Глава 8

Даша

Машина Игната высаживает нас у подъезда. Лена выходит первой, мило мурлычет «спасибо». Я тоже прощаюсь, идем в подъезд.

В пути молчали, конечно, она не станет говорить при свидетелях, да и мне это не надо. Наконец в лифте её прорывает.

- Даша, ты совсем с катушек слетела?

- Зачем ты потащила Яна на террасу? - нападаю со встречным вопросом.

- Покурить.

- Не верю. Ты его шантажировала?

- Он сам кого хочешь зашантажирует. Не переводи тему. Ты хоть понимаешь, чем рискуешь?

- Это моя жизнь, не лезь, я в твоих советах и причитаниях не нуждаюсь, Лена! - говорю зло, створки разъезжаются, я иду к квартире, открываю ключом дверь.

Я сама запуталась, чувствую себя последней тварью, а тут ещё она мозги делает.

Лена заходит следом и закрывает дверь на замок.

- Нет, ты реально дура! Если считаешь, что этот мачо хочет от тебя больше, чем покувыркаться в постели, то знай - я считала тебя умнее, - её туфли летят в сторону, она идет прямиком в гостиную и открывает дверь на балкон, чтобы покурить.

- Мне плевать на твоё мнение! Я ведь немного прошу - оставить меня в покое. Можно с завтрашнего дня. Увидимся на свадьбе!

Сверлим друг друга взглядами.

- А ты не была такой дерзкой, доченька, - улыбается она, прикуривая. - Выгоняешь? Я тебя прикрыла, между прочим. Не сказала ни слова Игнату.

- Ты прикрыла свои шансы на халявные бабки.

Она делает ко мне шаг . Глаза сужаются.

- Слушай сюда, девочка. Ты вообще понимаешь, на каком ты свете? Ты без этого брака - никто. Долги, коллекторы, бизнес на соплях, бабушка в санатории за его счёт. А ты решила, что ты принцесса? Что раз тебя хотят двое мужиков, то можно и давать обоим, и ничего за это не будет?

Возмущение накрывает в унисон с болью. Какой-то забитой наглухо в глубину, далекой обидой. Их скопилось за детство и юность немало, но я старалась не выпускать их наружу.

- Ты устроила мне этот брак! Я его не выбирала! - кричу. Голос дрожит, но я не сдерживаюсь. - Ты втянула меня в кредит! Я впервые в жизни тебе поверила, как матери, думала, в тебе что-то проснулось. Но нет, ты сделала из меня вещь, которую можно купить и продать!

- Я спасала тебя!

- Ты спасала себя! - слёзы подступают к горлу, но я не плачу. Не при ней. - Тебе плевать на меня! Как было всегда. Ты ни разу не пожалела, что не воспитывала меня, не лечила, когда я болела, не ходила на собрания, не была ни на одном концерте или соревнованиях по танцам. У тебя были другие дела, куда важнее! Бабушка всё это делала. А ты... ты просто персона, которая иногда появляется и всё портит.

Она молчит, затягивается. Но я вижу, как дрожит рука.

- Без меня вы бы сдохли в этой дыре! - говорит тихо. И это неприятнее, чем крик.

- Лучше бы сдохла, - отвечаю так же тихо. - Чем чувствовать себя продажной дрянью каждый раз, когда он ко мне прикасается.

Она усмехается горько.

- А младший прикасается иначе? - добивает. - Где же твоя мораль? Ну ладно мать у тебя пропащая, тебе это бабушка с детства внушила, а что же ты пошла по моим стопам?

Отступаю на шаг. Ненавижу её в этот момент, эту ухмылку, эту правду в лоб, неудобную и неприятную. Никогда Лена не поддержала искренне, а мне всегда так хотелось её поддержки.

- Я никогда не стану такой, как ты! Никогда не брошу своего ребёнка, не променяю его на мужиков и курорты. Я никогда... - голос ломается. - Никогда не буду тобой.

- Вот и молодец, - она тушит сигарету. - Счастливо тебе. Только когда этот красавчик наиграется и бросит, и Игнат узнает про вас, вспомни этот разговор. Я тебя предупредила.

Разворачиваюсь, ухожу в спальню. Закрываю дверь. Слышу, как она что-то ещё говорит, но сквозь вату в ушах не разобрать.

Поворачиваю щеколду.

Падаю на кровать и плачу. Внутри всё выжжено, давит пустота и дикая, животная усталость. Не сдерживаюсь. Не комкаю слёзы, не вытираю, не говорю себе «возьми себя в руки». Я так долго держалась, всё это время, бежала, как белка в колесе, чтобы прийти к какому-то равновесию, но больше не вывожу.

Никогда не буду тобой, Лена. Но становлюсь? Или уже стала?

Как выбраться из этого треугольника, что делать с эмоциями, которые вызывает младший Покровский? Он ведь на самом деле не говорит о чувствах, он приходит, берет, что ему нужно и уходит, всё... И почему я плыву от любого прикосновения? Зачем мне это? Сама себя закапываю, но упорно иду на дно.

Звонок.

Телефон вибрирует на тумбочке. Поднимаюсь, вытираю лицо. Экран светится в полумраке - «Ян».

На часах двенадцать.

Дрожащей рукой принимаю вызов.

- Алло.

- Не спишь?

- Нет.

- Я хочу тебя видеть.

- Нет, Ян. Хватит уже, наигрались. Не хочу ходить по лезвию.

- Даш... твоя мать рассказала, почему ты с Игнатом.

Что? Сглатываю.

Стыдом окатывает, как из ведра. Как можно такое рассказывать? Что за человек?

- Ты меня слышишь?

- Слышу, - снова катятся слёзы.

- Ты плачешь?

- Ян, я устала, мне завтра на работу. Давай без встреч и объяснений, пора это заканчивать.

- Даша, я у твоего подъезда. И если ты не выйдешь, я сам зайду, мне плевать на Лену.

- О чём вы говорили?

- Спускайся, расскажу.

Переодеваюсь, снимаю платье, в котором была на ужине, натягиваю джинсы и футболку. Волосы распускаю, расчёсываю, затем собираю в высокий хвост. Отражение в зеркале смотрится ужасно, красные глаза, опухшее лицо. Но пофигу.

Лена в душе, прошмыгиваю мимо и выхожу, заперев её на ключ.

Выхожу из подъезда.

Тишина, ни ветерка. Фонарь мигает, будто нервничает.

Чёрный Кайен Турбо стоит в трёх метрах. Двигатель работает тихо, музыка доносится из салона - что-то, тягучее, ночное.

Ян выходит из машины. Смотрит на меня, на лицо, не комментирует. Просто открывает передо мной дверь.

Я сажусь.

Пахнет кожей, его парфюмом и кофе. Он обходит капот, молча занимает место за рулём и плавно выруливает со двора.

Ян

Даша сидит, откинувшись в кресле, смотрит в окно. Не плачет уже, но дыхание тяжёлое, покусывает губу. На ней обычные джинсы, футболка, хвост на скорую руку. И всё равно красивая до боли. Я давно таких натурально красивых не встречал.

Молчу. Даю ей время. Врубаю погромче музыку, чтобы заполнить паузу. Сворачиваю на набережную, еду медленно, без цели. Просто подальше от её дома, от Лены, от всего этого фарса.

Она первая не выдерживает.

- О чём вы говорили?

Сбавляю скорость, съезжаю к парапету. Глушу мотор. Теперь только тишина и плеск воды где-то внизу.

- О тебе. И о том, почему тебя купили.

Её плечи напрягаются, руки сжимаются на коленях. Она не смотрит на меня, смотрит сквозь лобовое.

- Я думала она грозилась Игнату рассказать.

- Грозилась. Но этот вопрос мы замяли за пять тысяч евро.

Даша поворачивается, карие глаза загораются гневом.
- Сколько?! Она вообще берега попутала! И ты заплатил?

- Заплатил. Десять.

- Почему десять?

- Еще половина за правду, которую ты не захотела говорить.

Она ухмыляется горько, так обречённо, что внутри что-то сжимается. И я не понимаю, почему меня это так цепляет. Какого черта я вообще лезу в её жизнь.

- Разочарован?..

Смотрю не отрываясь. Вижу, что она не хотела, чтобы я узнал эти подробности.

- Сколько ты должна была Игнату?

Она медлит, подбирает слова, хочет сказать что-то обтекаемое. Но потом лицо меняется. Сдается.

- Три с половиной миллиона, плюс проценты и пени.

Охр*неваю.

- Рублей?

- Да.

Пизд*ц... Это вообще не сумма для Игната. Это так, карманные расходы на неделю. И ради этого он решил жениться? Подмять под себя живого человека?

- У меня не было выхода... Бабушке нужно было дорогостоящее лечение, она бы без него умерла. А я вообще не вытягивала уже. На моих глазах погибал единственный близкий мне человек... Тебе не понять, как это, когда ты просыпаешься утром, а тебе уже звонят коллекторы, и нужно ехать в больницу, везти деньги за лечение, а их нету, - её глаза наполняются слезами. - Я не оправдываюсь, думай, что хочешь. Но Лена могла и по-своему вывернуть. Раз уж она разболтала, то пусть хотя бы это будет реальная правда.

- Ты могла бы сказать в самом начале. Я же не Игнат.

- Во-первых, я тебя не знала, а во-вторых... А чем ты лучше? Он меня купил, ты… - осекается.

- Что я?

- Спишь с невестой брата. Не знаю, чем ты себя оправдываешь. У меня нет оправданий - ни для тебя, ни для себя.

Жёстко, но честно. Она права, я тоже хорош. Приехал, поломал ей жизнь ещё больше, добавил проблем. И спрашиваю сейчас с праведным гневом, будто сам не в этом дерьме по уши.

Я впервые не вижу в ней игры. Одна боль. Она правда себя ненавидит и не понимает, как и я, что мы делаем и зачем. А я, с*ка, не могу её отпустить, и что с головой не объясню и под прицелом. Мне нравится она настоящая. А такая она лишь в постели и сейчас.

- Ты с ним спишь? - задаю вопрос, сверлящий мозг с самого начала. И боюсь получить на него ответ.

- Да...

Внутри что-то переворачивается. Одно короткое слово обжигает внутренности. Острое, горячее, как глоток виски на пустой желудок.

- Тебе неприятно? - спрашивает Дашка без жалости, словно рада этому.

- Неприятно, - говорю глухо. - Понимаю, что не имею права, но раз мы выворачиваем правду, путь будет только правда.

- Ничем не могу помочь. Он женится на мне, а ты только трахаешь.

Смотрит с вызовом, мол - давай. Давай расставим точки, скажи, что тебе от меня нужно.

А я сам не знаю. Но мне до чёртиков хочется забрать её у него.

- Давай я дам тебе эти грёбанные деньги, рассчитаешься с ним и станешь свободной.

- Ты сам в это веришь, Ян? Игнат разорвёт меня, о свадьбе уже объявлено, он меня всем друзьям и партнёрам представил. Ты хоть понимаешь, чем мне выльется его уязвлённое самолюбие?

- Я не дам тебя обидеть.

- Угу, и тут же начнутся вопросы - почему. Он меня предупреждал насчёт тебя, думаешь, не понял твои взгляды на первом ужине?

- Мне пох*р, Даша.

- А мне нет, - повисает тишина. Долгая, тягучая. Она смотрит куда-то в стекло, на ночные огни. Потом тихо, как-то безжизненно:

- И знаешь, что самое обидное?

- Что?

- Я уже не понимаю, где я, а где она.

- Кто - она?

- Лена, - выдыхает. - Я всегда себе обещала, что не стану такой. А теперь… сплю с одним мужиком ради денег, с другим... сама не знаю почему. Чем я лучше?

- У тебя другие причины.

- Угу, мать тоже всегда находила оправдания. И мужья у неё были для дела, и любовники для души. А я её осуждала.

Я молчу. Не перебиваю.

Она трёт переносицу, сглатывает. Голос начинает вибрировать.

- Она приехала, даже не спросила, как я. Даже не заметила, что у меня новый кухонный гарнитур. Сразу кофе, сигарета. И это «Дашуня, мне нужна подтяжка». Подтяжка, твою мать! И дай денег!

- Она всегда была такая?

- Всегда. И знаешь, чего я больше всего боялась в детстве? Не того, что я практически сирота при живой матери, не того, что мне поставят пропуск в школе на годовой контрольной, потому что порвались кроссовки, и мне не в чем было выйти из дома. Я звонила ей два дня, а она вышла на связь через трое суток, потому что в круизе была, - сглатывает. - Я боялась, что с ней что-нибудь случится, вдалеке от дома и я не успею ей сказать… что она мне нужна... Мне всегда хотелось ей сказать, а когда она появлялась, что-то не давало... Что я её люблю. Даже такую.

Слеза скатывается по щеке. Она не вытирает.

- А сейчас, когда все понимаю, я ненавижу её за своё детство, за юность, в которой даже некому было сказать материнское - «не гуляй долго, я буду переживать». А теперь появилась, потому что деньгами запахло.

Она замолкает. Комкает в руках край футболки. Я смотрю на её дрожащие пальцы, на секунду мне хочется вернуться в её квартиру и придушить Лену. Слёзы текут по щекам беззвучно, она их не стирает, смотрит вперёд и молча переваривает собственные слова. Видимо, сама не ожидала, что настолько откроется, но накипело, а я оказался рядом.

- Даш... Давай поедем загород?

Поворачивается.

- Сейчас?

- Угу. У меня есть ключи от дачи Богдана. Нет, я не в постель приглашаю, не смотри так, - опережаю следующую фразу, потому что читаю в глазах. - Просто свалить от этого всего, забыть на время, переключиться.

Она смотрит ещё какое-то время, взвешивает.

- Поехали, - наконец выдыхает и откидывается на спинку.

Завожу машину, включаю поворотник и выезжаю. Пока качу с ветерком по набережной, достаю телефон, пишу Мальцеву.

Ян: «Я к тебе на дачу с Дашкой». Возможно до завтрашнего вечера».

Ответ приходит через минуту.

Богдан: «Понял, не беспокою. Не разнеси хату».

Усмехаюсь. Богдан единственный, кто не задаёт лишних вопросов. И никогда не ставит оценок близким. А мы со школы вместе, я только ему и признался, что тянет меня к этой девочке нещадно.

Даша молчит. Смотрит в окно на огни трассы. И мне кажется, впервые за этот вечер она даёт себе право расслабиться...

Даша

Трасса плавится под колёсами. Огни встречных машин вырываются из темноты и улетают в никуда. Молчим оба, но молчание не давит. В салоне тихо, музыка едва слышна, и я впервые за долгое время не чувствую, что должна что-то делать, кому-то улыбаться или кого-то бояться.

Ян ведёт уверенно. В его движениях нет спешки, видно, что знает дорогу наизусть.

Сворачиваем с шоссе на узкую асфальтированную дорогу. Вокруг лес. Высокие, чёрные сосны подступают к обочине. Фары выхватывают стволы, и на секунду кажется, что мы уехали в другую реальность.

Петляем между деревьями минут десять. Потом впереди виднеется посёлок, а заехав на первую же улицу, поворачиваем ко двору. Перед нами кованные ворота. Ян нажимает кнопку на брелоке, створки разъезжаются, и мы въезжаем во двор.

Выключает зажигание. Тишина оглушает.

Выхожу из машины. Ночной воздух пахнет хвоей, травой и загородной свежестью. Во дворе ухоженно: аккуратный газон, дорожка из камня, пара туй у крыльца. Дом деревянный, добротный, с большими окнами, но не пафосный. Тот случай, когда дорого - значит качественно и со вкусом.

Соседних домов не видно, потому что территория огорожена высоким забором. Всё, что видно глазу - только лес, тишина и звёзды. Много звёзд.

- Пойдем? - Ян тоже вышел из машины, в руке ключи.

Иду за ним на крыльцо, он открывает и впускает внутрь. Попадаем сразу в небольшой коридор, а следом в гостиную.

Здесь уютно и просторно, с улицы кажется, что дом поменьше. Мягкий диван, кресла, длинный стол. Стены без вычурностей, над диваном картина. Абстракция, яркое пятно среди умеренной палитры.

Покровский проходит на кухню, иду за ним. Он открывает холодильник, рассматривает, что там есть.

- Вино будешь?

- Да.

Достаёт бутылку просекко и большую, глубокую тарелку с фруктами. Клубника и черешни, видно, что помыты, осталось поставить на стол.

- Ты что, готовился? - зависаю, когда ставит её на край и идет к деревянному серванту за бокалами.

- Честно говоря, были планы. Но запасы оставила сестра Богдана. Я тут был в последний раз в прошлом году.

- То есть в этом доме держат фрукты и вино на случай, если ты внезапно решишь приехать?

- Нет, тут Оксана, сестра Мальцева, живёт в посёлке с мужем. Мы им обещали в гости приехать, она нам тут к ночлегу подсластила. Но я потерял телефон, и вообще мы устали, поэтому разъехались по домам.

Он открывает вино, берёт бокалы второй рукой.

- Захвати фрукты и в гостиной плед.

Выходит, я, не понимая, ступаю следом. В гостиной на кресле клетчатый плед, подхватываю, и мы идём на улицу.

Ян ставит всё, что нёс, прямо на деревянные ступени. Забирает у меня плед и расстилает на верхней.

- Падай, - улыбается. Садится, и я с удовольствием поддерживаю такие посиделки.

Приземляюсь рядом.

Он разливает по бокалам и протягивает один мне. Делаю глоток и чувствую, как тепло разливается по груди. Тишина, только сверчки поют в траве и в винограде, обвившем веранду. Звёзд действительно много, яркие, разбросанные густой россыпью на тёмном небе.

Ян крутит бокал в руке.

- Не замерзла? - тоже пригубляет.

- Немного.

Он снимает свою джинсовку и накидывает мне на плечи.

Я ставлю бокал, беру клубнику. Кисло-сладкая, тает на языке.

- Как здесь хорошо...

- Да... полный релакс и можно побыть собой.

Обнимает за плечи, укладываю голову ему на плечо и смотрим на звёзды.

Молчим...

Я первая нарушаю тишину.

- Расскажи мне, почему у вас так с Игнатом?

- Как?

- Как будто вы чужие.

Ян молчит несколько секунд, а потом всё же начинает говорить.

У нас восемь лет разницы, и он всегда был взрослым не по годам. Пока я учился в начальной школе, он уже ездил с отцом на объекты, вникал в дела, работал параллельно с учёбой. У него была должность в компании, свои деньги. А я - просто младший. Игнат всегда давал понять, что он главнее. Что роли распределяются по старшинству, и я должен прогибаться, слушать, подчиняться. Не потому, что он умнее или опытнее. А потому что он первый.

- А как к этому относился отец?

- По-разному. Иногда одёргивал, иногда говорил - слушай брата. Но в большинстве своём ему было не до нашего воспитания. Времени почти не было. Он строил бизнес, развивал, расширял. Мы были до зубов обеспеченные, но я рос сам по себе. Мать старалась, но она всегда больше переживала за Игната, потому что он нёс ответственность. А я… гулял, занимался ерундой, ни к чему серьёзно не стремился.

- Так может, он поэтому так тебя воспринимал.

- Может... Но было время, когда я остепенился и просил работу, просил шанс доказать, что я тоже могу быть полезен. Мне его не дали. Всё время вспоминали прошлые грехи. Отец тоже вечно упрекал.

- Что за грехи?

- Да многое. Бурная молодость. И по мелочи косячил, и крупно.

- Расскажи, - снова беру бокал, надпиваю.

Он вздыхает.

- В восемнадцать мне подарили машину. Дорогую. Немецкий спорткар, отец сам выбрал, сам заказал, хотел сделать сюрприз. Я тогда права только получил, гонял как угорелый. Чувствовал себя королём.

- И что случилось?

- Разбил. В хлам. Через две недели после дня рождения, - он кривит губы. - На вечеринке выпил, сел за руль пьяный. Рядом была моя девушка. Хорошая, правильная, дочь наших друзей. Она не пила, уговаривала не ехать, а я… не послушал, мудак. Кураж в голове, девчонка на переднем сидении, музыка и свобода. Как не ехать?

Его голос становится глуше.

- Влетел в столб на скорости. Машина всмятку. Машка сломала ногу и руку, меня только поцарапало. А она три месяца в гипсе. И операцию делали, потому что нога неправильно срослась сначала.

- Боже...

- Угу. Ей родители запретили даже видеться со мной, не то что отношения. После этого отец долго меня прессовал. Говорил, что я позор семьи, что Игнат в моём возрасте уже сделки заключал, а я только машины разбиваю и людей калечу. Мать плакала, а я впервые задумался, что могло закончиться и летальным исходом.

Он допивает вино залпом.

- Ты мстишь ему? Со мной? - смотрю в голубые глаза. Они в темноте кажутся чёрными.

- Даш... - на губах скупая улыбка. - Я же говорил уже тебе, что нет. Мне уже не восемнадцать. - и вдруг становится серьёзным. - Ты мне нравишься. Даже больше... Крепко присел, не могу отказаться.

Сглатываю.

- Только нравишься вот такая, как сейчас. Живая, настоящая, без ролей. В постели тоже настоящая, когда забываешь, что ты кому-то что-то должна. В Монако была та Даша, которая меня зацепила своей энергией и свободой. Ты танцевала так, как будто завтра не наступит. И сейчас мне тяжело видеть, как ты пытаешься выжить, но при этом потеряла себя.

Сердце сжимается болезненным спазмом. Он прав, не просто потеряла. Я задушила себя. Погрязла в обязательствах, в чувстве вины, и теперь задыхаюсь.

- Ян... - голос ломается. - Пожалуйста, я так хочу забыть об этом, хотя бы сегодня.

Он смотрит. Тяжело, не отрываясь. И в какой-то момент его пальцы скользят по моей щеке, зарываются в волосы на затылке.

- Тогда забываем.

Целует.

Сначала тихо. Губы просто касаются губ, пробуют, спрашивают. Я отвечаю. Потому что хочу, потому что устала себе врать.

Поцелуй углубляется. Он притягивает меня ближе, рука сжимается на талии. Я чувствую его дыхание, его вкус, внутри всё плавится.

Он отрывается на секунду, смотрит в глаза, а потом опускается ниже. Губы скользят по шее. Медленно, влажно, с лёгким прикусом, от которого по спине бегут мурашки. Рука ныряет под футболку, находит застёжку лифчика.

Щёлк. И кружево ослабевает на груди.

Я выдыхаю, запрокинув голову. Звёзды плывут над нами, сверчки стрекочут, а его губы добираются к ключицам. Пальцы находят сосок, сжимают - сначала осторожно, потом смелее.

- Ммм, Ян... - шепчу ему в волосы.

- Хочешь, пойдём в дом, - предлагает, поднимаясь по скуле к виску.

- Не хочу. Здесь бери.

Футболка летит куда-то в траву, бельё следом. Ночной воздух касается кожи, и я вздрагиваю. Но его руки тут же накрывают, согревают.

- К отрыву готова? - останавливается взглядом на моих глазах, в его - похоть и обещание.

- Да...

Он наклоняется, целует в ложбинку между грудью. Медленно, как будто пробует на вкус. А я умираю от наслаждения. Сжимаю его плечи. Плед под нами сбился, бокалы опрокинулись, вино льётся по ступенькам вниз- плевать. Я вся превратилась в ощущения. Меня волнуют только его губы, его язык на моей коже и его пальцы, которые расстёгивают мои джинсы...