Глава 7. Глина Шахрисабза

Шахрисабз. Декабрь, год 490 от сошествия Единого.

Шахрисабз встретил гостей неприветливо. Если в Империи всё замело, то с западной стороны хребта снега не было совсем. То ли каприз когда-то поигравших здесь богов древности, то ли жаркое дыхание пустыни на юге страны. Вместо сухого мороза дул влажный ветер, и время от времени сыпал ледяной дождь. Вдобавок часто набегал туман, а узкая дорога, едва прошла перевал, сразу начала петлять. Обходила то обрыв, то осыпь или огромные камни, тысячи лет назад брошенные ледниками на склонах. Караван постоянно замирал, ожидая, пока густое молоко осядет, и можно двигаться дальше. Так что на спуск они потратили целых три дня.

Едва дорога вышла в предгорья, Ислуин и Лейтис сразу же распрощались с караваном, хотя Нурмат-баши уговаривал остаться.

– Часть товара в ауле оставим, барашка зарежем, рад буду такого гостя дорогого принять. Отдохнёте. А мы потом в столицу провинции пойдём, вы с нами. Таможня на главной дороге – сплошная обираловка, лучше для Ивар-баши через прикормленных худуди документ получить…

Расчёт старшего караванщика был вполне понятен: магические таланты попутчиков отгонять туман уже сократили время спуска вдвое. Но деньги за подорожную магистра волновали мало, так же как и налог на все ввозимые иностранцами наличные – зато беспокоил каждый час задержки. Зимние шторма скоро ненадолго утихнут, и можно будет подыскать подходящий корабль, идущий на Бадахосские острова. Если же они опоздают, и начнётся сезон весенних ураганов, ждать придётся до начала мая, и в Империю они вернутся только к середине лета. А ещё желательно по дороге проверить информацию, которую Ислуин раскопал в архивах семьи Хаттан.

– Благодарю, Нурмат-баши, и ценю ваше приглашение. И обещаю обязательно на обратном пути к вам приехать, достойный человек и беседа с ним – большая редкость нынче, а вы доставили мне немало приятных вечеров за чашей настоя и беседой. Но пока нас ждут дела, которые не терпят отлагательства, – с улыбкой отказался Ислуин.

– Как скажете, Ивар-баши, – вздохнул караванщик. – Тогда пусть с вами пребудет благосклонность Таджа.

– И ваши торговые дороги пусть будут легки, пусть Сарнэ-Туром пошлёт вам прямую тропу к вашим целям.

– И пусть благословит вас Единый, – добавила девочка.

Горцы заулыбались. Не только потому что считалось – искренние пожелания богам от лица ребёнка имеют большую силу, а удача в торговых делах штука важная. Лёгкий характер Лейтис и то, как она стояла в бою с фейри рядом с отцом, караванщики оценили. В горах же, хоть война и называлась мужским делом, девушек всё равно учили ездить на лошади и держать оружие. Не считалось зазорным, когда в опасную для семьи минуту жёны, дочери и сёстры сражались рука об руку со своими мужчинами, а вечерами пели песни не только о великих воинах, но и знаменитых воительницах. Вдобавок, путешествуя с горцами, Лейтис не кичилась превосходством Империи, а наоборот где могла старалась соблюдать местные обычаи.

– Прощайте, уважаемые, – поклонились Лейтис и Ислуин.

– И вы прощайте, – поклонились горцы.

Дальше караван свернул на дорогу к аулу, а магистр и ученица зашагали по тракту. Предгорья густо поросли лесом, здесь оказалось гораздо теплее, чем на перевале. К тому же, едва первый поворот дороги укрыл от караванщиков, Ислуин сотворил небольшой воздушный щит – магия уровнем выше доступной чародею пятого ранга. Этот же щит закрывал и от ветра, каменистая дорога, несмотря на зимний сезон, не раскисла и бодро хрустела под сапогами мелким щебнем. Идти стало легко, не мешали ни мелкий дождь, ни то, что тропа начала прыгать вверх и вниз через невысокие отроги.

Хорошее настроение продержалось до конца предгорий, пока очередной спуск не вывел путников на безлесную равнину, и разбитая колёсами глиняная дорога не превратилась в грязевое болото местами почти по щиколотку. К тому же противная морось сменилась настоящим дождём, а щит пришлось убрать, чтобы его не почувствовал маг-наблюдатель с пограничного поста. Парки же, рассчитанные на снегопад, влагу держали плохо. К таможне путники подошли перемазанные глиной, промокшие и очень злые.

При виде пограничного поста Ислуин презрительно фыркнул: и это на одном из главных торговых трактов в Империю! Два десятка то ли длинных сараев, то ли бараков из кирпича-сырца, окружённых мазанным глиной забором, да непонятная двухэтажная постройка для чиновников и охраны в стороне – судя по шуму, только там сейчас кто-то и есть. Внутри картина была не лучше. В длинном зале, занимавшем весь первый этаж центрального здания, десяток стражников-худуди в кожаных куртках и начищенных до блеска шлемах сидели за столом в дальнем углу, пили из высокого стеклянного штофа мутную брагу и шумно играли в кости.

Было жарко, солдаты вонюче потели, но раздеваться и не собирались. Видимо, старались произвести впечатление на «презренных простолюдинов» – человек пятнадцать крестьян и ремесленников испуганно жались в углу возле входа, ожидая, пока подслеповатый старичок-писарь в замызганном халате оформит им подорожные бумаги. Магистр поискал обязательного дежурного чародея и мысленно выругался. Колдун в расшитом звёздами балахоне уже храпел под столом, обнимая ещё одну пустую бутыль. Знали бы, до самых дверей добирались с комфортом.

Зато начальник, который спустился проверять иностранных гостей самолично, вызвал оторопь. И дело было не в том, что на фоне убогого вида стражников халат дорогой парчи, шёлковая чалма и золотые перстни смотрелись неуместно. Ислуин и до этого не сомневался, что старший таможенник одного из главных сухопутных торговых трактов в Империю не бедствует. Но вот то, что мужчина возрастом за сорок словно девка на выданье красит ярко-алой помадой губы, румянит щёки и подводит тени, было, на его взгляд, ненормально. Как ненормальны и странные взгляды, томные вздохи и намёки, которые старший худуди вдруг начал бросать в сторону магистра.

Некоторое время Ислуин растерянно пытался понять, зачем таможенник взялся настаивать и ещё на личном досмотре. Ладно бы Лейтис – она ещё хоть и ребёнок, но всё-таки девочка. Но к чему этому толстяку сдался магистр? Наконец-то сообразив, отвращение Ислуин сумел скрыть не до конца. Среди детей Жизни таких противных природе наклонностей не могло возникнуть в принципе. Да и среди ханжаров к любителям однополой любви относились довольно брезгливо.

Худуди-баши перемену в чужестранце заметил сразу. Лицо закаменело, он строго повторил, что личный досмотр подозрительного имперца обязателен. Без этого их в страну не пропустят, а то и вообще задержат на таможне «до выяснения личности»… На этих словах во взгляде Ислуина промелькнуло нечто нехорошее. Этот червяк пытается запереть в ладони ветер? Пусть попробует.

Ни толстяк, ни глумливо посмеивающиеся стражники ничего не заметили, но Лейтис, уловив настроение учителя, аккуратно сместилась и приготовилась кинуть пригоршню метательных стрелок. Если дело дойдёт до боя, ни один из врагов не должен добраться до прислонённых к стене копий и обитых железом палок. Несколько мгновений магистр взвешивал, что ему выгоднее – дать взятку, добиться своего силой, или уничтожить следы и память, а затем найти пограничников посговорчивее… Но тут в голову пришла идея, как отыграться за саму только мысль, что Ислуина можно домогаться. Магистр благодушно улыбнулся, незаметно подал Лейтис знак не торопиться, и громко заявил:

– Я согласен пройти досмотр.

Если надумал оседлать ураган – потом не жалуйся на результат. Не обращая внимания на взгляды худуди-баши, ставшие ещё маслянее, магистр первым направился на второй этаж. Едва оба поднялись в кабинет, толстяк трясущимися руками запер дверь, начал расстёгивать пуговицы на рубашке Ислуина… и замер. Главному таможеннику показалось, что сзади подошла и обняла за талию девушка. Вот наваждение прошло, худуди облегчённо выдохнул, снова нежно прикоснулся к красивому иностранцу… и как ошпаренный отскочил назад, больно ударившись спиной о ручку двери. Теперь невидимая девушка что-то страстно шептала, игриво покусывала шею и массировала спину. Быстрый взгляд на защитный амулет и обыск в комнате показали, что их по-прежнему двое. Никаких магических воздействий вроде бы не было? Стоило коснуться другого мужчины… Несостоявшийся ловелас споткнулся, повис, обнял Ислуина – и девушек сразу стало две. Причём вторая судя по ощущениям, беспардонно начала гладить не только спину и живот, но и ласкать ниже. Несколько мгновений худуди-баши оторопело смотрел на магистра, дальше по позвоночнику пополз леденящий ужас догадки, и толстяк кубарем бросился на первый этаж. Через пару минут по зданию разнёсся дикий вопль тоски и ужаса.

Покидали таможню Ислуин и Лейтис под завывания худуди-баши, который то пытался привести в чувство пьяного в зюзю мага и кричал, что сгноит в тюрьме негодяя, который не защитил любимого начальника, то начинал причитать, жалуясь верховному богу Таджу на несправедливость судьбы. И всё время оскорблял ночных демонов – только эти злобные твари могли так жестоко проклясть несчастного. Когда пограничный пост остался позади, Лейтис попросила объяснений:

– А что это было? Я заметила что-то ментальное из раздела Жизни, но разобраться не смогла.

– Ты молодец, что вообще почувствовала, при таком-то сильном фоне и таком слабом откате от воздействия. Смотри.

Магистр рассказывал весело, с удовольствием, на ходу рисуя в воздухе диаграммы-пояснения. А под конец злорадно добавил:

– Исчезнет проклятье, когда толстяк исправится. Точнее, только когда утехи в объятиях мужчин волновать его не будут.

Кроме хорошего настроения и подорожных, невезучий худуди-баши сделал ещё один подарок. Целую стопку настоящих бланков на все случаи жизни – их делали из картона, пропитанного специальным алхимическо-магическим составом, подделывать который долго и сложно. Вдобавок магистр успел сделать слепки печатей из оставленного без присмотра сейфа. Магистр был доволен, поддельные документы под местных им всё равно нужны. А в том, что чужакам путешествовать будет трудно, они убедились в первой же деревне. В мире Ислуина к иностранцам в Южном союзе относились пусть и настороженно, зато без неприязни – для поданных падишаха любой чужак был не человеком, а чем-то вроде родственника ночных демонов. С таким разговаривали, с ним торговали. Но едва повернётся спиной, тут же принимались творить знаки, отгоняющие зло. И это возле торгового тракта с Империей. А что будет в глубины страны?

***

До первого более-менее значительного города пришлось добираться несколько дней – продавать лошадей или ослов чужакам отказались: падишах ввёл новый указ, согласно которому такая покупка теперь регистрировалась у местного судьи-кади. Зато недалеко от городских стен удачно расположился крупный караван-сарай, где получилось заняться документами. Гостиница стояла на перекрёстке нескольких дорог, поэтому, несмотря на зимнее затишье, народу всё равно было полно. Гам, крики торговцев, слуг, рабов, лай собак, рёв ишаков и верблюдов. В магическом эфире такой же кавардак, трутся друг о друга, сталкиваются и отскакивают заклинания от насекомых и воров в стенах и заборе, амулеты торговцев, обереги на тюках с товаром и метки хозяев на ошейниках невольников. Добавить беспорядок от расположенного рядом базарчика, где путникам предлагали любой товар от старого халата и свежего изюма до женщины на ночь… В здешнем хаосе можно заниматься чем угодно, от вызова тёмных демонов до заговора против падишаха – никто не обратит внимания. Конечно, шпиков и доносчиков в таких местах тоже через одного, но в комнаты никто не полезет – по законам Шахрисабза заплативший за номер имеет право зарубить даже хозяина караван-сарая, сунься тот без спроса. Скрыть же свои занятия от разных наушников и подглядчиков умений и опыта у магистра хватит, не впервой.

Новую личность Ислуин выбирал себе долго и придирчиво, нужен статус, который дозволяет открыто носить оружие. Но такой, чтобы его проверяли не слишком тщательно. К тому же требовалось соответствовать не только обликом, но и манерами – а обычаи центральных провинций изрядно отличались от знакомых магистру по родному миру. При этом морок исключался, раз или два кого-то ещё можно обмануть, но длительного путешествия маскировка не выдержит, слишком много вокруг амулетов, которые, даже если не пробьются через иллюзию, всё равно почуют и поднимут тревогу.

В результате с внешностью возникла неожиданная заминка. Если цвет кожи и черты лица подправить было несложно, то чёрная краска на волосы магистра ложиться не захотела, горящий внутри каждого эльфа огонь Жизни пропитывать организм чужеродными составами отказывался. Сменить же пигмент «естественным» путём магистру оказалось не под силу, а у Лейтис помочь наставнику пока не хватало умений. Голову пришлось брить, а такая причёска оставляла единственный вариант – второй сын купца или как их здесь называли, савдогара. Живёт его семья в предгорьях Рудного хребта, потому все несуразицы легко списать на «дурное влияние диких горцев».

Облик торговца удачно подсказал и повод для путешествия к океанскому побережью: юношу отправили набираться опыта и заодно поискать новых торговых клиентов и партнёров: согласно местным обычаям вести предварительные переговоры главе семьи или старшему сыну несолидно.

Для Лейтис всё было проще. Раз менять черты лица и оттенок кожи у неё пока не получалось, то она могла стать исключительно телохранительницей. За мальчика её не выдать, в Шахрисабзе принято мыться в общественных банях даже слугам и домашним рабам. Пропустить омовение в новом городе – подозрительно, в купальнях узнают новости и заводят полезные контакты. Но свободной женщине запрещено касаться оружия, к тому же с открытым лицом на улицу выходили одни лишь старухи и девочки младше семи лет. Да и невозможно объяснить, зачем юноша из хорошей семьи взял с собой в путешествие родственницу или наложницу. Зато корддами, как здесь называли таких девушек-телохранительниц, следует за хозяином неотступно. Она может пройти хоть в отхожее место – и никто не будет против. Разве что посмеются над страхами молодого господина, а может, наоборот похвалят, поданные падишаха любят решать трудности с помощью стали в спину. Статус телохранительницы заодно решал проблему с внешностью Лейтис, школы корддами частенько покупали кандидаток не только у родителей, но и на рабских базарах. А юный возраст удачно дополнит легенду. Опытную телохранительницу не может себе позволить даже прямой наследник, не то что второй сын, зато молоденькая вчерашняя выпускница ему вполне по карману.

Подделки вышли на славу, а базар удачно снабдил всем необходимым, пусть для этого пришлось два дня закупать вещи и «образцы товаров» под разными личинами-мороками, и даже покупать лошадей у конокрадов… а потом сводить метки. Магистр заодно изрядно повеселился, когда мошенники попытались заработать дважды, сначала продав лошадей иностранцу, а затем наведя стражу на «конокрада». В итоге остались без всех денег, да ещё и получили палок за обман. Зато едва караван-сарай скрылся из виду, чужаки из Империи немедленно исчезли, и вместо них появился домулло Сафар. По наказу достопочтенного родителя молодой савдогар из почтенной купеческой семьи едет искать достойных покупателей на ткани, которые его семья изготавливает в своих мастерских и покупает у горцев.

Можно радоваться… очень уж раздражала частая перемена погоды. Три столетия назад войны за венец правителя разрушили оросительные каналы по всем южным провинциям, а человеческая жадность высосала из тамошней земли оставшиеся соки – потому отделявшая Шахрисабз от Великого леса пустыня изрядно выросла, испортив в остальной стране климат и насылая засухи.

В новом мире во владениях падишаха Ислуин был впервые, поэтому с интересом наблюдал за смуглыми людьми, так похожими на глину, из которой, по преданию, и сотворил их бог Тадж. Вдохнул душу в слепленные младшими братьями фигурки. Что-то осталось таким же, как и на родине, что-то изменилось… Словно смотришь на знакомый предмет в кривое зеркало. Те же бесконечные мосты на дорогах горбиками перепрыгивают через арыки, вдоль которых высятся древние карагачи с чернеющими на сучьях огромными гнёздами аистов. Те же голые зимние сады и поля, разве что земель под ячмень и пшеницу отведено куда меньше, теперь больше растят хлопок. Как и в его мире, вдоль дороги стоят небольшие деревни с домами-мазанками, разве что выглядят куда беднее. Амбаров под зерно почти нет, и скот здешние дехкане стараются не держать. В городах неизменные улочки, где арба, проезжая, боронит по обе стороны глиняные заборы, на площадях высокие минареты с узорными изразцовыми шапками, на которых утром и вечером горит огненный блеск зари. Сверху жрецы-улемы каждое утро и вечер призывают молиться Таджу. Не изменились ни дымные чайханы, где можно заказать и душистый настой, и жирный плов, ни пёстрая сутолока базаров, где бойкие зазывалы кричат, расхваливая лучший в мире товар от медных кувшинов до шёлковых платков и шитых золотом халатов.

Только люди здесь были совсем другие. Ислуин помнил детей Таджа иными: полными смелости, честного лукавства и благородной хитрости. Они гордились своей землёй и потому великодушно относились к любому чужаку. Пусть гость восхитится красотой девушек, что по весне, сняв платки и сменив платья на шаровары, соревнуются в лихих скачках. Пусть склонится перед мудростью улемов, когда седобородые старцы затеют диспут о толковании священных книг или об устройстве мира. Пусть позавидует мастерству чеканщиков и оружейников, чей дамаск спорит с булатом гномов. Бывало, города Южного союза ссорились между собой – но сразу забывали обиды, едва враг ступал на их землю. Во время первого нашествия армия орков сумела войти в страну, зато обратно не вышел ни один завоеватель.

Здесь всё было иначе. В землях падишаха правили трусость, жадность и зависть. Каждый, от правителя города до нищего дехканина знал, что главная добродетель – вовремя склонить голову перед высшим и хлестнуть плетью низшего. Улемы больше не спорили в поисках истины, зато призывали не раздумывая следовать воле падишаха, объявляя её божественным законом. Дети Таджа больше не гордились своим величием, а презирали чужаков, боялись и завидовали соседям. От полного разорения падишаха спасал хлопок, который охотно покупали и в заснеженных владениях ярлов севера, и на островах благодатного юга. А государство от гибели спасали непроходимые пески и то, что искусство строить дальние порталы оказалось в этом мире прочно забыто. Но если оркам удастся как-то пересечь пустыню, то страна падёт сразу. Шахрисабзсцы предпочитали от любой беды прятаться поодиночке, надеясь, что смертный покров заденет только соседа. Прежних южан Ислуину напоминали одни горцы – не зря жители равнин ненавидели их даже больше, чем пришельцев из далёких краёв.

***

В нужный город Ислуину и Лейтис попасть не удалось, там начались волнения среди крестьян и ремесленников. Для страны регулярные, но бессмысленные бунты в отдельных провинциях были привычны, как привычен и результат. Сожгут с десяток домов самых ненавистных кади и вельмож, поверят обещаниям посланника шаха «наказать и разобраться» и разойдутся по домам. Спустя пару недель через одного «бунтовщики» окажутся на каторге или в рабском ошейнике. И неважно, громил ли ты дворец эмира или сидел в это время дома. Оставшимся посадят на шею нового взяточника, и жизнь потечёт по-прежнему. Вот только ждать, пока всё успокоится, Ислуин не мог, да и расспрашивать боящихся собственной тени людей трудно. Оставалось развернуть коней и ехать прямо на запад, досадуя о бестолково потерянных днях.

Словно в извинение за неудачу, судьба в первой же чайхане на идущем к побережью тракте подкинула Ислуину неожиданного, но полезного спутника. Почтенный савдогар Джаббор-баши тоже ехал к океану и был рад разделить дорогу с юношей своего сословия. Тем более что торговал он хлопком-сырцом и мифическому «отцу» магистра был не конкурентом. Мужчина любил «общение с образованными людьми» и ещё больше обожал давать наставления «молодому человеку вдвое младше себя». А кроме того – рассуждать о смысле жизни, приводя в пример то, что знал, слышал и видел во время поездок по своей стране и соседним государствам. Незаметно для себя купец умудрялся рассказывать множество ценных и нужных магистру сведений. Особенно когда «юноша по неопытности выбалтывал интересные сведения о торговле» – Джаббор сразу становился довольным, открывал «шлюзы своего глубокого озера мудрости», и поучения изливались неудержимым потоком. Оставалось направлять беседу в нужное русло.

Так было и сегодня, едва они остановились на ужин в очередной придорожной чайхане. Заведению было далеко до роскоши богатых городских ресторанов, где гости чинно сидят на дорогих подушках, отделены от остальных клиентов ширмами из шёлка, а блюда подаются на расписных тарелках редкого фарфора, едва успеешь махнуть официанту… Но обоим путешественникам нравилась сутолока маленьких харчевен. На господской половине было не так темно, дымно, тесно и чадно, как в соседней зале – но и сюда уже забрались вечерние сумерки, доносился шум и гам множества людей, тянуло жаром печей с кухни. Сквозь дверной проём виднелись потные оголённые до пояса повара, которые спешили, кричали, толкали друг друга и раздавали подзатыльники поварятам. Булькали огромные котлы, накрытые деревянными пляшущими кругами, сытный пар от бараньего плова сгущался под потолком, в сизом чаду яростно шипело масло, светились стенки накалённых жаровен, и жир, капая с вертелов на угли, горел синим душным огнём и бросал вспышки странного «колдовского» света.

Заказ в таких чайханах приносили не сразу. Хозяева не нарушали очередь даже ради богатых савдогаров, поэтому оба купца в ожидании плова с удобством расположились за беседой. Чуть ближе ко входу сидели Лейтис и корддами Джаббора-баши: обе телохранительницы пользуясь случаем разговаривали, старшая тоже наставляла «молодую коллегу». До тридцати лет, когда телохранитель могла выбирать себе нанимателя самостоятельно, доживали немногие – и женщина делилась опытом, который поможет девочке уцелеть.

Бросив аккуратный взгляд – как там Лейтис – Ислуин вслушался в поток красноречия Джаббора. Только что магистр «случайно» проговорился, дескать, перед отъездом услышал от отца новость: Империя формирует ещё один легион. Сокращение армии приостановлено, и цены на хлопок для мундиров поползут вверх. От такого известия в глазах савдогара зазвенели монеты, и он тут же принялся убалтывать молодого коллегу, чтобы тот не вспомнил про свою оплошность. Разговор беспорядочно перескакивал с одного на другое и как это часто бывало в последнее время, свернул на государственное устройство:

– Главное, домулло Сафар – это порядок. Соблюдение законов есть основа государства. Закон соблюдается, если существует верный порядок. А верный порядок – это когда низший знает своё место, боится и потому склоняется перед старшим. Только это обеспечит стабильность, незыблемость и даст процветание.

– Даже если закон глуп, и творят его исключительно ради собственного блага, а не общей пользы? Простите, домулло Джаббор…

– Вы ещё очень молоды, домулло Сафар. Но поверьте человеку, который вдвое старше вас, и которому жизнь дала больше опыта и мудрости – любой закон священен, потому что идёт от власти. Чернь этого не понимает, как никогда не понимает своего счастья. Возьмите Зеравшан, куда мы с вами не попали. Чего они добились? У них был мудрый кади, которого они выбрали…

– Ну, я бы не назвал бы это выбором – должность пожизненная, всегда сохраняется за семьёй, да и старшины ремесленных концов давно уже только присутствуют при оглашении имени.

– Вы ещё предложите как в Империи – менять судью каждые пять лет. Я удивлён, что их система до сих пор не развалится. Ведь только-только назначенный кади войдёт в курс дела, станет знаком уважаемым людям и наладит нормальную жизнь, как на его место приходит другой человек, и всё начинается с пустого места. Или, вот: дети тамошних эмиров обязаны молодость проводить на службе падишаха под началом черни. За это время они теряют и хороший вкус, и манеры, и саму способность управлять. Это как львёнка отдать на воспитание овцам, а потом ждать от выросшего зверя настоящей храбрости и величия.

– Зато в Империи уже давно не было смут. И даже тамошние дехкане готовы с оружием защищать свою страну.

– Вы сами только что привели хороший пример. Вы никогда не были за Рудным хребтом, потому не видите слишком жестокого и глупого правления тамошнего падишаха. Зато я хорошо помню, как расправлялись с северными эмирами, которые всего-то хотели отстоять свои освящённые предками права на владение подданными. Поверьте мне, Империя – это огромный голем, там нет внутренней твёрдости. И скоро она развалится, как рассыпается под ветрами и дождями любая глина. Зато наш порядок вечен, потому что верен. И поэтому крепок как скала. Скоро мы приедем в Файзабад, и вы сами увидите, какие успехи даёт по-настоящему твёрдая рука.

***

Им повезло присоединиться к большому купеческому каравану – хозяин неплохо знал Джаббора и согласился принять посторонних. Такой караван мог не опасаться разбойников и не останавливаться обязательно за оградой постоялых дворов, а идти от рассвета до заката. Поэтому спустя всего четыре дня они пересекли границу эмирата Файзабад, а ещё через день вдали сквозь пыльную мглу показались минареты великого славного города. Хрипло начали переговариваться измученные жаждой и дорогой караванщики, ослы и верблюды прибавили шагу: солнце уже садилось, и надо было спешить, чтобы войти в Файзабад раньше, чем закроют городские ворота. За воротами караван остановился, дорогу преградили стражники. Все обутые и одетые, никого в рваной одежде или босого. Последним шагал сборщик пошлин – как положено дородный, в шелковом халате и богато расшитых туфлях, со следами невоздержанности и порока на мясистом лице. Окинув взглядом караван, он с достоинством сказал:

– Приветствую вас, купцы, желаю вам удачи в торговых делах к вашему достатку и славе города Файзабада. Покажите товар и заплатите положенную пошлину. И знайте, что есть повеление эмира избивать палками до смерти каждого, кто утаит хоть самую малость товара!

– Ну что скажете, домулло Сафар? Убедились, что такое настоящий порядок? Богатая область, сами по пути видели, что никаких разрушенных мостов или сухих арыков, дно которых потрескалось от жары. Поля не дичают и не зарастают бурьяном, сады не погибают от жажды, а нищие не сидят вереницами вдоль дорог, вымаливая подаяние. Везде процветание и порядок.

– Я подумаю над вашими словами, домулло Джаббар.

– Так-то.

Магистру хватило выдержки не отвечать, и разговор затих сам собой, хотя сказать хотелось многое. Город действительно выглядел куда привлекательнее и богаче других городов Шахрисабза… Если не обращать внимания на то, что на площади перед дворцом эмира вместо столбов для наказаний кнутом стояли два десятка копий с отрубленными головами, и разносился сладковатый запах от ещё четверых трупов посаженных на кол. Да и вдоль дороги подобные украшения не редкость. Не зря по городу душным маревом прямо-таки стелется привкус ужаса.

И дело не в жестокости или строгости правителя, а залог процветания эмирата не в бережливости. Просто хороший хозяин никогда не станет гонять овец перед забоем, чтобы они худели, а наоборот их откормит. Относительно сытых людей проще и легче пугать, чем тех, кому терять вообще нечего, кроме своей жизни. И потому висят над Файзабадом тонкие, незаметные для обычных магов пепельные нити, которые впитывают страх. Не зря магистр расспрашивал купца последние дни и торопился сюда. В городе свили себе гнездо сохнуты! Причём нежить вела себя донельзя нагло, даже не прятала свою ловчую сеть. Или не слышали, что от магов Жизни пепельную паутину не скроешь? Впрочем, если нежить и правда не знает про магов Жизни, кое-какие основания для беспечности есть. С такими запасами энергии они могут поспорить с чародеями-стихийниками уровня магистра.

Тварей необходимо было уничтожить, поэтому Ислуин вынужден был задержаться. Расстался с попутчиком, сказав, мол, по торговым делам нужно несколько дней провести в городе, и он постарается догнать позже. После чего… пришлось объясняться с Лейтис: девочка удивилась так сильно, что позволила себе не согласиться с наставником.

– Учитель, но ведь нам надо покинуть страну как можно скорее, а каждый лишний день приближает сезон весенних штормов!

Ислуин улыбнулся – растёт, ещё пара лет и будет спорить вовсю. Точь-в-точь как он когда-то. Вот, наверное, сейчас веселится в Унтонге бакса Октай!

– Ты права, девочка, вот только кроме прав и возможностей у любого мага есть и обязанности. Уже поскольку он маг. В этом городе живут сохнуты. Не старайся вспомнить, ты про таких наверняка не слышала. В Империи за ними охотятся и выбили ещё несколько поколений назад. Сохнут – родич вампира, только встречается куда реже. Пьёт не кровь, а чувства и страхи, и спокойно переносит солнце. В остальном – такой же оживший труп.

– А при чём тут мы?

– Сохнута трудно распознать и ещё труднее убить: сила, скорость и регенерация как у вампиров. Добавь высокую сопротивляемость магии – любой, кроме стихии Жизни. Потому долг каждого чародея нашей школы уничтожать подобную нечисть. Впрочем, не думаю, что мы задержимся надолго.

Несколько дней спустя Ислуин был уже не так категоричен. Просто развоплотить старшего сохнута было нетрудно: два раза в неделю эмир, чью личину носила тварь, выезжал по «государственным делам», судил на площади и наблюдал за публичными казнями. Дворцовая стража усердно расчищала владыке проход в толпе, и по этой широкой дороге, застланной коврами, шёл эмир – босой, с опущенной головой, погруженный в благочестивые размышления и недоступный мирским звукам. Затесаться в толпе зевак, наблюдающих каждый выход правителя в город – а дальше простенькая «стрела света» или «тепло жизни», для этого не обязательно находиться на той же самой улице. В крайнем случае у магистра хватило бы силы накрыть дворец «зарёй рассвета» до самого подвала... Но без допроса главы улья не получится выяснить, где скрывается остальная нежить.

Ислуин разрабатывал способы один за другим, и раз за разом убеждался, что они неосуществимы. Незаметно проникнуть во дворец не смогли бы даже специалисты из «Дневной тени», а магистру в подобных умениях далеко до особых воинов Ясного владыки. Не имело смысла и прорываться силой. Возможность разломать бездарную магическую защиту дворца и, под прикрытием пары големов, добраться до эмира была – но открытая атака спугнёт остальную нежить куда надёжнее смерти главы улья. Способа для мага и воина не существовало. В логово могли попасть либо многократно проверенные слуги… либо жертвы.

***

В первый момент мысль прикинуться едой показалась глупой. Но, обдумав подробности, Ислуин решил, что может получиться. Лейтис осталась вместе с вещами за городом, получив наказ ждать три дня, после чего ехать в соседний город, где жил имперский консул, и показать ему бляху гражданина, которую магистр настроил в том числе и на девочку. Если наставник вынужден будет задержаться, дипломат даст необходимое в чужой стране укрытие. После чего купец Сафар исчез, а в город вошёл мужчина лет тридцати – обычный странствующий ремесленник, такие тысячами ходят по стране в поисках заработка. К ним обожают цепляться и стражники, и мошенники, ведь в чужом краю ни родни, ни связей у перекати-поля нет.

Любой путник с дороги, не теряя времени, первым делом отправляется в харчевню. Там было людно, дымно и чадно, стоял шум и гам. Ислуин с большим трудом отыскал место и втиснулся, так что люди, которых сдавил он своей спиной и боками, крякнули. Но никто не обиделся и не сказал ни слова, каждый думал о том, как бы быстрее поесть – и за работу. Дальше события развивались как и запланировано.

– Двадцать монет! – крикнули в другом конце харчевни, и вслед за этими словами сквозь шум толпы пробился стук костей, брошенных на медный поднос.

Мысленно посмеиваясь, Ислуин поспешил туда, изображая алчность в глазах. Там действительно играли в кости, рискуя последним в надежде сорвать куш. И конечно же работяга «не устоял».

– Я хочу сыграть с тобой, – сказал он чернявому худому парню, который как раз перед этим выиграл несколько раундов.

– Сколько? – спросил паренёк.

Магистр взял кости и быстро опытным глазом, проверил их со всех сторон. Внутри себя поморщился, выполнены кости были отвратительно, только простаков-работяг такими и дурить. Ничего, магистру хватит ловкости рук, чтобы всё легло как положено.

– Нормально, подвоха нет. Так играем?

– Сколько? – повторил парень, изображая мелкую дрожь, словно он торопился, желая взять как можно больше, пока ему улыбнулось в игре счастье.

Ислуин в ответ развязал пояс, отложил «на всякий случай» часть монет, остальное положил рядом с собой и часть высыпал на поднос. Подельники чернявого мошенника встретили ставку легким гулом: обеспеченный простак клюнул, начиналась та часть, ради которой они и изображали всё с самого начала.

Какое-то время удача как бы была благосклонна то к одному, то к другому. Но вот она, наконец, обратилась к молодому участнику, Чернявый выиграл пять раз подряд, затем проиграл и снова выиграл, пока «ремесленник» в азарте не спустил даже отложенные деньги.

– Да они со свинцом у тебя, обманщик! – завопил Ислуин и попытался ударить чернявого мошенника по лицу.

Дальше завязалась драка, примчалась стража. Мошенник и подельники мгновенно исчезли вместе с деньгами, а Ислуина схватили. И конечно же у городской стражи возникли сомнения в подорожных бумагах, а старший приказал отправить чужака в тюрьму «до решения пресветлого эмира». Для пыток на пропитание сохнутам бродяги подходили идеально: у них нет эмоционального отупения, как у рабов, и они не привыкли бояться, как местные горожане.

Если не знать причины, подвал дворца выглядел странно. Круглый невысокий зал. Пол, стены и потолок выложены белой плиткой, яркий свет. Внешнее кольцо – наполовину утопленные в кладку камеры, но если постараться, сквозь решётки можно увидеть, что творится рядом. Также необычно отделён и центр – внутреннее кольцо не сплошное, много забранных прутьями проходов. Пленники должны слышать и видеть, как палачи «пользуют» очередную жертву. Да и «обслуга» тюрьмы: рослые, полные до складок мучнистой белёсой кожи альбиносы, одетые лишь в фартуки, которые слегка прикрывают плоть… Напоминают очеловеченных опарышей. Сильные – вслед за Ислуином затащили здорового мужика, который пытался сопротивляться, но не смог и пошевелиться в стальных тисках сарделек пальцев. И глупые – ободрали на магистре одежду до штанов, но обыскать поленились, спрятанные в швах отмычки остались на месте. Да и на магию проверили едва-едва, примитивный амулет обманул бы даже школьник.

Вместе с Илуином по камерам распихали ещё человек тридцать, после чего первую из жертв поволокли в центр. Мужчину сначала насиловали, затем жгли железом, стегали кнутами и сдирали кожу. Когда крики затихли, а тело престало реагировать на дробившие пальцы щипцы, покойника деловито разрубили на части, сложили в большой глиняный кувшин в углу, смыли кровь… и отправились за следующим пленником. С женщиной всё повторилось, только насиловали её куда дольше – сохнут явно насытился и ушёл, мучения теперь собирали в накопитель, и палачи решили продлить удовольствие.

Третью жертву брать не стали – видимо посчитали, что людям надо «слегка прийти в себя». К тому же камеры наверняка тоже связаны с накопителем. Магистра это не интересовало, главное, их на какое-то время оставили в покое. Для следующего этапа желательно дождаться часов двух-трёх ночи, и как следует выспаться. Заодно сменить облик на естественный-эльфийский, замаскировав его иллюзией – обитатели здешнего мира испытывали суеверный ужас перед Высокорождёнными, значит, легче выбивать из сохнута нужные сведения. Лежанок в каменных мешках было не предусмотрено, зато приковали узников удачно, цепью за пояс. Под ошеломлённые взгляды соседей, Ислуин вытянулся на полу и задремал.

Разбудил эльфа глухой звук шагов. Кто-то направлялся к его камере: видимо, хозяевам не понравилось, что от него в накопитель не идёт ни капли страха. Чувство времени подсказало – примерно полночь. Рановато, но сгодится. Магистр подождал, когда щёлкнул замок, дверь открылась… После чего секунды послушно стали долгими и тягучими. Кольцо на поясе раскрылось, прыжок, удар навстречу первому охраннику. Второй понимает, что случилось неладное, но сделать ничего не успевает – жалящее касание, и возле решётки падает ещё одно тело. А смерть уже спешит дальше по подвалу, расправляясь с палачами. Несколько минут Ислуин ждал, не придёт ли кто-то на возгласы, но звукоизоляция в пыточной оказалась замечательная.

Закончив с тюремщиками, магистр начал сбивать замки с камер. Любая суматоха ему на руку, чем больше внешней охраны будет занято ловлей сбежавших пленников, тем меньше людей смогут вызвать на помощь эмиру, если что-то пойдёт не так. К изумлению эльфа не ушёл ни один! И дело было вовсе не в страхе перед наказанием за побег, хуже пыток в подвале с ними сделать всё равно ничего не могли. Но каждый повторял одно и то же: «Эмир справедлив, он обязательно разберётся. Я-то ведь невиновен, я не преступник, как другие».

Настаивать Ислуин не стал, лишь презрительно плюнул и поспешил наверх. Впрочем, опасения оказались излишни. Если снаружи дворец был крепостью, то внутри стража поражала беспечностью… Или самоуверенностью – похоже, нежить считал себя непобедимым, а вся внешняя защита была маскировкой и страховкой от случайного разоблачения. Около личных покоев пришлось немного повозиться – охрану следовало убить так, чтобы издалека не было заметно, что безмолвно замершая возле спальни эмира стража мертва.

Дверь открылась бесшумно, и увлечённый «десертом» сохнут даже не почувствовал, что в комнате появился кто-то ещё. Нежить смотрел на привязанного к стене голого паренька и размышлял, что вкуснее – ударить кнутом или ткнуть в спину нагретой железкой. Взглянув на пленника, Ислуин машинально отметил: пацан, который на публике играл роль «сына». И жить ему осталось года два, не больше – дальше организм не выдержит истязаний, и «эмир» сменит личину, заняв место «безвременно почившего отца».

Сохнут наконец-то определился… и заметил постороннего. Резко повернулся, хлестнул чужака и заинтересованно посмотрел на оставшийся в руке обрубок кнута.

– Чародей, – зашипел он, – как давно я не пробовал чародеев, – в пришельца полетело чёрное облако магии Смерти.

Магистр позволил магии сорвать все иллюзии в комнате, после чего сохнут тут же оказался в клетке из горящих тёплым жёлтым светом прутьев, и лишился способности колдовать. Ислуин же с любопытством принялся рассматривать пленника. Когда-то это был парень лет двадцати-двадцати двух, мёртвая кожа до сих пор хранила след молодости. Судя по всему, много лет назад он тоже играл роль «сына» – только оказался слишком живучим, а его хозяин слишком беспечным и не заметил перерождения в «куколку». Умер и сам стал сохнутом, затем убил прежнего главу улья и занял его место. Нынешний владелец дворца оказался предусмотрительнее: мальчишка на стене магических задатков не имел, да и здоровьем, чтобы успеть впитать достаточно эманаций, похвастаться не мог.

Сохнут посмотрел на Ислуина со смесью ненависти и ужаса:

– Что тебе надо, Высокорождённый?

– Ты и сам догадываешься, что. Сколько вас в улье и под чьими именами вы прячетесь, – на одном из прутьев появился нарост, который кольнул нежить в руку. Мизинец рассыпался прахом, а сохнут выгнулся от позабытого чувства боли: магистр успел отвязать пацана и лишить сознания, передать неприятные ощущения было некому. Несколько минут эльф ждал, пока пленник придёт в себя, затем повторил. – Сколько? И где?

– Заше-е-е-ем, Вышокорошдённый? Вам нет дела до шмертных, скаши шразу, што тебе нушно – я отдам. Или, – в голосе сохнута послышалось презрение, – ты будешь меня убешдать, што таким как ты ешть дело до людишек? Што ты пришёл мштить?

– Наверное, ты прав. Наверное, Высокорождённым и правда безразлично творящееся вокруг. Но я – обычный эльф. Меня действительно не интересует такой народ, как твои подданные. Вот только мне не всё равно, что творится рядом с моим домом. А ещё я привык убирать мусор. Рассказывай.

Нежить сломался быстро, после чего тепло Жизни погасило тлеющее внутри ледяное пламя небытия, оставив лишь череп и кости, на глазах превратившиеся в горку праха. Ещё несколько минут магистр потратил на то, чтобы убедиться – мальчишка в сохнута не превратится никогда. Особенно после того, как Ислуин погасит в памяти ощущения боли и пыток, заменив их тягой к наслаждениям. Паренька считают наследником – так пусть, когда он начнёт править, вычистит дворец от накопившейся смерти. Пусть сажает сады и парки, пусть наполнит дворец циркачами, наложницами и придворными. Пусть устраивает подданным праздники и представления – это отвадит нечисть куда надёжнее, чем любой маг или охотник.

Из города магистр выбрался, когда начало светать. Чуть задержался, глядя, как распадаются остатки серой паутины, и заторопился прочь. Надо побыстрее догнать Лейтис и поспешить к океану. На корабль – и прочь из страны, где люди отказались от души, став послушной глиной.