Глава 3.
— Ты, — выдохнул Макс, на кончиках пальцев которого алело заклинание, ломающее кости. — Ты...
— Зато у меня теперь есть это! — Коллега победоносно вскинул правую руку, и в свете люминесцентных ламп засеребрился кинжал.
Тот самый.
Из серебра, с четырьмя крупными, как куриные желудки, рубинами в рукояти.
Родинка размером с пенни под правым глазом стала будто ещё больше.
— Что значит жизнь человека по сравнению с ним? Ничто!
— Именем закона, — хрипло прокричал Ганнер, и его голос разнёсся эхом по пустому кабинету Департамента Магии, — ты арестован!
Сила с треском сорвалась в пространство, нагревая воздух вокруг себя, и тот исказился так, будто под ним была нагретая полуденным солнцем дорога.
Боль, словно яд, наполнила сердце Макса, и разлилась по его жилам.
Маг скорчился, схватившись за грудину, но не отводил взгляд от обезумевшего коллеги, чьё лицо обезобразилось в приступе истеричного смеха.
— Ты... Что ты можешь, старый хрен? — завопил Джуд, глядя на почему-то медленно летящий к нему сгусток Силы, похожий на футбольный мяч. — Я убил Делфи и забрал это! И теперь я всесилен! И моя жизнь станет лучше! А ты... Ты никто!
Ганнер ничего не ответил, лишь ждал, пока магия подействует.
Она долетела до одетого в серый, прогрызанный молью шерстяной свитер Коллинза, вошла в его живот и победоносная гримаса вмиг испарилась.
Тело Джуда рухнуло на пол, и кинжал упал рядом, со звоном запрыгав на кафельном полу.
Макс тяжело дышал, рукой удерживая готовое вот-вот выпрыгнуть сердце. Изо рта клубами вырывался густой пар.
Он на секунду отвёл взгляд.
Где все?
Где Линдси Стюарт?
Где Стармер Соренсен?
Где Ларри Браун?
Где весь его отдел?
Почему никого нет?
Почему так холодно?
И как Джуд смог заполучить кинжал, который он только-только забрал к себе домой из квартиры номер сорок три?
Чёрт с ним.
Его дело — обезвредить преступника.
Крысу.
Магия должна была подействовать.
Он сдаст этого хиппи с потрохами.
Получит премию.
Половина зарплаты это... Двести золотых.
Триста пятьдесят фунтов.
И в жестяной коробке из-под печенья будет почти тысяча.
Наконец-то сможет купить себе пару новых рубашек и, быть может, телевизор побольше.
Обработает от тараканов квартиру.
И съездит, наконец, в Ливерпуль, на могилу отца.
Ганнер снова посмотрел на тело Коллинза.
И понял, как по его ляшкам бежит горячая струя.
Сердце заболело снова — так, будто его пронзили кинжалом. Тем самым. Серебряным.
Пронзили и провернули.
Тела Джуда перед ним не было.
Зато на кафеле лежал нож с четырьмя рубинами в рукояти.
Блестящий.
Манящий.
Макс выпрямился и осмотрелся.
— Возьми.
На выкрашенных голубоватой краской стенах кабинета начал оседать иней. Его пальцы замёрзли, и он их почти не чувствовал.
Как и ноги.
Которые сами понесли его к лежавшему на полу кинжалу.
— Возьми... Меня.
Как и тогда, в квартире номер сорок три.
Ганнер закрыл глаза.
Будь, как будет.
— Иди... Ты — достоин.
Шёпот, назойливый и ледяной, снова завладел разумом следователя.
Сердце болело так, будто его хватил инфаркт.
Он подошёл на то место, где должен был лежать Коллинз, и присел, протянув онемевшую руку.
Его тело не получало сигналов от разума.
Страх был только в голове Ганнера.
Пальцы сжали необычно тёплую рукоять кинжала, и Макс почувствовал тепло.
То самое, когда опускаешься в горячую, ароматную ванную.
Он моргнул.
И оказался не в кабинете Департамента, а в темноте.
Полный мрак.
Пустота.
Тишина.
Кап.
Кап.
Кап.
Как в той самой квартире, в которой кто-то застрелил радиоведущего Делфи.
Он там?
Или где-то ещё?
Мужчина вновь укусил себя за палец, и острая боль от впившегося в кожу сколотого ещё в студенчестве зуба взорвалась искрами у него в мозгу.
Это не сон.
Где он?
Что с ним происходит?
— Ты должен быть здесь.
Макс, чувствуя, как покрывается крупным потом его спина, резко повернулся на звук.
Прямо перед его глазами ослепительной вспышкой зажглась свеча, и Ганнер сделал шаг назад. Подошва его прохудившегося ботинка наткнулась на неровный камень, и следователю пришлось приложить усилия, чтобы удержаться на ногах.
— Кто здесь? — Он машинально окружил себя магией Щита, заблестевшей тонким полотном в непривычно красочном пламени.
— Ты и я.
Голос.
Необычный.
То ли мужской, то ли женский.
То ли низкий, то ли высокий.
Но определённо холодный.
И фигура. Высокая, метра два с половиной ростом.
Та, что почудилась ему в сумрачном тумане Лэйн-стрит.
— Кто ты?
— Я — твой конец. — Макс постарался взять себя в руки, чувствуя, как сводит пальцы его ног. — И начало.
— Покажись! — Пламя дрожало, как и голос следователя.
Фигура, державшая свечу, приблизила её к своему лицу.
Которого не было.
Лишь чёрный капюшон и слегка сизая дымка на месте головы.
— Ты должен быть здесь, — прохрипело нечто, и Ганнер увидел сжимавшие восковой столбик костлявые пальцы, на которых отсутствовала кожа. — Здесь.
— Где?
— Ты поймёшь. Путь... Ты начал его. Я жду тебя там.
— Кто ты? Где ждёшь? Почему я?
— Жду тебя, Максимилиан.
Ветер, пронизывающий до костей, словно из открытого окна дома по Лэйн-стрит, всколыхнул воздух.
Свеча потухла, и мужчина остался в кромешной тьме, прислушиваясь к звуку капель.
Который пропал через пару секунд, и Ганнер открыл глаза.
Потолок его собственной комнаты оказался до неприличия белым, заставив мужчину зажмуриться.
И выдохнуть, ощутив трепыхающееся, всё ещё ноющее сердце.
Сон.
Это был сон.
Максимилиан потянулся к стакану воды на прикроватном столике, чью роль выполняла коробка из какой-то бытовой техники, засыпал себе в глотку горсть приготовленных наутро таблеток и залпом осушил стакан пахнущей несвежей рыбой воды.
Он взглянул на саднивший палец, который укусил во сне.
На нём виднелась капля запёкшейся крови.
Но это, определённо, был сон.
Хотя след от укуса говорил об обратном.
Он хлопнул себя по лбу.
Ну конечно.
Он ведь щипнул себя ещё там, в квартире сорок три.
Отсюда и след.
Кинжал, лежавший рядом на коробке, тоже никуда не делся.
Тряхнув головой, Ганнер перевернулся на другой бок, довольный тем, что хотя бы во сне смог избавиться от назойливого Джуда Коллинза.
Сердце следователя застучало размеренней.
***
Кружка с чайной ложкой звонко задребезжала, когда Максимилиан с размаху поставил её на покрытую жирными пятнами стол.
Пять минут назад он закончил мазать пахнущей дёгтем мазью гигантский синяк на своей спине размером с крупный грейпфрут. Спина жалобно ныла, но Ганнер не помнил, где именно он ударился.
Плевать.
Мужчина взглянул на часы.
7:57.
Три минуты до выхода.
Сегодня начальство затребует у него отчёт о расследовании по поводу убийства в Восточном Лондоне.
И он его напишет.
И предоставит вещественное доказательство.
Ганнер бросил взгляд на украшенный крупными рубинами кинжал, и ощутил жгучее желание избавиться от этого предмета.
Того, что звал его вчерашним вечером...
Стоп.
Звал?
Что за чушь?
Весь вчерашний вечер был сном.
Существовал ли мистер Доннелли?
Или кто-то слишком много курит?
Рука Макса потянулась к портсигару, но остановилась на полпути, и он сделал последний глоток кофе, чуть не проглотив сидевшего на ободке кружки таракана.
Если всё это было сном, то откуда тогда на прикроватной коробке кинжал?
Что вообще с ним происходит?
Ему никогда не снились кошмары!
Ганнер на мгновение закрыл глаза, и перед его внутренним взором вновь возникла устрашающая высокая фигура в чёрном балахоне, с сокрытым в дымке лицом.
Мужчина поёжился — то ли от воспоминания, то ли от задребезжавшего холодильника.
«Я жду тебя там».
Где там?
Кто ждёт?
Зачем?
Неважно.
Важно завернуть серебряное оружие в тряпку, отнести его в Департамент и забыть, как страшный сон.
Ганнер снова взглянул на предмет, который, как теперь казалось Максу, сводил его с ума.
Он вдруг понял, что ни за что не отдаст его.
Никому.
Никогда.
Зачем?
Джуд ведь сказал, что он теперь всесилен.
Что его жизнь станет лучше.
А чем он, Макс, хуже?
Неужели его жизнь не может быть лучше?
Без всех этих денег, лишений и беспросветной мглы впереди?
Джуд...
Или это было видением?
Даже если так.
Даже если видение.
Он достоин.
Чёрная полоса не может быть бесконечной.
Следователь сжал кулаки, и понял, насколько холодны его ладони.
Внутри него зрела уверенность — та, что он сам пару дней назад назвал бы безбашенной.
К чёрту всё.
Кинжал останется у него. Сводит он с ума или нет.
Он нужен. Он позвал его.
Его.
Не кого-то другого.
Только его.
И теперь всё встанет на свои места.
А в Департамент он отдаст... Что-то другое.
Мысль загорелась огоньком, словно пламя свечи в полной темноте, и Ганнер подскочил к шкафу, отгоняя воспоминания о ночном кошмаре.
Он трясущимися руками взял жестяную коробку из-под печенья, поставил на колени и раскрыл.
Крышка с гулким звоном упала на пол, но ему не было до неё никакого дела.
Он приподнял купюры, и увидел кольцо.
Золотое.
С чёрным агатом.
Память о матери.
Браслета почему-то не было.
— Чёрт, и где же ты?
Макс как попало сложил деньги обратно, и ровная стопка рассыпалась по всей коробке.
Браслет.
Куда он мог его положить?
Ганнер машинально взглянул на свои запястья.
Ничего, кроме старых отцовских часов.
Где же он?
Неужели его обворовали?
Следователь покосился на хлипкую входную дверь, сделанную, кажется, из прессованных опилок, с замком, который открыл бы и ребёнок при помощи английской булавки.
Нет.
Он бы заметил следы.
Он бы увидел вмятины.
И воры уж точно забрали бы с собой те самые шесть сотен фунтов, которые он скопил на чёрный день.
Браслет точно был где-то дома, но где?
— Сила, ищи!
Пять тонких серебристых нитей, обдав его мясистые, короткие пальцы привычным теплом, сорвались с руки и разлетелись по комнате, словно паутина от ветра. Ганнер ощутил выстрелившую в левое ухо боль, и шлёпнул себя по нему ладонью.
Тишина.
Звенящая и плотная.
Магия тоже не находила золотое украшение.
Или у него было слишком мало сил даже после сна?
Где же он?
Может, он надевал его на встречу с мистером Доннелли?
Нет.
Или да.
Память будто стёрла фрагменты.
Что ещё она стёрла?
Где правда, а где вымысел его внезапно воспалившегося сознания?
«Путь... Ты начал его».
Голос неведомой фигуры прорвался в реальность сквозь тишину утра.
Какой путь? Что он начал? Может, сходить провериться к доктору Пиклзби?
Почему он верит словам кого-то неведомого из собственного сна?
Слишком яркого.
Дав себе слово, что в выходные состоится генеральная уборка квартиры, Макс закрыл коробку и поставил её на место.
Перед этим сунув в заштопанный на прошлой неделе карман брюк кольцо с крупным чёрным агатом.
Он хотел надкусить залежалый бутерброд на столе, но махнул на него рукой.
Успеется.
Поест в столовой на работе.
Ганнер захлопнул дверь и ещё секунду постоял, словно раздумывая.
— Закрыть! — прошептал мужчина, пальцами, с которых сорвался золотистый песок, прикоснувшись к замку.
А потом широким шагом начал спускаться с лестницы четвёртого этажа.
Кинжал остался мирно лежать на картонной коробке у наспех заправленной кровати.
Он знал, что его новый хозяин вернётся.
Потому что сознание Максимилиана теперь было подчинено только ему.
***
Ганнер всегда приходил на работу в 8:45, ровно за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Он, словно отвлекаясь от повторяющегося из раза в раз дня, прогуливался по раскинутому неподалёку от Пэти-Фрэнс, 102 парку, усыпанному опавшими листьями, а затем неизменно поднимал голову и оглядывал, на первый взгляд, несуразное серое здание Департамента Магии и Магических Явлений.
Вдохнув воздух, пропитанный отработанным бензином и запахом жарящихся в кафе неподалёку ванильных пончиков, он входил внутрь, улыбался охраннику и проходил сквозь полотна ярко-красных магических барьеров, щекотавших тело до лёгкого смешка.
Затем шёл по белоснежному мраморному вестибюлю мимо Фонтана Дружбы, где белый гранитный маг и чёрный гранитный человек пожимали друг другу руки.
Вслушивался в плеск прохладной, голубоватой воды, обдающий лицо свежими брызгами.
И на лифте ехал на четвёртый этаж.
Он давно хотел начать подниматься пешком, но увеличивающийся с каждой неделей живот раз за разом отговаривал следователя от опасной для его колен авантюры.
А сегодня у Максимилиана болела спина, и он, оправдав себя, снова вошёл в лифт.
До этого не прогулявшись по парку, не вдохнув аромат жареного теста. Со смурным лицом проследовав мимо охранника и не ощутив на осунувшемся лице капли воды из фонтана.
Войдя в свой кабинет, он не ответил на приветствия коллег, лишь сняв пальто и рухнув на угрожающе скрипнувший стул.
Всё то, что приносило ему хоть немного дофамина, сегодня было не нужно.
Все его мысли были только о том, как он окажется дома.
Войдёт в спальню.
И возьмёт в руки острый предмет.
Наручные часы показали 9:14.
Он опоздал.
Но в первый раз за многие годы Максимилиану было всё равно.
***
На стол главы Отдела Расследований упала стопка бумаг, задев золотистую табличку с надписью «Генри Палмер». Та отъехала чуть в сторону, задев прозрачный пластиковый стаканчик, из которого выплеснулась вода. Сидевший на кресле худощавый мужчина вздрогнул от хлопка и поправил круглые очки.
— Ганнер, поаккуратнее.
— Прошу прощения, мистер Палмер.
«Плешивый идиот с манией величия», подумал Макс про себя, оглядывая выглаженный твидовый пиджак своего начальника.
Ему мало кто нравился в его отделе — кроме, пожалуй, Линдси Стюарт, миловидной женщины лет сорока, о чьём возрасте напоминали лишь «гусиные лапки» в уголках глаз.
Она ничем ему не досаждала — лишь радовала глаз.
И не только.
А вот остальные...
Джуд Коллинз его раздражал своей вонючей обувью и тупостью.
Стармер Соренсен — жёлтым галстуком и запахом изо рта.
Ларри Браун — дотошностью, которой позавидовала бы любая зубрила-студентка.
А мистер Палмер...
Одним своим существованием.
Молодой, но лысеющий щегол.
Ещё и зарплата в три раза выше.
За что?
За просиженный стул? За корявые подписи в документах? За очки, делающие из него недоделанного умника?
Почему никто в Департаменте не обратил внимание на него самого? На лучшего следователя? На того, кто три десятка лет отдал службе и делал свою работу намного лучше, чем все эти остолопы?
Старая школа, как-никак.
Все эти выпускнички, пришедшие сильно позже, лишь имитировали работу.
А вот он — действительно пахал, как вол, и раскрыл больше полутысячи дел.
«Держи себя в руках, Макс», сказал он сам себе, сжимая и разжимая похолодевшие пальцы ног, пытаясь успокоиться.
Семь сигарет за час давали о себе знать. Кровь загустела, напитавшись отравляющим никотином, и конечности Ганнера были холодны, словно бренди, которое он вчера выпил вместе с мистером Доннелли.
Интересно, как там кинжал?
Не пропадёт ли он, как пропал браслет его матери?
Следователь понял, что хочет сейчас оказаться дома.
И удостовериться в том, что всё в порядке.
Но на часах было лишь 10:12.
Впрочем, он ведь наложил магию на дверной замок.
— Так-так-так, — тонким голосом произнёс Генри, чем начал раздражать Максимилиана ещё больше, — спасибо за отчёт, Ганнер. Все, как один, упоминали грохот. Что ж, мы это учтём.— Он рукой поправил объёмную шевелюру, и та слегка взлохматилась. — Только не пойму, ты упоминаешь в отчёте своего коллегу, который вчера сломал ногу. Ты в своём уме?
«Он смеет мне тыкать», чуть не взорвался Макс, но прикусил язык.
— Я указал лишь на то, мистер Палмер, что свидетель видел человека, очень похожего на мистера Коллинза. — Макс поправил кожаную кепку. — Только и всего.
«Вот бы его посадили, а?».
— Это правда его слова?
— Правда. Если мне не верите, то господин Альфред Доннелли подтвердит.
«Ещё бы он не подтвердил».
— Предлагаешь оставить твою ремарку?
— Предлагаю оставить.
— А ты подумал о том, — глава Отдела Расследований взглянул на своего подчинённого поверх очков, — что его ждёт? Допросы, пятно на карьере, заметка в личном деле. А он, между прочим, вдовец с тремя детьми.
Ганнер почувствовал, как в его желудке сжимается холодный, скользкий ком.
Палмер был прав.
Как бы не ненавидел Джуда Макс, каким бы идиотом тот не казался, был ли он готов скомкать и выбросить в мусорное ведро чью-то и так серую жизнь?
Нет.
Не готов.
А Палмер? Выскочка, которому явно нет места здесь!
Ещё и защищает...
Следователь присмотрелся к своему руководителю, и ему показалось, что тот безнадёжно болен.
Чёрные круги под глазами, которые Генри пытался скрыть очками, выдавали недельный недосып. Руки мужчины слегка тряслись, а волосы, которым Макс, не скрывая, завидовал, превратились в слипшиеся сосульки.
Что уж говорить про грязь под неподстриженными ногтями.
Палмер явственно устал.
И большая зарплата явно не могла этого скрыть.
Почему он так не любит никого из своих коллег? Может, потому, что наступил очередной кризис среднего возраста? Или потому, что сам не смог пробиться на вершину, и теперь прозябает в самом низу того Олимпа, который был пределом его мечтаний лет тридцать назад?
Не сам ли он виноват в том, какой жизнью живёт?
— Я перепишу отчёт, — со вздохом хотел сказать Ганнер.
Но слова ворвались в его сознание из ниоткуда.
«Не смей. Утопи его, как топил в ведре бабушкиных котят».
Что?
Что за мысли?
Откуда это?
Откуда столько... Злобы?
Злобы?
Это справедливость.
И только она.
И ещё посмел посчитать себя виноватым.
Ничего.
Кесарю кесарево.
Каждому по заслугам.
— Мне плевать, — вырвалось у него с каплей слюны, слетевшей с губ.
— Что ты сказал? — Очки сползи с переносицы Генри чуть ниже. — Повтори, Ганнер.
— Мне плевать, — вновь произнёс Макс, изумившись сам себе. — Это правда, мистер Палмер, которую я услышал от свидетеля. Похоже, что Джуд Коллинз, человек с запоминающейся внешностью, был на месте преступления.
Язык не слушался, как и всё его тело.
Чьи это мысли?
Чьи это слова?
Его?
Точно?
Или он сходит с ума?
Верит ли он в виновность Коллинза, у которого, как выяснилось, есть трое детей и глубокая рана, оставшаяся в наследство от безвременно покинувшей этот мир жены?
Или старый Альфред соврал, как утаивал две тысячи фунтов до этого? Может, он где-то видел Джуда — в метро, в магазине, на улице, — и поэтому вывалил следователю его образ?
Но почему тогда Максимилиану привиделся такой яркий сон?
— Ты уверен, Ганнер?
— У меня нет резона не доверять словам мистера Доннелли. Я лишь внёс в отчёт то, что слышал.
Ноги следователя стали ватными, а спина похолодела. Сердце вновь зашлось в безудержном приступе, лёгким стало больно, и Макс закашлялся.
Это были не его слова.
Даже голос был... Не его.
— Я расскажу это на вечернем собрании, — Палмер закрыл отчёт, не заметив подвоха. — Да уж, никогда бы не подумал... — Он поправил очки. — А что именно ты нашёл в квартире сорок три? Указал это в отчёте? — Макс кивнул. — Полиция Лондона не передала уточняющих данных. Только то, что целое подразделение в ужасе сбежало с места преступления. Говорят, видели какую-то фигуру.
— Фигуру?
Не ту ли, что пришла к нему во сне?
Следователь с трудом протолкнул слюну в пересохшую глотку и поднял глаза на начальника.
На мгновение ему показалось, что вместо выхолощенного мужчины средних лет на кресле сидит Смерть — та, которую рисуют в детских сказках.
Ту, которую он видел ночью.
Макс потряс головой, и видение исчезло.
Снова то же лицо.
Та же рожа.
Те же очки.
— Да. Я думал, что с ума сходят поодиночке, но тут пахнет массовым помешательством. И массовой переаттестацией. Что ты нашёл, Ганнер?
«Кинжал с рубинами в рукояти», хотел сказать маг в ответ.
— Вот это, — произнёс он, запустив руку в карман и достав оттуда украшение с крупным чёрным агатом. — И, если я правильно чувствую, то этот артефакт почти утратил свою силу.
Кольцо со звоном опустилось на стол перед начальником, и тот взял его в руки, закрыв глаза. Между ладонями начальника засияло что-то молочно-белое.
Ганнера кинуло в жар.
Что он делает?
Он же отдаёт ту вещь, которая досталась ему от покойной матери!
Единственную!
А что, если это цена?
Цена за то, чтобы владеть...
Браслет... Потерял браслет! Растяпа!
Найдёт в выходные.
Жар сменился холодом, и организм начал вырабатывать пот, потёкший по лбу из-под кожаной кепки.
А если обман... Вскроется?
Лучше бы отдал этот кинжал, и дело с концом!
Почему?
Почему ему никак не даёт покоя этот предмет?
Что он скрывает? Почему его так тянет?
Ганнер начал притопывать ногой.
Неужели он настолько сильно привязался к ножу, который даже ничего для него не значит?
Макс выдохнул.
Придёт домой и выбросит его в мусорное ведро.
Или сдаст в ломбард.
Или продаст уличному торговцу.
Или...
«Не смей».
Голос засвистел у него в голове, будто колесо, наехавшее на гвоздь.
Настойчиво и протяжно.
Это... Кинжал говорит с ним?
Или...
— Да что происходит?
Он выпалил это вслух.
Громко и чётко.
Генри, разглядывавший кольцо, опутанное молочно-белым сиянием, поднял глаза на своего подчинённого.
— Макс, иди домой, — мягко сказал он. — Ты, верно, попал под вечерний ливень и простыл. Весь в поту, — начальник посмотрел на покрытый струящимся потом лоб. — Иди, иди, а то заразишь всех нас.
«Он думает, что я болен».
«Это неправда!»
«Тем лучше. Я раньше окажусь дома. Рядом с ним.»
«К чёрту его! Как мне вернуть кольцо?»
«Плевать на кольцо. У тебя есть кинжал.»
Виски будто проткнули копьём, и Ганнер схватился за голову.
— Я пойду, — выдавил он из себя, ощущая прострелы в спине. Дегтярная мазь мало помогала, лишь жирнила его хлопковую майку, пододетую под когда-то белую, а теперь грязно-кремовую рубашку. — Пойду.
— Напишешь объяснительную, когда вернёшься, — глухо сказал Палмер, погружаясь в другой отчёт. — И возьми, — он кинул Максу кольцо, которое тот умудрился поймать, — на нём нет магических следов. Я отправлю Брауна обследовать место убийства. Говорил же, если заболели — сидите дома.
Ганнер, выйдя из кабинета главы Отдела Расследований, убрал кольцо в карман брюк и выдохнул.