Глава 2. Самый сладкий миг

Вокруг нарастает шум, раздаются крики, слышится злорадный смех, а я, широко распахнув глаза, смотрю в лицо мужчине, который одним движением испортил мой праздник.

– Поверить не могу, – цежу с льдом в голосе. – Студёный?!

А кто же ещё мог вспомнить моё жуткое детское прозвище? Ещё не самый кошмарный вариант, но всё же. Противный сосед по парте и дня не пропускал, чтобы не крикнуть мне вслед обидные слова. И ничего на него не действовало, ни уговоры, ни удар портфелем с шестью учебниками.

Непробиваемый козёл!

– Если бы взглядом можно было убивать… – посмеивается Тимур, и на гладко выбритых щеках мужчины замечаю знакомые ямочки. О, как я их ненавидела! – …То я бы сейчас был расстрелян.

– Слезь с меня, – выдыхаю с чувством.

А этот гад ухмыляется:

– Я тоже рад тебя видеть, Мика! – Он и не думает подниматься. Смотрит на меня, будто издевается. – Или, как там тебя все называют? Дива? По мне, так школьное прозвище тебе больше подходило.

Сердце пропускает удар, и я зло прищуриваюсь:

– Не смей.

Студёный, удерживаясь на одной руке, приподнимается, и в глаза бросаются бугры напрягшихся мышц, прорисовывающихся на испачканной в креме рубашке. Ничего себе, да они больше, чем у Марата!

Тимур в бодибилдеры подался? Теперь он тяжелее меня раза в полтора, если не в два. И не узнать в этом маскулинном самце худосочного паренька, который в пятом классе был на голову ниже меня и в три раза худее. Казалось, от старого Студёного остались ненавистные ямочки, но центнер язвительности никуда не делся.

Свободной рукой мужчина тянется ко мне и пальцем стирает со щеки крем, а потом облизывает палец и на миг зажмуривается.

– Ум-м-м!

От шока я забываю, как дышать, а потом испуганно смотрю на Громова. Щипаю Тимура в бок:

– Спятил?!

Студёный смотрит на меня и дёргает уголком твёрдых правильно очерченных губ.

– А ты всё такая же вкусная, – ехидно говорит он и добавляет громче: – Кекс-бомба!

В моей жизни после того жуткого года в пятом классе, когда пришлось сидеть за одной парте с язвительным мальчишкой, который не упускал момента назвать меня так, слово «бомба» стало личным проклятием.

Если его за день произносили один раз, я ждала неприятности. Если два – беды. А после третьего происходила катастрофа. У меня уже рухнули мечты о Марате, испорчена вечеринка, и я попрощалась с репутацией, зная, что теперь эту вечеринку мои завистницы будут смаковать год, а фотографии и видео станут вирусными в интернете.

Но четвёртый?.. Такого раньше не было. Что теперь будет? Было страшно даже подумать об этом. Надеюсь хотя бы выжить.

Изо всех сил отталкиваю мужчину, хотя понимаю, что такую гору мускулов не сдвинуть и экскаватором, но Студёный всё же отстраняется и, поднявшись, протягивает руку мне. Игнорирую её, пытаясь встать сама, но тут же поскальзываюсь, ведь пол весь в торте. Как и я.

Позор-то какой!

– Мика!

Распихивая гостей, ко мне прорывается Настя. Худенькая балерина дёргает меня за руку и с лёгкостью помогает подняться, хотя по весовой категории мы так же далеки, как небо и земля. Мы с девочками всегда поражались её нечеловеческой силе и зверскому аппетиту, при котором она оставалась невероятно стройной.

– Ты в порядке?

Подруга взволнованно смотрит на меня, и речь вовсе не о возможных ушибах. Для Насти не секрет, что означает при всех упасть, ведь она тоже работает в театре. Киваю, и наша нежная балерина фурией кидается на мужчину:

– Тимур, ты с ума сошёл?! Что творишь?

Изумлённо моргаю:

– Ты его узнала?

– Я его пригласила, – виновато признаётся она и, изобразив раскаяние, шепчет: – Прости…

А потом снова набрасывается на Студёного:

– Тебе в туалет, что ли, приспичило? Чего носишься, как угорелый? Людей сшибаешь?

Тимур перестаёт отряхиваться и молча делает шаг ко мне, опускаясь на одно колено. Замираю в недоумении, хотя обычно бойкая, но тут почему-то тушуюсь. Наверное, сказывается детская травма.

Гости снова начинают фотографировать, радуясь, что шоу продолжается, и я с ужасом представляю себе эти фото. Особенно подписи. Поклонник набросился на диву, а потом на коленях вымаливал прощение. Это меня вмиг отрезвило, даже все детские травмы разлетелись, как брызги крема.

– Немедленно поднимись! – приказываю, дёргая его за руку. Боже, да он как каменный! – Не позорь меня ещё больше, Студёный.

Но мужчина склоняется ещё ниже и обхватывает длинными пальцами мою щиколотку. Прикосновение обжигает, будто к коже прижали раскалённый металл. Это из-за моей многолетней ненависти?

– Да что ты делаешь?! – вскрикнув, опираюсь на Тимура, чтобы не упасть ещё раз.

Студёный снимает мою туфельку и, отпустив мою ногу, поднимается, демонстрируя мне каблук, на котором, странным образом схлестнувшись, образовалась петля из тянущегося за обувью провода.

– Это было опасно, – сурово произносит мужчина.

Вокруг начинают хлопать, ведь из сумасшедшего, испортившего праздник, Тимур мгновенно превратился в героя, спасшего девицу. Вот только для меня он остаётся психом! Я бы с большим удовольствием упала от того, что запуталась в проводах, чем была вдавлена в торт человеком, которого годами пыталась забыть!

Вырываю туфельку из его рук и, скинув петельку провода, надеваю на стопу, а потом выпрямляюсь и смотрю в лицо своему «спасителю». Он ухмыляется с видом самоуверенного придурка, которому женщины сами в объятия падают.

Должно быть, считает, что я сейчас растекусь перед ним клубничным соком. Мечтай, Студёный!

– Я знаю, чего ты ждёшь, – скрещиваю руки на груди и, когда он с довольным видом прислушивается к моим словам, деловито продолжаю: – Торт обошёлся мне в пятьдесят тысяч рублей, а это платье в тридцать пять тысяч и его нельзя подвергать химчистке. Ремонт повреждённой аппаратуры ещё двадцать. Это не говоря об испорченной причёске, макияже и задетой гордости.

В клубе становится тихо-тихо, все изумлённо смотрят на меня, и я ощущаю себя почти отмщённой. Взгляд Студёного меняется из самодовольного в колючий, лицо будто становится каменным, губы сжимаются в линию.

Тимур такой суровый, что мурашки по спине бегут. Но я не выдаю внезапное волнение, а спокойно произношу:

– Твой псевдо-геройский поступок обошёлся мне в кругленькую сумму. Если собираешься извиниться, то знай, что я приму наличные или перевод.

О, сладкий миг мести! За все обидные слова, за все смешки и прозвища. За самый жуткий год в моей жизни. За Кекс-бомбу. Получай, Студёный!