты помнишь?

— Разумеется.

Он действительно не забыл. К этому событию готовились уже несколько недель, еще до той ночи и сегодняшнего Совета. Посол Южной империи прибыл не ради пустой вежливости. Речь шла о продлении договора по южным портам, караванным дорогам и поставкам лекарственных смол. Для дворца это был не товар, а стратегический запас.

Но дело было не только в поставках.

Цай не зависела от милости Хаэн. С такой державой нельзя было разговаривать с позиции слабости: посол сразу превратил бы ее в новые условия договора.

— Посол уже в столице, — сказал Сорхан. — Отменить прием без веских объяснений теперь невозможно…

— А их мы дать не можем, — закончил за него Нейвар.

Халван кивнул.

— После сегодняшнего Совета слухи все равно пойдут. О чужемирной женщине и о нападении на тебя. Посол Цай не должен увидеть нас растерянными.

— Я буду на приеме, отец.

— Ты будешь рядом со мной как наследник. Достаточно собранный, чтобы никто не увидел, какой ценой тебе дается этот день. Южный посол не должен решить, что с Хаэн теперь можно торговаться с позиции силы.

— Да, отец.

— Хорошо, — сказал император. — Теперь иди, поговори с Кадаром. Только не будь слишком строг со стражем, сын. Я видел, что Айлор пытался сделать сегодня на Совете. И помню, как ты крепко держал ее за руку даже в беспамятстве в ту ночь. Независимо от твоих чувств к ней, лекарь прав — эта девушка должна оставаться рядом хотя бы до прибытия Артена. Если после этого ты все еще захочешь оставить ее у себя в качестве наложницы, это твое право. Я не стану препятствовать.

Нейвар не мог заставить себя посмотреть отцу в глаза.

— Благодарю, Ваше Величество, — тихо произнес он. — С вашего позволения.

Он дошел до северного крыла быстрее обычного. В одном из переходов двое придворных резко замолчали при его приближении. Запрещать каждый шепот было бессмысленно, но нужно было сделать так, чтобы при Сейре никто не позволил себе лишнего.

Кадар и Эйвен ждали его в кабинете. Страж стоял у окна прямо и неподвижно. Взгляд выдавал напряжение, но не страх.

Нейвар остановился посреди комнаты, не сводя взгляда с Кадара.

— Ты ведь понимаешь, что сделал? — негромко спросил он.

— Понимаю, — тут же отозвался страж. — Я назвал госпожу Сейру вашей наложницей перед Советом. Без ее согласия и без вашего приказа.

— И дал повод для сплетен, которые она все равно услышит у себя за спиной. Ты и это понимал?

— Да, — подтвердил Кадар, не опуская глаз.

Нейвар какое-то время молча смотрел на него, а когда снова заговорил, его тон сделался тише:

— Я знаю, что ты хотел спасти меня. Но ты задел ее честь и достоинство, Кадар.

— Я сделал это, чтобы Совет не смог забрать ее из северного крыла, мой принц. Ваша безопасность превыше всего.

Эйвен открыл рот, будто хотел вмешаться, но промолчал.

— Ты не имел права, — тяжело сказал Нейвар, опускаясь в кресло.

— Не имел, господин. Но, если бы пришлось, сделал бы это снова. Если бы я ждал позволения, ее могли увести. Следующая пятая ночь уже завтра. Мы не можем так рисковать, мой принц.

Кадар явно не раскаивался в том, что сделал. Нейвар устало потер лицо.

— Ты прав. Вот что хуже всего. Ты говоришь верно. Но она помогла мне, Кадар, ухаживала за мной в своем мире. Мы не должны были поступать с ней так.

На этот раз страж отвел взгляд.

— Я знаю.

Эйвен все же вмешался:

— Я согласен с Кадаром, господин. После возвращения клеймо ведет себя иначе. Мы не знаем, насколько тяжелой станет следующая пятая ночь. С госпожой Сейрой у нас хотя бы есть шанс контролировать это.

— Но запятнать ее этой ложью, Эйвен, — тихо возразил Нейвар. — Можно было найти другой способ оставить ее рядом…

— Простите, что возражаю вам, мой принц, но другого способа я не вижу, — покачал головой Эйвен. — В этом статусе она может сопровождать вас, находиться в ваших покоях, касаться вас даже при свидетелях. Да, по отношению к госпоже Сейре это несправедливо. Но Кадар выиграл нам время.

Нейвар невидящим взглядом уставился на свой стол. На нем лежали письма, печати, сводки, но перед глазами стояла Сейра в тронном зале. Ему стоило сначала зайти к ней, но он не смог. Прежде надо было обдумать, что сказать и как убедить, что это не было его планом с самого начала. Пальцы непроизвольно сжались на краю стола.

— Кадар, распорядись, чтобы ее перевели в лучшие покои. Пусть приставят столько служанок, сколько ей нужно, — сказал Нейвар. — Пусть никто не входит к ней без стука. Никто не смеет требовать от нее поведения наложницы. Охрана останется у ее дверей круглосуточно, но так, чтобы она не чувствовала себя пленницей.

— Конечно, мой принц, — поклонился страж.

— И пресекай слухи.

— Да.

— Всех не заткнешь, — невесело усмехнулся Нейвар. — Но, если кто-то позволит себе лишнее при ней…

— Я понял, господин.

Нейвар кивнул.

— Теперь идите оба. Мне необходимо поработать и ответить на несколько срочных обращений чиновников.

Кадар с лекарем тут же направились к двери.

— Я буду снаружи, господин, — сообщил страж и вышел вслед за Эйвеном.

Нейвар остался один. Несколько секунд он сидел неподвижно, прислушиваясь к тишине, затем развернул первый свиток. Ответ на обращение торговых домов требовал внимания: спорные пункты, уступки, осторожная формулировка предупреждения.

Он прочитал первые строки дважды, но так и не понял смысла. Строчки сливались. Мысли путались.

Наложница.

Нейвар отодвинул свиток, потер переносицу и заставил себя снова заняться бумагами. Сейчас у него не было времени на злость. За несколько дней, пока он приходил в себя после чужого мира, дел накопилось больше, чем он ожидал. Одни ждали его решения по жалобам, другие просили о милости, третьи требовали подтвердить прежние распоряжения или отменить новые, принятые без него. Торговые дома спорили о пошлинах, наместники присылали отчеты, чиновники осторожно перекладывали друг на друга ответственность там, где нужно было просто поставить подпись и принять последствия.

Он взял другой свиток, ответил на два донесения, подписал распоряжение по гарнизону у западного перевала, отклонил просьбу о помиловании и задержался над жалобой из южного округа. Обычная работа, на которой он прежде не сбивался. Но сейчас он снова отложил перо и перевел взгляд на шелковую ширму с вышитыми драконами. Клеймо тупо, привычно ныло.

В семье Хаэн обращение всегда было силой. Отец и Айлор могли принимать драконью форму по собственной воле. Кайлир, едва достигнув нужного возраста, тоже научился этому без страха и без боли. Для них это было наследием крови, предметом их гордости.

Нейвару же Орден оставил не силу, а пытку по расписанию.

Когда-то обращение было оружием. В старых хрониках правители Хаэн принимали драконью форму перед битвами и закрывали границы огнем. Но это осталось в прошлом. Уже много лет — несколько поколений — никто не осмеливался идти войной на империю его отца. Теперь самой возможности обращения хватало, чтобы соседи помнили, с кем имеют дело.

Но Нейвар не мог обратиться, когда хотел. Каждую пятую ночь он был вынужден проходить обращение, и все, что ему оставалось — добраться до камеры, выдержать боль и удержаться внутри каменных стен.

Он думал, что научился.

Думал, что за семь лет изучил все границы боли.

Нейвар снова взял перо. Чернила легли на бумагу неровно. Он нахмурился, перечитал написанное и понял, что в одной фразе пропустил слово. Усталость навалилась внезапно. Даже не сон, а короткий провал в беспамятство, когда взгляд еще цепляется за чернила, но смысл уже окончательно ускользает.

Он резко выпрямился в кресле, отгоняя наваждение.

Левое плечо жгло.

Сначала Нейвар решил, что это все еще последствия той ночи. Ткань верхней одежды раздражала кожу, как слишком грубая повязка. Он снял ее и бросил на спинку кресла. Перед пятой ночью такое бывало: тело заранее становилось чувствительнее, дыхание тяжелело, изнутри поднимался жар.

Но сейчас вместо жара было неприятное жжение. Оно шло от основания шеи под ключицу, потом к плечу и ниже, к локтю. Левая рука начала неметь так быстро, что Нейвар не сразу смог расстегнуть манжету. Пальцы правой слушались плохо, будто и их уже задевал чужой приказ.

Когда ткань наконец поддалась, он увидел, что на коже вдоль сухожилий проступили темные пятна чешуи.

Нейвар замер.

Пятая ночь была только завтра. Сегодня наступала четвертая, и до нее оставалось еще несколько часов.

Он положил ладонь на стол и увидел, что ногти темнеют. Через мгновение заостренные когти скребнули по дереву, оставив тонкие следы.

Нет.

Еще не время.

Боль ударила резко, безжалостно. Нейвар согнулся, второй рукой с силой врезавшись в край стола. Из горла вырвался хрип. Он попытался вдохнуть ровнее, удержать дыхание, как делал это в камере обращения, переждать первый натиск и не дать телу рвануться дальше.

Не помогло.

До сих пор обращение всегда приходилось на пятую ночь — в камере, на темном песке, за стенами, рассчитанными на дракона. Но сейчас оно начиналось прямо здесь, в его кабинете. Левая кисть менялась на глазах. Суставы вытянулись, по запястью поползла новая полоса чешуи. В собственном дыхании Нейвар услышал низкий, звериный звук и сжал зубы так сильно, что боль отдалась в висках.

Он хотел позвать Эйвена, но понял, что этого будет мало. И осознание этого сделало его положение унизительным. Лекарь знал свое дело, но сейчас Нейвару нужен был не он. Тело уже тянулось к другому. К ее голосу.

От одной этой необходимости Нейвару захотелось ударить кулаком по столу. Он был наследником Хаэн, воином, человеком, не привыкшим поступаться своей гордостью. Сегодня ей при всех навязали оскорбительный статус, а он даже не вмешался. И теперь он вынужден звать ее, чтобы просить о помощи. Эта мысль была куда ненавистнее боли, ломающей сейчас его тело.

Но другого выхода не было.

— Кадар, — хрипло позвал он.

Дверь распахнулась почти сразу. Страж вошел и остановился у порога. Одного взгляда на Нейвара ему хватило, чтобы все понять.

— Нет, — тихо выдохнул он. — Еще ведь рано…

Клеймо снова дернуло плечо. Нейвар ударил ладонью о стол, и когти вспороли дерево глубже.

— Я позову Эйвена, мой господин!

Кадар уже хотел развернуться к двери, когда Нейвар вскинул правую руку, останавливая его. Зверь внутри слишком резко отозвался на движение у выхода, и это напугало сильнее, чем боль.

— Сейру, — выговорил он, с трудом удерживая голос человеческим.

Кадар не стал спорить.

— Прошу вас, продержитесь еще немного. Я сейчас же приведу ее, мой принц.