Глава 5.
— Кто ты? — В горле у следователя пересохло, и он тоже хрипел, будто передразнивая стоявшее перед ним создание.
— Ты знаешь ответ.
— Ты — Смерть?
— Можно сказать и так.
Фигура в чёрном балахоне склонила голову набок. Её лица по-прежнему не было видно.
— Максимилиан Ганнер, — прошептала она, от этого шёпота у мужчины подкосились колени, но он устоял. — Ты пришёл сюда, потому что сам так захотел. И потому что я так захотел.
— Ты? Кто «ты»?
Следователь прикусил язык.
— Называй, как хочешь. — Чародей выдохнул. — У меня много имён.
— Так кто ты? Назовись!
— Для тебя я Страж Цикла, маг.
Макс сглотнул густую, словно мёд, слюну.
Глядя на того, кто перед ним стоял — или, вернее, парил, слегка возносясь над покрытыми мхом скользкими камнями, — он испытывал отвращение.
И благоговение.
Страх.
И что-то ещё, что не мог объяснить.
Сердце застучало неровно, сбивая дыхание.
Страж Цикла.
Кто это?
Что это?
Почему оно взмахом руки может запросто нарушать его защитные чары?
Почему оно хотело, чтобы он пришёл?
— Что тебе нужно? — Чародея опять накрыл приступ давления, и руки резко заледенели. Зато перестала капать кровь. — Зачем я здесь?
Фигура помолчала немного, прежде чем ответить.
— Мы мало знаем друг друга, Максимилиан Ганнер. Но можем узнать намного лучше.
— Зачем мне это?
— Затем, что сделка... Ты нужен мне. А я нужен тебе.
— В каком смысле? — Маг натянул кожаную кепку до боли во лбу.
— Я предлагаю тебе сделку. Ради блага всего человечества.
— Чего? Зачем?
Из-под капюшона раздался вздох.
— Ты пришёл сюда, чародей, потому что ты Пуст. Я нашёл тебя. Долго искал. — Сквозь хрип пробивалось то, что Макс назвал бы гордостью. — И я даю тебе шанс... Шанс, которого нет у миллиардов других.
— Для чего мне это?
— Ты ведь хочешь начать всё сначала, не так ли?
Ганнер нервно заморгал.
Смерть всё знает.
Знает о том, как тот живёт.
Знает, чего хочет.
И знает, как этого достичь.
Страх куда-то исчез, оставив место любопытству.
Макс ощутил себя снова двадцатилетним мальчишкой.
— Продолжай, — глухо сказал он.
— Видишь ли, — проскрипел Страж Цикла, — всё, что имеет начало, имеет и конец. Всё, у чего есть конец, есть начало. Непреложный закон Природы, маг.
«Вот какой Цикл она охраняет», подумал Ганнер. Ему почему-то представилась огненная змея размером с половину неба.
— Мне помешали, — продолжала фигура, слегка покачиваясь в воздухе. — Уже много столетий я не могу... Нарушен естественный ход событий.
— И я как-то тебе в этом помогу?
— Мне нужно лишь твоё согласие. Оно подпишет наш... Наш Контракт.
Он уже заключал Контракт в двадцать лет.
Прямо перед тем, как пойти на работу в Департамент Магии.
Тогда он выбрал Свет.
Потому что не мог иначе.
Потому что тогда ещё живые мать и отец не одобрили бы иного.
А он колебался.
Как и всю последующую жизнь.
И вот теперь — возможность начать всё с чистого листа.
Он что, дурак её упускать?
— Ты станешь всем. — Перед глазами Ганнера снова возникли строчки из «Интернационала». — Ты станешь моим союзником. Воплощением.
Звучало соблазнительно.
Макс снова подумал о том, что ничего не теряет.
— Воплощением?
— Рукой, которая разрушит старое и построит новое.
«Весь мир насилья мы разрушим
До основанья.»
— Самым сильным магом, которого только можешь представить. У тебя будет всё, что только пожелаешь.
«А затем
Мы наш, мы новый мир построим.
Кто был ничем, тот станет всем.»
— А взамен?
— Ты будешь делать то, что нужно мне.
Ганнер снова начал сжимать и разжимать занемевшие пальцы ног.
За всё в этом проклятом мире нужно платить.
Ему ли не знать.
Двести за аренду квартиры.
Десятью каплями крови из носа за Отпечаток, чтобы узнать о человеке всё.
Своей свободой за то, чтобы жизнь стала лучше.
Свобода.
Какое лёгкое — и какое тяжёлое слово.
Что это?
Зачем это?
Чаша весов внутри следователя явственно перевесила в одну сторону, и его левый глаз дёрнулся.
Вот оно.
Вот то, о чём говорил ему кинжал — хоть маг этого и не помнил.
Он много чего не помнил.
Но своё чутьё, никогда не подводившее его, он слушал.
И слышал.
— Что от меня нужно?
— Ты. — Смерть снова склонила голову набок. — Когда возьмёшь в руки Аргстарх, он направит тебя.
Ганнер почесал небритую уже три дня щетину. В его голове роилось множество вопросов, и почти все он считал неуместными.
— Я Пуст? — сорвалось с его губ. — Что это значит?
Он уже слышал это слово.
От начальника.
От своих коллег.
От своей бывшей жены.
Но из уст Смерти это звучало иначе.
— Как стакан вчерашнего бренди. — Макса передёрнуло. Страж следил за ним, и он вспомнил показавшийся ему подозрительным куст на туманной улице Лэйн-стрит. — Посмотри на свою жизнь. Посмотри на своё прошлое. Есть ли у тебя будущее?
Сердце мужчины сжал колючий обруч.
Шипами прямо внутрь.
Насквозь.
Так бывает?
Он был словно в детской сказке, где главный герой, за всю жизнь не видевший просвета, вдруг ослеп от яркого восхода солнца.
Но сказки лишь дают надежду.
— Почему я должен тебе верить, — на одном выдохе выпалил Ганнер, — почему? Может, это какой-то дурацкий розыгрыш!
Смерть снова склонила голову, но уже на другой бок. Она сняла с пояса что-то, что Макс не мог разглядеть в полумраке, и поднесла на вытянутой руке прямо под голубоватый шар света.
Песочные часы.
Латунные.
С едва заметными крупицами песка наверху и почти заполненной нижней чашей.
— Ты умираешь, Максимилиан Ганнер, — проскрипел Страж Цикла. — И это всё, что тебе осталось. Не больше месяца, пока я не заберу твою душу.
По скрывавшему тело Смерти балахону пробежала волна дрожи, и чародей ощутил повисшее в воздухе омерзение.
— Умираю?
— У тебя полные лёгкие гноя. — В груди что-то кольнуло. — У тебя сердце, готовое разорваться на тысячи лоскутов. — Кольнуло ещё раз. — У тебя больная печень, хоть ты этого и не чувствуешь. — Правый бок под рёбрами заныл, как после удара. — Ты умираешь. У тебя ничего и никого нет. У тебя нет мечты. У тебя нет жажды жизни. И именно поэтому ты здесь. Чтобы начать свой Цикл. С чистого листа. И помочь мне... Всему миру начать свой.
— Ты всем даёшь такой шанс? — горько ухмыльнулся Макс.
— Думай над тем, что говоришь, чародей. Далеко не всем. Лишь тем, кто по-настоящему Пуст. Кому нечего терять. Ты начал Путь и прошёл его. По-своему.
— Путь?
— Именно. Ты его начал и почти завершил, придя сюда.
— О чём ты говоришь?
Смерть коротко хохотнула из-под туманной дымки, но в этом смехе не было ничего весёлого.
— Ты убил, Максимилиан Ганнер.
— Убил?
— Да.
— Кого? Когда?
— Ты не помнишь. Я знаю. Зато я помню.
— Кого я убил? — Следователь взорвался, в непривычной для себя манере вывернув эмоции наружу. Он почему-то ощутил запах пороха, защекотавший ноздри. — Ты врёшь!
— Я никогда не вру, чародей.
Страж Цикла вытянул вперёд костлявую руку с песочными часами.
— Здесь — вся твоя жизнь. Прикоснись. И ты поймёшь, о чём я говорю.
Как?
Он... Убил?
Что?
Он, не обидевший и мухи!
Это блеф!
Смерть, кем бы она ни была, обманывает его! Склоняет на свою сторону! Использует, чтобы...
Чтобы что?
Цикл? Веками остановленный? Что она несёт?
В одном это существо было право.
Макс болен.
Бесповоротно, если позволяет своему сознанию рисовать вот такие картины.
Он вдохнул пахнущий водой и мхом воздух пещеры.
Такой настоящий.
Перед ним, на костях, висели латунные песочные часы, а через стеклянную колбу было видно, как по крупице падают вниз мелкие песчинки.
«Ты прошёл Путь».
Что ж. Пусть будет так.
И тогда смысла останавливаться на половине.
Нужно всегда идти до конца.
Устремлённость, которую Ганнер не чувствовал в себе давным-давно, зажглась, словно факел посередь ночи.
Он вытянул руку и прикоснулся к холодному стеклу, оставив на нём жирный отпечаток.
Запах пороха усилился, смешавшись с ароматом железа и крови.
Макс моргнул, и почувствовал, как его ведёт в сторону.
Он сделал неуверенный шаг в сторону.
А когда открыл глаза — оказался на залитой ливнем улице, которую тотчас же узнал.
Лэйн-стрит.
Дождь забарабанил по его кожаной кепке, и капли полились за шиворот. Ганнер поднял воротник и осмотрелся.
Он только что был в пещере в Северной Дании.
А теперь снова в Лондоне.
Почему?
И почему идёт дождь?
Было пустынно и тихо, а туман скрывал тусклые пятна света от далёких фонарей. Дома узкой улицы нависли над ним, словно старые деревья в вековом лесу.
Молния, блестящая, словно серебро, насквозь прошила небосвод.
Спокойствие повисло в воздухе.
А затем он почувствовал, как что-то ведёт его, и ноги, против его воли, понесли его к уже знакомому дому с пожарной лестницей со двора.
Он дошёл до подворотни, куда заходил вместе с мистером Доннелли, и огляделся.
Никого.
В такую погоду все сидят дома.
«Оно и к лучшему», промелькнула искрой мысль.
Чужая.
И своя.
Максимилиан достал из кармана непонятно как оказавшуюся в его левом кармане фотокарточку и посмотрел на неё.
Джуд Коллинз.
Откуда она у него?
Пальцы правой руки сплелись в причудливом жесте, и Ганнер ощутил привычное тепло.
Что он делает?
— Облик! — пробормотали его губы, и он ощутил боль во всём теле.
Которое менялось.
Прошла целая вечность, сотканная из страданий, и Макс, отряхнув с пальто капли и сняв кепку, открыл дверь подъезда. С каждым шагом во внутреннем кармане пальто его больно било по груди что-то тяжёлое, а отросшие длинные волосы приходилось постоянно поправлять.
У него перехватило дыхание, но он продолжал подниматься.
Потому что чётко знал, что ему нужно.
Квартира сорок три.
Он целую неделю бродил под окнами этого дома, пока не решился.
Что-то звало его. Необъяснимо. И он знал, что если это что-то окажется у него, то жизнь изменится.
В лучшую сторону.
Ганнер достал фотокарточку своего коллеги и сжал её между пальцами.
Та вспыхнула, превратившись в пепел.
Мужчина, стряхнув его, постучал в дверь квартиры напротив.
Он знал, что дверь запечатана магическим барьером, который просто так не вскрыть.
И помочь сможет лишь ключ. Который хранился у старика.
Это он узнал из прослушанных телефонных разговоров.
Зашуршали домашние тапочки, и ему открыл мистер Доннели, в наспех запахнутом клетчатом халате, с сонными глазами.
— Добрый день. Вы из клиники святой Елены?
— Нет. Я... Друг вашего соседа. Мне очень нужно попасть к нему.
— В чём проблема? — седые брови старика взлетели вверх. — Постучите.
— В том-то и дело, — сокрушённо ответил Ганнер. — Мне кажется, с ним что-то случилось. Он не отвечает на мои звонки уже неделю. Я беспокоюсь.
— Вызывайте полицию, — зевнул Доннелли.
— Он говорил, что ключ... У вас есть ключ.
— И что с того? Откуда я знаю, кто вы? — Пенсионер начал закипать, проявляя благоразумие. — Уходите, я вызову полицию, и она со всем разберётся.
— А если так?
Макс вытащил из внутреннего кармана пухлую пачку купюр, перевязанных резинкой. Вместе с ней выпала ещё какая-то бумажка, и Ганнер ловко поймал её в воздухе.
Чек.
Из ломбарда.
«Золотой браслет 585 пробы. 12,74 грамма. Оплатить до 15.10 для возврата».
— Две тысячи, — сказал он будто не своим голосом. — За молчание.
«Не бери!» — в исступлении хотел крикнуть чародей, и не смог.
Он хотел приказать своей руке засунуть деньги обратно — и не смог.
Хотел сорваться с места и убежать — и не смог.
Доннелли как-то странно, будто бы с победной улыбкой посмотрел на Макса, но взял деньги.
Через минуту в руке следователя лежал ключ от квартиры сорок три.
Дальше всё пронеслось под его глазами, как нарезанные кадры.
Вот он открывает дверь, рассыпая невесомый пепел от вмиг сожжённого чека.
Вот ступает в прихожую, не понимая, что будет делать, если что-то пойдёт не так.
Замечает на полке тяжёлый чёрный пистолет и, словно мальчишка, радуется такой удаче.
Заходит в комнату.
Видит человека, мирно спящего в своей кровати.
Уверенного в том, что магическая защита сработает.
И пускает три пули ему в затылок.
Кровь брызгает ему на руки, и он идёт на кухню, чтобы умыться.
Плохо закрывает кран, потому что слышит звуки полицейских сирен.
Чёрт.
Старик всё-таки вызвал полицию.
Бежать некуда. Если он сейчас спустится по ступенькам подъезда, то наткнётся на служителей порядка, а дальше...
Он протёр пистолет, бросил его под кровать.
И вспомнил про пожарную лестницу.
Открыл окно и перелез через перила.
В какой-то момент Ганнер поскользнулся, потерял равновесие и рухнул на металлическое перекрытие, больно ударившись спиной.
«Будет синяк», подумалось ему.
А затем, превозмогая боль, которую было не унять магией — потому что всю Силу он потратил на новый облик — спустился и кое-как сбежал через дворы.
К метро он уже вышел Максимилианом Ганнером.
Мир закружился, разорвавшись на тысячи осколков, словно разбитый стакан, и следователь жадно вдохнул пропитанный хвоей и влажностью воздух, ощутив твёрдую почву у себя под ногами.
«Убийцы всегда возвращаются на место преступления».
Мистер Доннелли оказался прав. Ганнер действительно вернулся.
Вот только он ничерта не помнил.
— Это ложь, — глухо, слипшимися губами произнёс Ганнер. — Я не убивал.
— Говорят, перед смертью люди всегда проживают свои воспоминания заново. И вот ты перед Смертью. — Страж, казалось, зевнул, но этого не было видно. — То, что стёрла твоя память, вернулось. Вот где истина.
— Я НЕ УБИВАЛ! — заорал Максимилиан, и каменные своды пещеры повторили его слова эхом. — НЕ УБИВАЛ!
— Ты убил, маг. Ты начал Путь. Ты жаждал этого. И вот теперь... — Страж Цикла приблизился к мужчине, — ты здесь. Одно согласие. И всё будет иначе.
Голова раскалывалась так, будто по ней ударили кузнечным молотом.
Он убийца.
Это конец.
Как? Как это произошло? Это невозможно!
— Это возможно, — словно прочитав его мысли, сказала Смерть и протянула ему холодную руку. — Сделка, чародей. Ты станешь всем.
«Кто был никем»...
Пути назад не было.
Был путь только вперёд.
А иначе зачем это всё?
Что бы сказала мать?
Что бы сказал отец?
Они бы не поняли.
Он просто хочет жить.
А не выживать.
Ганнер сжал в своей ледяной ладони ледяные, скользкие пальцы протянутой ему руки и закрыл глаза.
***
Обжигающая вода наполнила лёгкие, и Максимилиан сделал вдох, пытаясь насытить кровь кислородом.
Никак.
Толща воды давила на него, сжимала, выдавливала ту толику воздуха, которую органы ещё удерживали внутри.
Пальто намокло, стало тяжёлым, тянуло его ко дну. Он беспорядочно барахтался, двигая руками и ногами, пытаясь всплыть. Грудина горела, щипалась, окрашивая жидкость вокруг в красный цвет.
Он открыл рот, чтобы закричать, но вместо этого раздалось лишь бульканье.
Было поздно.
Ганнер почувствовал, как кто-то гладит его по голове.
Мама.
Прямо как в детстве.
И как жаль, что она ушла так рано.
Как и отец.
Они бы увидели.
Они бы узнали.
Они бы гордились.
Хотя бы тем, что он смог.
Двумя метрами выше, на каменном пьедестале стояла Смерть.
Она разглядывала опущенное в деревянную чашу, покрытую дымчатыми алмазами, ещё сжимающееся сердце, выплёскивающее наружу капли крови.
Если бы было видно сокрытое тёмно-серой дымкой лицо под чёрным капюшоном балахона, то можно было бы увидеть разочарование.
Она ошиблась.
Казавшийся идеальным для сделки мужчина...
Идиот.
И зачем он это сделал?
Зачем оставил крупицу Света в своей насквозь чёрной, просмоленной душе?
Зов ведь вёл его прямиком сюда.
И если бы этот кретин не...
Смерть вздохнула — тяжело, по-человечески, — и склонила голову.
Ничего.
У неё на примете есть ещё один Пустой.
И, кажется, с ним у неё всё получится.
Она устала, как устал и этот опускающийся на дно человек.
Страж Цикла нагнулся, поднял совершенно чистый серебряный кинжал с четырьмя рубинами в рукояти.
— Ты оказался слишком Светлым, маг, — прошипел он, вглядываясь в необъятное пещерное озеро. — Хотя казался Тёмным.
Сущность растворилась в воздухе, оставив после себя лишь кружащуюся в воздухе пыль и запах гниющего мяса..
Пятью метрами ниже тело Максимилиана Ганнера дёрнулось в последней судороге и затихло.
Как и его сердце.
«Как хорошо, что не завёл кошку», подумал следователь в последний раз.
Затем перед его взглядом опустилась ледяная чернота.