Глава 2. Дима, прощай!
– Вам плохо?
Поворачиваюсь. Надо мной стоит тот мужчина из клиники.
Лисовский.
Темное пальто, ключи в руке, лицо серьезное. Смотрит без жалости, и от этого легче. Не утешает и не смеется. Просто стоит рядом, как стена.
– Уже нет.
– Вы сидите и плачете здесь.
– Следите за мной?
– Работаю. Кабинет на втором этаже.
Он кивает на клинику за моей спиной.
– Я пойду.
Ноги дрожат, и меня ведет в сторону.
Он придерживает за локоть. Второй раз за сегодня.
– Вы точно в порядке?
– Да. У меня... – Я не знаю, что сказать. Не могу же я объяснять чужому мужчине, что его сотрудник, мой муж, только что назвал меня послушной при своей любовнице. – У меня все хорошо. Правда. Спасибо вам.
– Вы плачете из-за… супруга?
Щеки горят. Он смотрит, и от этого взгляда краснею еще сильнее. Наверное, я сейчас красная, как фонарь над крыльцом.
– Извините, – говорю и иду прочь. Быстро, почти бегу.
– Вера! – зовет он.
Не оборачиваюсь.
Краем глаза вижу, как он достает телефон. Наверное, звонит охране или мужу, что хуже.
Пусть.
Краем сознания отмечаю, что он красивый, хотя ему за сорок. И что я, наверное, выглядела как мокрая курица.
Стыдно. И смешно. Каблуки быстро стучат по мокрому асфальту, в луже отражается небо, серое и низкое.
Иду, не разбирая дороги. Дождь кончился, но с крыш капает, и капли бьют по плечам.
Сворачиваю в сквер. Здесь тихо, пахнет мокрыми листьями и землей. Деревья стоят голые, на дорожках блестит вода.
Сажусь на скамейку, потом встаю: холодно. Достаю телефон.
Три пропущенных от мужа. Сообщение: «Вер, ты где?»
Да пошел ты!
Внезапно под кустом что-то шевелится, и я отвлекаюсь. Маленькое, темное, дрожит.
Что это там?
Присматриваюсь. Такса. Длинная, на коротких лапах, уши как мокрые тряпки, и вся дрожит так, что трясется скамейка.
– Ты откуда? – спрашиваю.
Собака поднимает голову. Смотрит темными глазами, потом встает, подходит и утыкается носом в мою ладонь.
Нос холодный и мокрый. И от этого простого прикосновения в горле снова что-то сжимается.
– Ты потерялась? – говорю. – Да?
Она виляет хвостом. Хвост короткий, толстый, и виляет им все тело.
Я приседаю рядом. На ошейнике бирка, металлическая, потертая. Читаю: «Пчелка».
– Пчелка. Красивое имя.
Собака ставит передние лапы на колени и тянется лизнуть в лицо. Пахнет от нее мокрой шерстью и улицей.
– Ну тихо, тихо.
Она не слушается. Лезет на руки, тычется носом в шарф, потом в карман, будто там что-то есть.
– Нет у меня ничего. Ты голодная?
Впервые за день хочется улыбнуться.
– Апорт, – говорю и бросаю палку.
Пчелка смотрит на палку, потом на меня и не двигается.
– Ну и ладно. Я тоже не люблю бегать.
Она садится рядом, прижавшись боком. И вот так, в тишине сквера, с собакой под боком, я перестаю слышать голос мужа в голове.