Глава 4.
16:37.
Он только сейчас осознал, что сидит дома, на своей кровати.
Когда он добрался? Давно ли он так сидит?
Он не помнил, как добрался до квартиры, но ощущал, как горели его ступни.
Дошёл пешком? Двенадцать километров?
Он не помнил, когда последний раз ел — желудок крутило от разъедавшей его изнутри соляной кислоты, но мозг упорно отказывался есть заветренный бутерброд на кухонном столе.
Ганнер так и не перекусил в столовой Департамента, а от одной мысли о еде пищевод сводило колючей судорогой.
Мозг стирал всё, что мешало думать об одной единственной мысли. О тех словах, которые он услышал прошлой ночью в сновидении.
«Здесь. Ты должен быть здесь».
Интересно, так и сходят с ума? Внезапно и бесповоротно?
Где это «здесь»?
И почему он вообще поддаётся на то, чтобы...
Макс одёрнул себя, вдохнув пахнущий тараканьими экскрементами затхлый воздух своей квартиры. Через окна, занавешенные бежево-зелёными занавесками, пробивался тусклый свет опускающегося за горизонт октябрьского солнца, и было видно всю пыльную взвесь, в изобилии летающую по оклеенной какими-то бесцветными обоями комнате.
Но он не давал тепла.
Ни капли.
А что его давало?
Хоть что-то радовало Ганнера последнюю неделю?
Месяц?
Год?
Максимилиан поймал себя на мысли, что давным-давно не чувствовал ни толики удовольствия от жизни. Точнее, от того, что можно назвать жизнью.
Не было ничего, что радовало его. Что придавало его существованию хоть какой-либо смысл. Он был похож на автомобиль, заглохнувший на давным-давно разорившейся заправке.
Работа — дом. С редкими походами в бар. Просмотр футбольных матчей по субботам.
И разговоры с тараканьим полчищем, которые почему-то очень полюбили его квартиру, хотя в ней абсолютно нечего было есть.
Ганнер усмехнулся себе под нос.
Стать другом для прусаков.
Это он может.
А что ещё?
Завести семью? Нет. Она распалась задолго до сегодняшнего дня.
А была ли она?
Вот если бы Линдси была чуть посговорчивей и постарше...
Накопить денег и уехать жить куда-нибудь подальше из залитого тягучим смогом Лондона?
С радостью. Но куда? И как копить, когда тебе хватает лишь на то, чтобы не сдохнуть от голода, а аренда дрянной квартирки, оплата коммунальных услуг и стоимость проезда в метро сжирает три сотни из четырёх, которые он зарабатывал?
Купить машину и закрыть свой давний гештальт?
Макс расхохотался во весь голос, и с потолка отвалился приличных размеров кусок штукатурки, вместе с пробегавшим по нему тараканом.
Машину.
И жить в ней.
А что, это идея!
Правда, сначала надо купить хотя бы пуговицу для своего тёмно-синего пальто. И набор иголок с нитками.
Ганнер вздохнул, глядя прямо в стену.
Всё это лишь мечты.
Мечты.
Почему они исчезли, растворились, словно сахар в горячем чае?
Где они? Хоть одна!
Хоть одна!!!
Куда делся этот улыбчивый мальчуган, которому ещё не так давно казалось, что всё ему по плечу?
Куда?
Почему жизнь утекает, словно вода сквозь пальцы, но вода эта становится всё холодней и холодней, как осенняя Темза?
Глаза внезапно защипало.
Как и руки.
Руки?
Мужчина опустил взгляд вниз и у него перехватило дыхание.
Он увидел изрезанные ладони, красные от собственной крови.
И острый серебристый кинжал, который он сжимал невесть сколько времени.
Сердце Ганнера вновь забилось так, словно он был загнанным в угол кроликом, и ужас скользкой, смрадной жижей заполнил его душу.
Максимилиан отбросил нож в сторону.
Тот звякнул, ударившись острым, но совершенно чистым лезвием, совершенно не запачканным.
Следователь, тяжело дыша, с презрением посмотрел на него.
Чёртова железяка.
Почему он даже не испачкался? Он что, впитал всю кровь?
Как маг порезал себя? Долго ли сидел с замаранными собственной кровью руками?
И зачем он поддался на зов?
Был ли он?
«Возьми».
Вот что говорил кинжал.
Какая дурость!
Говорящий кинжал!
Психиатр точно отстранил бы его от работы и направил бы на обследование!
В кого он превратился???
Максу стало противно от самого себя.
Что с ним происходит?
Точно ли всё в порядке?
Или на старости лет лучший следователь Департамента стал слаб на разум?
Как там называется эта болезнь, при которой начинаешь слышать голоса?
Боль от порезов добралась до сознания, и Ганнер сжал ладони между коленями.
— Исцеление! — скривясь от раздражения, пробормотал мужчина, и его руки наполнились ярко-зелёным сиянием.
И теплом.
Силы по-прежнему было мало, и Макс чувствовал это.
Как знал, что её нужно сохранить и не тратить на проклятый синяк.
Свечение погасло, и Ганнер взглянул на свои вновь здоровые ладони.
Магия работала безотказно.
Не то, что его разум.
Решено.
Кинжал — в помойку.
Хватит. Довольно.
Чем больше он находится здесь, в его комнате, тем ему хуже.
Следователь привстал, чувствуя, как кружится его голова, и чуть не упал обратно на кровать. Удержав равновесие, маг направился к лежащему на полу предмету с твёрдым намерением подобрать и выкинуть его в окно.
Но остановился, как вкопанный.
Потому что вместо холостяцкой комнаты в отполированном до блеска лезвии отражалось что-то совершенно другое.
Сосны.
Холм.
Нагромождение камней.
Макс ощутил запах хвои, прелой травы и свежего мха.
И услышал размеренный стук.
Так стучит дятел по дереву в поисках жучков.
«Ему бы в мою квартиру, наелся бы до отвала», хмыкнул маг, глядя на пробежавшую по полу свору тараканов.
Вспыхнувшая мысль заставила уже было склонившегося Ганнера схватить кинжал, выпрямиться и не чувствовать боль в спине.
Он знает это место.
Непонятно откуда — но знает.
Этот нож лишь... Поможет найти. И не сбиться с пути.
Он вдруг понял это точно.
Как там говорила фигура во сне?
«Путь. Ты начал его».
Максимилиан очень не любил незаконченных дел.
Генри Палмер дал ему выходной. Даст и ещё — если потребуется.
«Заболели — сидите дома».
Его слова.
Глаза Ганнера заблестели, словно у кошки в темноте. Он подошёл к шкафу, открыл жестяную коробку из-под печенья и выгреб оттуда шесть сотен фунтов. Браслета по-прежнему не было.
«Ну и чёрт с ним», подумал следователь.
— Мистер Палмер, — маг прохрипел в трубку стационарного телефона, услышав характерный щелчок, — доброго вечера. Да, заболел. Тридцать восемь и девять. Думаю, что и завтра посижу дома. Спасибо, мистер Палмер. До скорого. Я позвоню.
С улыбкой мужчина закончил разговор.
Кажется, его жизнь только начиналась. В этом он был абсолютно точно уверен, а в мозгу ярким пламенем горело лишь одно слово.
Дания.
Макс накинул тёмно-синее пальто, поправил кожаную кепку, которую снимал с головы только перед сном, и, не закрывая дверь на замок, начал спускаться на улицу.
Ничего ценного в его квартире больше не осталось.
***
— Стой! Останови здесь!
Маг пришёл в себя от звуков собственного голоса.
Он опять потерял себя, растворившись в большом городе, в этом такси, в урчании моторов тысяч машин.
Вовремя.
— На углу?
— Да, вот тут!
Жёлтый кэб, завизжав видавшими виды покрышками, резко остановился у здания, на котором светилась белым светом вывеска с надписью «Почта».
— Друг, ты не успеешь на рейс! — Араб-водитель, почесав бороду, был заботлив.
«За сто фунтов он мне и пятки поцелует», подумал Макс.
— Я мигом! Забыл отправить письмо... — следователь на секунду замялся, — отцу. Давно не виделись.
— О, я как уехал из Пакистана, своего тоже не видел.
Ганнер, не слушая таксиста, резко открыл дверь и по-мальчишески резво выбежал из машины, расталкивая торопившихся домой после работы прохожих.
— Э, друг! Не обманешь? — Араб обеспокоенно крикнул тому вслед.
— На пассажирском! — крикнул ему в ответ Макс, рывком открывая дверь почты и чуть не сбив с ног какую-то даму достопочтенного возраста.
Водитель кинул взгляд на сиденье, и тревога на его небритом лице сменилась удовлётворённостью.
На кожаной обивке лежала сотенная купюра.
Мужчина включил счётчик, открыл окно кэба и закурил, заполняя смрадным дымом потёртый салон.
Ровно через три минуты запыхавшийся Ганнер сел на своё место.
— Поехали! — скомандовал он, глядя на огни вечернего Лондона.
С визгом такси сорвалось с места.
До Хитроу оставалось полчаса езды по пробкам.
***
Вдохнув свежий воздух, Ганнер очнулся.
Где он?
Вокруг лишь хвойный лес, грунтовая дорога и звёзды в ослепительно чистом, тёмном небе.
Максимилиан поднял воротник пальто.
Холодно.
Ни души.
Из звуков — стук сердца в ушах и шёпот пронизывающего ветра.
— Свет! — скомандовал маг, и из его груди вылетел намного более яркий, нежели был вчера вечером, шар.
«Я восстанавливаюсь», с удовлетворением отметил Ганнер.
Не так давно он читал в «Вестнике Магии» статью от какого-то лысого шарлатана о том, что после сорока пяти мощь мага начинает угасать. Пока что Макс лишь начал лысеть, и поэтому носил кожаную кепку в любом месте, стыдясь безволосого пятна на своей голове.
Но с Силой было всё в порядке.
Он почувствовал себя внезапно отдохнувшим, запуская в свои лёгкие исцеляющий лесной воздух. Чародей забыл, когда последний раз курил.
Кажется, это было почти двенадцать часов назад.
Рука потянулась во внутренний карман, и уже нащупала портсигар, но усилием воли мужчина приказал себе остановиться.
Хватит.
Он пообещал себе, что начнёт новую жизнь. И начать её стоило с того, чтобы бросить многолетнюю въедливую привычку. Если обычная палочка с табаком отравляла её, что уж говорить об остальном?
«Большое начинается с малого», сказал он сам себе.
И уже из правого кармана достал кинжал с четырьмя рубинами в рукояти.
Он не помнил, как прошёл таможню и что сказал сотруднику.
Самое главное, что он там, где нужно.
И при нём самый важный магический артефакт.
Мужчина ощущал, как он влияет на него самого. Как он своим острым лезвием пронзает его сознание, выпуская из него всё лишнее, словно из надутого воздушного шарика.
И ему это нравилось.
Несмотря на сгустившуюся вокруг темноту, его жизнь начала казаться ярче.
Он обязательно встретит спутницу жизни.
Заработает достаточно денег и переедет в лучшее место из своего тараканника. Купит машину. Родит сына. Или дочку.
Всё будет хорошо.
Надо лишь добраться туда, куда зовёт его кинжал.
Куда зовёт его сама Сила.
В том, что это была она, Ганнер не сомневался.
Его заметили.
Его спасают.
Он нужен.
Хотя до этого не был нужен никому.
Его беспокоили начавшиеся провалы в памяти — и в то же время, он больше не чувствовал себя пустым.
Жизнь обретала смысл.
Очертания.
Силуэты, становившиеся всё отчётливей.
Воодушевлённый и окрылённый, маг оглянулся.
Он чувствовал себя снова лет на двадцать. Никак не на сорок восемь.
Непроглядный лес завораживал чернотой, но Макс не чувствовал страха.
— Возьми... Возьми.
Повинуясь зову, маг достал из правого кармана пальто острый кинжал.
— Значит, мне не показалось и я не сошёл с ума, — пробормотал с лёгкой улыбкой Ганнер, вглядываясь в голубоватый отблеск магического шара, висевшего в воздухе. — И что мне с тобой делать?
— Арг... Рх...
— Что? — чародей напряг слух до предела, вслушиваясь в булькающие звуки.
— Гр... Аргстарх. Я — Аргстарх.
— Наконец-то у моего друга появилось имя.
— Северо-запад... Иди.
— Как я пойму...
— Поверни.
Максимилиан послушно повернул остриё, и когда то загорелось нежно-розовым светом, пошёл туда, куда указывал ему Аргстарх. Под ногами хрустели сучья и опавшая рыжая хвоя, а из глубин соснового леса доносились ухающие звуки.
«Совы или волки», подумал Ганнер, ощущая бегущие по его спине мурашки.
Но заклинание Щита на себя не накладывал.
А зачем?
Он для себя уже всё решил.
Если его здесь загрызут дикие звери, значит, так тому и быть.
А если нет — значит, перед ним откроется новая дорога.
Новый путь.
Путь к яркому и светлому будущему.
По крайней мере, он так думал.
Почему-то ему хотелось так думать.
«Не ходи туда», кричал его внутренний голос.
«Не смей сворачивать», вопил кто-то ещё.
«Давно ли ты рисковал?»
«Давно ли ты стал столь неосмотрительным?»
«Зачем тебе всё это?»
«Зачем тебе всё то, что было?»
«Иди до конца!»
«Беги назад!»
«Ты чёрт пойми где в Дании!»
«Ты жил чёрт пойми где в Лондоне!»
«Тут никого нет!»
«Там у тебя никого нет!»
«Ты совсем потерял контроль!»
«Ты ничего не контролировал, но вот сейчас...»
— Цель... Рядом, — просвистел голос то ли из кинжала, то ли из его собственной головы, и следователь остановился, вынырнув из собственных мыслей.
Сосны.
Холм.
Нагромождение камней.
Он на месте.
— Плати... Вход.
— Я должен заплатить за вход?
— Плати.
— Чем? У меня в кармане осталось пятьдесят фунтов.
— Ты... Собой.
— Собой?
— Кровь... Дай кровь.
Всё это казалось какой-то детской игрой, и Макс не чувствовал, что доверяет всему тому, что происходит.
Но это пробуждало давно угасший в нём мальчишеский азарт.
Платить кровью.
Будто в каком-то дешёвом ужастике.
Ганнер помотал головой, и в шее что-то хрустнуло, а перед глазами забегали червячки.
Он один. В глухом лесу, где-то в Северной Дании.
Перед ним — груда камней.
А в руке — говорящий кинжал.
Максимилиан поднял глаза в небо и почему-то рассмеялся.
Звонко и громко, до дрожи в мышцах.
Так, как не смеялся давным-давно.
Он увидел звёзды, беззаботно подмигивавшие ему, и вспомнил, как звали того юнца, который месяц назад застрелил собственного отца.
Не Артур.
Арктурус.
Как слегка желтоватая искорка в россыпи созвездий.
Зачем ему это?
Почему сейчас?
Что он вообще творит со своей жизнью? Сходит с ума?
Это всё реально? Или он сейчас лежит на скрипучей койке в психиатрической клинике, под завязку напичканный лекарствами, и бредит?
Зачем он здесь? Потому что серебристый нож позвал его и указал дорогу?
Да кто ему поверит?
И кто сказал ему, что ему действительно нужно быть здесь?
Что-то внутри него подсказало, что правильный ответ состоит всего лишь из двух букв.
«Да».
Что его держит?
Ничего.
Что его ждёт?
Серость и пустота.
Что ему делать?
Довериться единственному выпавшему в жизни шансу.
Ганнер опустил голову и посмотрел на кинжал.
— Аргстарх, — позвал он тихо, — зачем мы здесь?
— Ты. Хотел, — отозвался артефакт.
— Я?
— Ты накормил. Ты спросил. Ты получил ответ.
— Я не помню, — сознался Макс, всё ещё не веря, что этот голос, доносящийся откуда-то из рукояти, не плод его больного воображения. — Ничего не помню. Я что-то просил?
— Не надо помнить. Слушай.
— Слушать? Кого?
— Сердце.
Ганнер ухмыльнулся.
Что может ему сказать заплывший жиром орган, которому было трудно даже качать кровь по обрюзгшему телу?
И почему советы ему раздаёт не человек, а казавшийся ритуальным нож?
Он посмотрел на советские часы, доставшиеся от отца.
Пытаясь успокоиться.
Найти ответы.
23:12.
Безотказно работавший механизм приносил Максу толику спокойствия.
Советские.
Надёжные.
Как новые.
Мозг вспыхнул, словно спичка, и перед внутренним взором следователя пронеслись строчки, которые мистер Джон заставлял маленького Ганнера рассказывать каждое утро перед красным флагом, вывешенным в тёмном углу сарая.
«Весь мир насилья мы разрушим
До основанья. А затем
Мы наш, мы новый мир построим.
Кто был ничем, тот станет всем!»
Интернационал.
Ну конечно.
Он не ошибался.
Вот зачем ему нужен кинжал.
Перевернуть жизнь с ног на голову.
Стать всем.
Сделать свою жизнь лучше.
Почему одним всё, а другим ничего?
Сорок восемь лет, полных лишений и самообмана.
Сорок восемь лет, растворённых в едком табачном дыму.
А где справедливость? Когда она наступит?
Никогда.
Или сейчас.
Первый раз всё было в его руках.
Блестевший в свете звёзд артефакт поможет ему.
Ганнер вспомнил, как очнулся на своей кровати с изрезанными руками.
Кинжал хотел его, Макса, крови. И он её получил. Взамен на лучшую жизнь. Или хотя бы на обещание.
Значит, не впервой.
Ганнер чувствовал жаждущую вырваться на свободу мощь в искусном куске серебра на своей ладони.
И эта мощь желала признать его.
Что он теряет?
Ничего.
Что приобретёт?
Надежду.
Он знал это точно.
И это лучше, чем то, что сейчас есть.
Чародей, повинуясь внутреннему убеждению, полоснул себя по ладони.
Тёплая жидкость, красной струёй хлынувшая из тканей, приятно ошпарила его руки.
А когда капля крови попала на камни, те, словно в сказке, пришли в движение и расступились перед ним, обнажив тёмную невысокую расщелину.
— Вход... Иди, — указывал ему кинжал, чьё лезвие начало слегка дрожать. Оно было чистым, словно слеза.
— Ты пьёшь мою кровь?
— Аргстарх... Пища. Ты — тот. Иди.
— Я почти сутки не курил, — сдержанно пошутил Ганнер. — Надеюсь, было вкусно.
Нож ничего не ответил, блеснув рубинами, и Макс движением руки послал шар света вперёд. Магия озарила небольшую пещеру, покрытую замшелыми камнями, и в нос ударил запах сырости и затхлой плесени. Маг нагнулся, чтобы пролезть внутрь.
Когда следователь распрямился, он оглядел сотканное из камней пространство с единственным проходом вперёд.
— И куда теперь? — спросил он у кинжала, вытянувшегося у него на окровавленной ладони.
— Тебе сюда, Максимилиан Ганнер.
Голос шёл не с его руки.
Маг поднял глаза и увидел то, от чего его сердце пропустило несколько ударов, а ноги налились свинцом.
Перед ним стояла та самая фигура из его сна.
В чёрном балахоне и накинутом на голову капюшоне, скрывающее в туманной дымке своё лицо.
— Здравствуй, маг. — Голос звучал везде, громкий и тихий, звонкий и глухой, надменный и елейный. —Ты здесь, и я очень рад тебя видеть — хоть мне и чуждо испытывать это чувство.
Кинжал выпал из рук чародея, с гулким звоном ударившись о камень.