Глава 5. Лица и маски

Турнейг, столица Империи. Июль, год 490 от сошествия Единого.

Харелту снилось, что он плывёт на корабле и его мучит морская болезнь. А потом корабль развалился, и Харелт тонет… на этом он проснулся. Отплёвываясь от воды, мокрый и продрогший. При этом его и в самом деле тошнило, а при попытке встать – качало. Утро вышло отвратительным. Вот не надо было вчера так отмечать поступление хорошего друга дана Булли в Турнейгскую военную академию! Мало того что похмелье радовало всеми своими прелестями, так оказывается приставленный для воспитания наследника отставной легионер разбудил подопечного словно десятилетнего пацана. То есть ведром воды и уже приготовился швырнуть с кровати на пол.

– Очухался? Лорд похмельный, – съязвил старик. – А теперь бегом на разминку.

Дожидаться, что ещё придумает отставной легионер – а фантазий у него была небедная – Харелт не стал. Ринулся во двор делать утренний комплекс упражнений. Прямо как есть в полуголом и мокром виде. Хорошо начало июля на дворе, со старого легионера сталось бы прямо так погнать заниматься и зимой. Причём когда ещё сопливым мальчишкой и тоже не выспавшись Харелт попробовал жаловаться отцу, тот лишь отмахнулся: сын обязан уметь за себя постоять в любом состоянии, после чего своей волей добавил с десяток кругов бегать по двору.

Харелт успел закончить утренние занятия, переодеться и уже предвкушал завтрак, когда забежал посланный привратником мальчишка:

– Мастер Харелт, там леди Уна изволила нанести визит. У вас есть пять минут.

Двоюродная сестра была пухлая и глупая как пробка клуша, причём с этим в доме были согласны все от Харелта до самого младшего мальчишки на побегушках. Пусть и приезжала Уна в гости раз в полгода… Увы, вчерашний загул всё ещё давал о себе знать, и сбежать Харелт не успел. Кузина уже вошла в столовую.

– Приятного тебе аппетита, брат мой. Не соблаговолишь ли пригласить и меня к завтраку?

– Извини, я как раз уже закончил и убегаю. Нам занятия в университете неожиданно передвинули.

– Очень жаль. Но ты не переживай, ещё увидимся. Мама решила, что мне тоже нужно подобающее нашей семье образование. Я теперь буду учиться в пансионе леди Сарих, и смогу бывать у тебя почаще.

От мысленного зрелища, как эта дура набитая будет дважды в неделю – чаще даже к родне заезжать неприлично – донимать его разговорами о нарядах, женихах и пересказом дурацких сплетен, Харелту стало нехорошо. Сразу захотелось вслед за Булли записаться в Академию, в Легион, ещё хоть куда-нибудь – лишь бы найти повод появляться в городе раз в месяц и в тот день, когда никого постороннего дома точно нет.

Дальше неприятности продолжились. Нет, Харелт уже смирился, что из-за способностей к магии он имеет право учиться только на спецфакультете, в то время как остальные друзья и приятели поступили на куда более интересные и полезные специальности вроде химии, алхимии или, скажем, инженерного дела. В конце концов, можно спокойно отучиться на магическом минимально положенные три года. Ну а дальше, сдав разницу в предметах, получить нормальный диплом. Но почему именно у них на факультете регулярный бардак с расписанием? На территории университета был неплохой ресторанчик, куда обожали ходить студенты, и Харелт надеялся позавтракать там. В воротах его поймал привратник – и оказалось, что ложь для Уны и впрямь стала правдой, им вчера вечером и в самом деле передвинули рассписание. Но посыльный, отправленный по всем студентам предупредить, Хаттана-младшего дома не застал. Оставил записку из деканата, но она так и осталась лежать нераспечатанной где-то в комнате, не до того было вчера вечером, когда Харелт приполз домой на бровях.

В итоге перехваченного по дороге на ходу пирожка для организма было недопустимо мало. И хорошего настроения бурчащий живот не добавлял. Не будешь покупать еду в университетском ресторане и жевать прямо на занятии? Уже а аудитории Харелт подумал, что надо было всё-таки взять ту аппетитную курочку… В конце концов, формально он дальняя родня императора, и кого волнует, что в списке наследников Харелт сорок какой-то. Ничего, проглотят неуважение… да и было бы чего уважать. Ибо какого ночного демона им заменили первые две лекции занятиями по медитации!

Теоретически подобные упражнения «развивали концентрацию и умение воспринимать энергию окружающего мира». На практике все маги давно признали, что накопление этой самой энергии сверх внутреннего резерва вещь достаточно индивидуальная, слабо поддающаяся тренировке «снаружи». Всё равно освящённые поколениями традиции нерушимы, потому как дураки вся их группа сейчас сидела и молча пялилась в одну точку, «дабы не нарушить сосредоточенности себя и товарищей». Выдержать подобную пытку целых два часа подряд, пусть и с перерывом… Ладно Харелт, его учили сохранять неподвижность лучшие егеря отцовских лесов. А каково остальным?

После медитаций из-за сместившегося расписания удачно образовался перерыв, Харелт всё-таки добежал до ресторанчика. Но стоило ему сесть за столик и взять в руки ложку, с вожделением глядя на аппетитный суп, как догнало ещё одно несчастье. И ладно бы какой-нибудь дурацкий розыгрыш от лучшего друга Дугала. На него обижаться не получалось никогда, даже если вся куртка в муке, а на занятия через пять минут. Но сегодня гадостную весть принесла Марион. Давняя подруга частенько щеголяла тем, что узнавала университетские новости и сплетни много раньше остальных приятелей – её тётка была одним из проректоров. Вот и сейчас, подсев за столик и начав разговор с пустяков, девушка как бы между делом бросила:

– А знаешь, у тебя новый сокурсник.

– Семестр начался два месяца назад, – буркнул Харелт.

– Между прочим, уже было, и совсем недавно. Помнишь?

Харелт скривился, словно разом проглотил лимон. Помнит он, очень хорошо и каждый день. Дан Химиш, недавно признанный бастард Кингасси. Наглое хамьё, хороший пример, что благородное рождение и «благородная кровь» не обязательно совпадают. Взять, к примеру, их общего приятеля Эханна с инженерного – даром, что сын простого, даже без полного гражданства, чиновника из городского магистрата. В университет попал, выиграв стипендию, зато в нём чувствуется порода времён Йена Сурового или Ниана Святого. И никто не удивится, если парень заработает дворянство и себе, и потомкам. А вот Химиш… папаша пристроил сыночка спустя целый месяц после начала занятий, ведь «мальчик и так перерос, нечего терять ещё год». Химиш, в очередной раз убедившись, что власть и влияние его отца границ и правил не имеют, тут же начал задирать тех «кто пониже». При этом всё время лебезил и набивался в приятели к Харелту. Каждый раз при встрече хотелось врезать от души по начавшей заплывать жиром морде – и каждый раз останавливало, что этот червяк не рискнёт ответить, даже если Харелт изобьёт его до полусмерти. Ронять же в своих глазах честь, унижая безответного ради удовольствия, Харелт был не в состоянии. Сегодня же, судя по всему, появится ещё один повод ненавидеть факультет чародеев, просто так Марион ничего говорить не станет… Аппетит был испорчен напрочь.

Впрочем, когда нового студента представили группе, Харелт в мыслях вознёс Господу жаркую хвалу. Девчонка, к тому же почему-то на год-полтора младше положенного. Значит, по крайней мере у него с ней проблем быть не должно. Ещё с первых дней выяснилось, что холодного, подчёркнуто-вежливого обращения здешним изнеженным соплячкам достаточно. Хотя, присмотревшись повнимательней, Харелт подумал, что новенькая не так уж и проста. Да, на первый взгляд ничего особенного, таких русоволосых пигалиц на любой улице десять из десяти. Манеры, поведение… Типичная провинциальная дворяночка, серая безмолвная мышка и этим чем-то похожа на маминого брата. Тот, когда захочет, тоже производит впечатление мелкого сельского аристократика, который в жизни ничего опаснее полевых жуков не видел. Не догадаешься, что на самом деле дядя – капитан брига пограничной стражи. И при звуках его имени и контрабандисты, и пираты стараются обходить границу как можно дальше.

Наверное, именно лёгкая симпатия да неприязнь к Химишу заставили Харелта вмешаться, когда тот привязался к новенькой. Для профилактики двинув наглеца локтем под ребро, Харелт вежливо поинтересовался:

– Не разрешит ли дана сравнить клинки?

Осмотрев кинжал, Харелт удивлённо присвистнул: это была не парадная зубочистка, как у остальных парней-сокурсников, а оружие. Когда же девушка в ответ отказалась осматривать его нож, хотя по правилам вежливости имела на это право и даже была обязана так сделать, Харелт сначала запнулся, а потом едва не сделал уважительный поклон как на тренировочном поле. Ведь не каждый день другой воин – пусть они оба ещё только учатся этому искусству – признаёт тебя без проверок равным себе! Ничего иного, кроме слов: «Вижу, что твоя рука сильна и потому клинок твой остёр», благородный отказ девушки означать не мог.

– Ух ты. Значит, можно! – радость Химиша сейчас показалась противной, будто держишь в пальцах мерзкого слизняка. Дай теперь мне. А всё ломалась… или кого получше отдаться выбирала? Так мой папаша… Упф!

Харелт не раздумывая двинул наглеца кулаком в живот и процедил сквозь зубы:

– Химиш, ещё раз услышу, как оскорбляешь благородную дану – зубы выбью, – после чего Харелт постарался загладить неприятное впечатление от такого позорного поведения студента университета. – Дана Лейтис, прошу простить невоспитанность этого недостойного отпрыска дома Кингасси. Чтобы у вас не сложилось плохого мнения о соучениках, прошу позволить угостить вас в извинение в лучшем из заведений, которое могут предложить здешние кварталы, – не дожидаясь ответа он подхватил Лейтис под руку и повёл за собой.

***

Три следующие недели Харелту было не до новенькой. Если быть честным, он про неё забыл, одним сокурсником больше или меньше… В тот день у них шла практика по эрду. Занятия шли «со скрипом». Немало магической терминологии пришло в науку от эльфов, вдобавок именно эльфы разработали теории магии, до сих пор считавшиеся базовыми. Хотя в светском обществе считалось модным и обязательным щеголять знанием эрда, для этого было досаточно уметь сказать на языке эльфов примитивных бытовых фраз – требования университета были заметно выше, требовалось не просто заучить сотню-другую слов и выражений, а именно понимтаь и говорить. И всё равно большинство студентов откровенно халтурило, пользуясь тем, что «вылететь» со специального факультета намного труднее, чем с обычных специальностей. Спасало бездельников только снисходительное отношение преподавателя да трое студентов, которые и до поступления знали язык вполне прилично. Пока старичок делал вид, что смотрит в сторону, товарищи подсказывали ответы незадачливым сокурсникам.

Очередная «жертва» хлопала глазами, судорожно пыталась выжать из себя остатки знаний и старалась поточнее повторить шёпот соседа. Харелту же показалось забавным немного развлечься… Когда новенькая девушка громко рассмеялась и весело крикнула на всю аудиторию:

– Дан Харелт, вам должно быть стыдно! – и пояснила. – Он специально неправильно подсказал форму местоимения, падеж и созвучный глагол-омоним. В результате получилось, что дан Муилис применил к себе пословицу. Если перевести, то примерно получится: «Я – ленивый балбес».

После чего затараторила на эрде, обращаясь к Харелту. Тот отвечал сначала бойко, не без оснований считая, что язык знает лучше преподавателя. Потом чуть медленнее, затем споткнулся, а в аудиторию полетело:

– Не «понюхал», а «сожрал». Сам не лучше. Он только что признал…

– Не надо, – покраснел Харелт.

В выходной история получила неожиданное продолжение. Во время еженедельной вылазки за город один из друзей, несмотря на протесты Харелта, пересказал всё случившееся остальным – весёлая сплетня уже вовсю ходила по университету. Харелт вновь покраснел, вспомнив, что именно он ляпнул, а Марион с глубокомысленным видом добавила:

– Ну, хоть один человек не побоялся поставить тебя на место. А то на своём чародейском факультете скоро совсем зазнаешься. В общем так. В следующий раз пригласишь эту, как её там… Лейтис?

– Наверное, – Харелт пожал плечами. – Как-то не запомнилось.

– Во! Я же говорю – признаки зазнайства налицо. В общем, чтобы на следующие выходные она ехала с нами. А то на восемь парней всего три девушки, куда это годится. Понял?

– Понял, но ничего пока обещать не смогу. Лейтис взял к себе в школу мастер Ренан. А как мастер гоняет новичков, я до сих пор вспоминать не хочу. Пусть и прошло с тех пор лет семь, не меньше.

– Не выдумывай, – не выдержал Дугал. – Чтоб мастер кого-то просто так взял к себе в школу сейчас, посреди года? Он новых учеников только в Зимнепраздники берёт.

– Я тебя счас ещё больше разочарую в своей правдивости. Он её не просто в школу взял. И нет, я своими глазами видел, как её отец в школу заходил. Про что они там говорили, не знаю, но мастер Ренан после этого сиял как новенькая монета, а Лейтис взялся учить сам лично.

Дальше Харелту оставалось только с удовольствием смотреть на оторопелые лица друзей.

***

Дверь в комнату скрипнула и слегка отворилась. Сразу потянуло сквозняком и каким-то неуловимым, понятным лишь душе, но не разуму, ощущением августовской ночи за стенами охотничьего домика. Почувствовав свежий воздух, поленья в камине весело затрещали, а пламя лихо заплясало, пытаясь откусить кусочек медной решётки и превращая темноту комнаты в мягкий полумрак.

– Святейший опаздывает, – нервно разминая пальцы, бросил мужчина, занимавший самое правое из четырёх стоявших перед камином кресел.

– Оставьте свои развлечения тем, кто вас не знает, Кайр, – бросил сидящий рядом. – Никогда не поверю, что виконт Раттрей нервничает и устал ждать. При вашей-то работе.

– Но мне и правда надоело выглядывать плохо зашлифованные места на брёвнах стены. Вот если бы бывший владелец оставил висеть свои трофеи… а так здесь даже окон нет. Смотреть же на огонь, уж простите, не люблю с детства.

– Зато вам выпал редкий шанс насладится покоем. И тишиной… Кстати, кирос Брадан обещал сегодня прибыть с человеком, которого видит своим преемником, – канцлер показал на четвёртое кресло, – возможно, отсюда и задержка. О! Кажется, кто-то подъехал.

Несколько минут спустя вошли двое в белых парадных рясах патриарха и епископа.

– Уф, дан Раттрей, – предстоятель церкви Единого рухнул в кресло и протянул руки к огню, – надеюсь, повод у вас достаточно важный. Погода нас не балует, не август, а сентябрь прямо. Да и года мои не те, чтобы каждую неделю церкви освящать. И не надо, – махнул он рукой, – говорить мне, что для своего возраста я крепок, а то, что патриарх лично приходит даже в глухие деревни – «положительный пример для поддержания морального облика священников». Для такого у меня полно лизоблюдов в Синоде. Да, – кирос Брадан повернулся и приглашающе махнул спутнику, так и оставшемуся стоять у порога. – Отец Аластер, епископ Корримойли, про которого я говорил в прошлый раз.

Некоторое время мужчины оценивающе смотрели друг на друга. Примерно одного возраста, лет сорок пять. Очень разные внешне: похожий на ястреба Раттрей, напоминающий рослого седого медведя канцлер и среднего роста и телосложения русый священник. Раттрею пришла в голову мысль, что епископ похож на росомаху. По первому впечатлению чуть ленив, неуклюж, медлителен – только горе тому, кого этот свирепый и стремительный хищник наметил в жертву. Сейчас отец Аластер внутреннюю силу скрывать не стал, но сколько дураков наверняка обманулось и ещё обманется. Хороший выбор. К тому же выводу пришёл, судя по всему, и канцлер. Повторил приглашающий жест патриарха и искренне пожелал новому гостю почаще оказываться в их дружеском кругу.

– Уважаемые даны, – едва все расселись, начал глава канцелярии внутренних дел, – срочность моего приглашения связана с тем, что, к сожалению, мы оказались правы. Я получил информацию из верных источников. Вторжение всё-таки будет, и куда страшнее, чем мы рассчитывали в самых пессимистичных расчётах.

– Сколько у нас времени?

– Не больше десяти лет. Но я бы рассчитывал максимум на восемь.

– Насколько надёжен ваш источник? Кайр, – в голосе канцлера послышалась усталость, – вы никогда не давали повода усомниться в своих словах. И прошу меня извинить за возможное недоверие. Слишком многое, да что там, само существование Империи, сейчас поставлено на карту. Да простят меня собравшиеся за излишний пафос.

– Увы, даже слишком надёжен. Копию отчёта я пришлю вам позже, но если коротко… Мы сумели организовать разведывательный рейд. Нашлись отчаянные люди, которые рискнули и сумели пройти территорию Орды аж до бывшей столицы Великого леса. И новости, которые они мне доставили, одна другой паршивее. Киарнат пал, и давно. Видимо, сразу после того, как были перерезаны последние тропы через Рудный кряж и Лес остался в одиночестве. Кстати, похоже, тридцать лет назад орда ещё давила остатки сопротивления эльфов, плюс внутренние усобицы. Потому-то прошлая попытка и вышла такой жиденькой. Но теперь на южных границах ни союзников, ни раздоров – нынешний правитель орков вырезал всех конкурентов.

– Имперский совет одни слова не убедят. Идиоты.

Канцлер резко ударил кочергой по головешке в камине, словно разбивал голову какого-то самого ненавистного дурака.

– Посылать людей снова не дам, – в голосе Раттрея послышался металл. – В прошлой экспедиции из всех с информацией в итоге до меня добрался всего один человек. Тратить ценные кадры ради того, чтобы убедить дураков из совета… А может и не убедить.

– К сожалению, – канцлер обратился с пояснениями к епископу Корримойли, – в опасности с юга уверены только находящиеся здесь. За редким исключением остальной имперский совет и представителей Высоких семей больше волнует, что Зимногорье захватило пару соседних королевств, стало размером аж с пол провинции и теперь «угрожает Империи». Точнее, угрожает монополизировать торговлю Виумскими самоцветами и взвинтить цены. Даже нашего совместного влияния не хватает, чтобы начать готовить страну к войне на выживание.

– «Всему свой час, и время всякому делу под небесами: Время родиться и время умирать, Время насаждать и время вырывать насажденья, Время разрушать и время строить, Время разбрасывать камни и время складывать камни, Время хранить и время тратить, Время рвать и время сшивать, Время молчать и время говорить, Время любить и время ненавидеть, Время войне и время миру», – вдруг процитировал патриарх. – Неразумны взрослые бывают, аки дети. И как родители ведут чад своих, дабы уберечь в пути от пропастей глубоких и чудищ ненасытных, так и наш долг повести неразумных. Найти им такой путь, чтобы достигли они времени, когда откроются глаза их и проснётся разум их.

– Ваша правда, святой отец, – склонили головы «охраняющий покой» и канцлер.

– Я и в самом деле немного растерялся, – решил извиниться лорд Арденкейпл. – Слишком уж неожиданные были ваши слова, Раттрей. Одно дело ждать, предполагать катастрофу. И другое – видеть, что она почти неизбежна.

– Не могли бы вы пояснить, – впервые за вечер подал голос епископ. – Пусть удар будет сильнее. Но тридцать лет назад империя насчитывала всего восемь легионов, и этого хватило, чтобы остановить врага без созыва дворянского ополчения. А сейчас легионов уже двенадцать.

Канцлер скривился, а Раттрей начал объяснять:

– К сожалению, когда говорят о «двенадцати», не учитывают одну мелочь. Все начиная с девятого – это легионы резерва. Сейчас там одни офицеры и сержанты. Плюс снаряжение. Считается, что в случае войны их заполнят призывники. Вот только наши крохоборы не учитывают, что за месяц из вчерашнего крестьянина или цехового толкового солдата не выучишь. Так что ценности в них ¬– ноль. Вычтите ещё «Первый золотой» ¬– это давно уже не элита, как при деде нынешнего императора, а сборище вертопрахов и карьеристов.

– Я, конечно, знал, что часть расположенных рядом с Корримойли центурий перешла на… такой способ службы. Я не мог предположить, что это явление… столь масштабно. Но восемь лет! – продолжал удивляться епископ. – Это же бездна времени?

– К сожалению, катастрофу видят немногие. А многие из тех, кто имеет нужную информацию, – Раттрей подкинул в затухающий камин несколько лежащих под ногами поленьев, – не хотят видеть. Остальные думают в первую очередь о своём брюхе, о новой карете или особняке. И отрывать хотя бы малость на плату легионерам – не желают. Мол, Империя так сильна, что никто и никогда не осмелится на неё нападать. Лучше потратить деньги не на армию, а на новые дворцы или «что-нибудь полезное». Хорошо хоть удалось остановить сокращения на Девятом легионе и обеспечить южные города всем необходимым к долгой осаде. Наши крохоборы вообще хотели оставить только четыре пограничных да гвардию. Но хотя бы поднять численность армии до нужного уровня мы не в состоянии. Не говоря уж про подготовку к затяжной войне.

– А дворянское ополчение? Ведь закон Гавана Миротворца устарел. Они примут на себя первый удар, пока страна будет перестраиваться для войны.

– Увы, отец Аластер, – тяжко вздохнул канцлер, – ситуация слишком неоднозначна. И просто отменить ограничение числа солдат в личных дружинах я не могу. Против встанут многие Высокие роды – ради сохранения политического баланса им придётся повышать свои военные расходы. А тратиться на армию, как я говорил, они не хотят. К тому же первыми кинутся наращивать силы северные лорды, в тех краях ещё не забыт «мятеж лилий» поколение назад. Северяне могут попытаться повторить в разгар войны. Петиция южан вывести из-под действия закона только их опять не пройдёт через совет. Поверьте, мы с Кайром уже пытались.

На какое-то время пришла тишина, изредка нарушаемая треском поленьев. Аластер пододвинул кресло чуть ближе к огню, достал из-под рясы небольшой томик и несколько минут что-то там искал. Потом с удовлетворённой улыбкой захлопнул книгу и обратился к остальным:

– Уважаемые даны, не знаю, упоминал ли кирос Брадан, но до принятия сана я всерьёз увлекался юриспруденцией. Да и теперь нахожу в этом занятии неплохой отдых. И сейчас я вспомнил об одном указе времён Ниана Второго Святого, который ещё носил прозвище «Законник». Как известно, он любил оформлять своей печатью любую мелочь. После сражения при Лох-Хопе, когда барон кинул против десанта с Бадахосских островов вместе с ополчением местных висельников, пообещав выжившим прощение, император подписал бумагу. Согласно указу любой может искупить свою вину службой в армии «на защите страны». Я сейчас сверился с кратким «Сводом» – указ, похоже, не применялся с тех пор ни разу, но до сих пор действует.

– А если добавить условие, что после выхода в отставку они имеют право заселяться только на юге и востоке… Вы гений, отец Аластер, – подхватил его мысль Раттрей. – Если правильно развернуть ситуацию, сделать обязательный ценз службы всего три – пять лет, то к началу войны мы получим недалеко от границ минимум два-три опытных легиона отставников. И парочку «карманных», про которые наши брезгливые Высокие лорды и не вспомнят.

– Даже больше того, – вступил канцлер, – я спокойно смогу разрешить южным баронам увеличить дружины. «Дабы обуздать возможные волнения выселяемого преступного элемента». Кайр, с вас нужное общественное мнение.

– В идеале, инициатива вообще не должна исходить от нас… – начал Раттрей, когда его прервал патриарх.

– Думаю, что к императору можем обратиться мы, – поддержал кирос Брадан. – Я давно уже говорил, что тюрьма слишком часто делает из человека зверя. Если появляется возможность дать заблудшим овцам шанс… Знай я о законе, сам предложил бы то же самое намного раньше.

– Тогда на этом нашу сегодняшнюю встречу, думаю, можно считать состоявшейся? – с улыбкой спросил канцлер.

– С именем Единого да выстоим, – подвёл итог патриарх.

***

Выполнить обещание пригласить Лейтис на пикник в выходные у Харелта всё-таки получилось, но только через месяц. Зато им неожиданно повезло с погодой. Словно извиняясь за хмурое и холодное начало августа, солнце разогнало тучи все до одной и начало припекать жарче, чем в июле.

Потому-то и отправились не в пригородный парк, а в поместье Дугала. Причём больше всех далёкому путешествию радовался Харелт. Незадолго до обеда к ним пришла мать Уны, которая «приехала проведать дочку и сестру». И заодно рассказать, какие замечательные девушки на выданье хотят «с мальчиком познакомиться, можно позвать хоть сейчас». Когда узнала, что наследник семьи Хаттан уезжает, пообещала его дождаться… Удачно, что есть замечательный повод вернуться домой после заката, когда правила приличия уже выгонят тётю из особняка Хаттанов.

Ленивое спокойствие пикника длилось, пока ждавший весь день удобного момента Дугал не ускользнул от бдительного ока Марион и не затеял спор с Лейтис. «Случайно» возникла идея определить кто прав, положившись на волю Единого – то есть соревнованием. Поскольку спор был несерьёзный, да и участвовала в нём девушка, словно само собой были выбраны скачки на лошадях… После чего интерес у остальных пропал. На подначку попался в своё время каждый, и результат можно было предсказать ещё до старта. Клан Морей издавна имел репутацию завзятых наездников. Лучше остальных оказался Харелт, но и он отстал почти на минуту. Дугал и сегодня пришёл к финишу первым… Обогнал соперницу меньше чем на один лошадиный корпус.

Обратно все возвращались непривычно тихие. Едва проводили Лейтис, чей дом был самым ближним к поместью Мореев, один из парней задал вслух мучивший всех вопрос:

¬– Интересно, чья же всё-таки она дочь?

Харелт из чистого упрямства попытался было высказаться против:

– Не стоит городить всяких конспирологических теорий. Её отца в городе знают, никакой тайны. Он учёный и крупный специалист по высокорождённым, а также по теоретической магии. По крайней мере, когда я узнавал про Лейтис и её семью, мне сказали так.

Ему тут же возразил Дугал:

– Тогда почему она так держится в седле? У неё, конечно, талант – с этим спорить не буду. Только вот одного таланта мало, у нас в клане начинают учить лет с четырёх. И поверьте моему чутью, эта девушка первый раз оказалась на лошади не сильно позже.

– Вообще-то она маг.

– Харелт, вот уж ты бы на эту тему молчал, – оборвал приятеля Дугал. – Сам чародей недоделанный. Нет магии, чтобы с лошадью совладать. У эльфов, может, и была – но они давно вымерли. Не-е-ет, тут хорошие учителя. Но если тебе мало… Ладно, предположим, её отец дан Ивар и в самом деле какой-то уникальный специалист, так что просто так, из провинции – и сразу и в столицу, и в университет. А мать? Я поверю, что её и в самом деле уже нет в живых, но какая фамилия была у неё? Кто нам рассказывал, что Лейтис взял к себе в ученики сам Ренан? А сколько людей может похвастаться, что мастер прислушается к его пожеланию? Не трудись, весь десяток я назову тебе и сам. Включая твоего покойного деда. Значит, кого-то за девчонку попросили. Или, – Дугал хитро прищурился, – может, ты будешь утверждать, что всё намного проще? И её отец просто победил Ренана на мечах и потребовал взять ещё одну ученицу?

Стушевавшийся Харелт был вынужден признать:

– Да нет, победить Ренана на мечах невозможно, скорее Единый сойдёт на землю. Да и мечник из отца Лейтис… Когда это книжные крысы были хорошими бойцами?

Словно в насмешку, судьба столкнула Харелта с северянином на следующий же день – в кабинете отца. Едва юноша вошёл, Ивар внимательно на него посмотрел, потом встал с кресла и зачем-то попросил сделать его несколько дурацких упражнений наподобие тех, чем мучили в университете. Встаньте. Вытянув руки, и мысленно вообразите, как внутри них течёт воздух. Помедитируйте, чтобы в голове не осталось ни одной мысли. Сосредоточьтесь и попробуйте представить, как вы поднимаете с земли и швыряете камень… После всего гость обратился к Малколму Хаттану:

– Очень интересно. Крайне редкий случай, маг двух стихий. Земли и Огня. Причём маг довольно сильный. Пока рано говорить о потенциале, но я бы оценил не меньше чем второй ранг. Может быть первый. Вы потому пригласили меня?

– А при проверке в университете оценили как Земли пятого ранга… И это люди, которые считают, что готовят лучших магов страны. Нет, я не предполагал. И приглашал вас исключительно как преподавателя эрда.

– Ну что же. Позвольте поздравить вас с исключительной интуицией. В Империи и правда о двустихийниках почти забыли, но за её пределами кое-что ещё помнят. Ошибка же университета объясняется довольно просто. Они увидели лишь разницу в силах. Настоятельно советую о, скажем так, дополнительных способностях не распространяться. Зная нынешнее руководство Гильдии, ничего доброго эта новость вам не принесёт. Хорошо, я готов взяться за обучение. Один вопрос. Что вы думаете об Ордене сберегающих?

– При чём тут Псы Господни? – удивился Малколм. – Ну… В принципе у меня с ними вполне неплохие отношения.

– Когда в полную силу начнёт проявляться дар Огня, поведение у вашего сына, какое-то время будет весьма… сложное. Порывистое, с резкими перепадами настроения. Священники Ордена сберегающих владеют методами концентрации и самоконтроля, причём не только для себя – но могут удержать и того, кто находится рядом. Если вам удастся уговорить кого-то из них работать вместе со мной, и вообще первый год-два постоянно быть рядом – вашему сыну будет намного легче.

– Хорошо. Харелт, пока ты нам больше не нужен. Но будь добр, зайди ко мне часа через два.

Для Харелта состоявшийся разговор означал одно. Ненавистных занятий по магии теперь станет куда больше. Ругался парень много, со вкусом, а настроение было испорчено надолго… Впрочем, протестовать всё равно не имело смысла. Отец уже решил, и переменить мнение его не заставит даже сам Единый.

Через пару недель неприязнь слегка поутихла: преподавал дан Ивар очень интересно, хотя и необычно. Например, на первом занятии он вместо теории магии задал контрольную по основам школьной программы, от тригонометрии до физики. Харелт, судорожно пытаясь вспомнить таблицу значений синусов и косинусов, попытался возмутиться:

– Да зачем это надо! Магия тем и ценна, что позволяет получать результат сразу, это искусство, а не наука.

Лейтис издала обидный ехидный смешок, а её отец невозмутимо уставился на ученика и ровным тоном поинтересовался:

– Хорошо. У вас задача – узнать, не скрывается ли за лесом противник. Для этого надо создать систему из нескольких воздушных линз и зеркал. Кривизну отражающих и преломляющих поверхностей будете каждый раз подбирать методом тыка?

Харелт понял, что краснеет, а когда вечером ознакомился со списком трудов, которые, преподаватель составил новому ученику для обязательного ознакомления, то повеселел. Признанные классики трактатов по магии в него почти не вошли, зато в избытке оказалось трудов по знахарству, химии, алхимии, физике и даже целая стопка книг по мифологии и сказаниям. Это могло пригодиться, когда после факультета чародеев будет доучиваться на нормальный диплом. Следующее занятие парень провёл уже без пререканий, старательно решая задачи по алхимии и магической физике. Увидев это, отец после окончания от души поблагодарил преподавателя:

– Всего за два раза вы смогли заставить его учиться, а не высиживать занятие. Вы удивительный человек, Ивар.

На этих словах Харелту показалось, что в глазах Лейтис побежали смешинки, да и во взгляде мастера Ивара мелькнула насмешка. Но это-то было понятно, многие выходцы из Северных королевств числили в предках эльфов. Гордились примесью Высокой крови и людьми себя считали лишь наполовину, хоть и прошло немало десятилетий. У каждого свои причуды, и делу они не мешают.

А уж появление отца Энгюса с пропавшим свободным временем примирило окончательно, слишком необычным тот оказался священником. Харелт привык, что святые отцы – люди в возрасте, блюдущие степенность. Или послушники, которые стараются подражать старшим, мало уделяя внимания таким далёким от Бога мирским занятиям, как физические упражнения. Отцу Энгюсу навскидку было лет двадцать восемь – тридцать, и рельефной мускулатурой он похвастаться тоже не мог… Специфичные мозоли на руках выдавали привычку не только к чернильнице и перу, но и к мечу. Сними с этого высокого, склонного к худобе мужчины рясу, дай аккуратно подстриженной чёрной бородке слегка отрасти – и не отличишь от какого-нибудь графского дружинника или солдата Вольной корпорации наёмников. Зато голос словно принадлежал другому человеку. Негромкий, мягкий, вдумчивый. Сразу заставлял почувствовать уважение к собеседнику, невольно располагал расслабиться и забыть о том, что перед тобой инквизитор. И наверняка немалого ранга.

– Харелт, позволь представить отца Энгюса. Когда дан Ивар посоветовал обратиться к Сберегающим, я почти сразу подумал именно о нём. Мы знакомы сколько?..

– Три года назад, в Халберри. Одно из моих первых дел в статусе полноправного Пса Господня после семинарии. Я как раз завершал расследование.

– Да, и меня пригласили утвердить светскую часть приговора. Сложное было дело. Как, кстати, поживает та ведьмочка?

– Если верить преподавателям из школы святой Элсбет, через пару лет она будет очень хорошей Ведающей.

– У девушки оказался очень сильный талант, – пояснил Малколм Хаттан, – даже без обучения она могла по вещи определить, через чьи руки та прошла. По малолетству и наивности всё, что узнавала – говорила сразу. Например, что ту или иную вещь на самом деле украли. В поддельном обвинении были замешаны и бургомистр, и городской совет. Даже настоятель местной церкви отметился. Незаметно убить в переулке не получалось, в тех краях сильно поверье, что ведьма утянет обидчика за собой в могилу. Вот и подстроили обвинение в тёмном колдовстве. Улики были сфабрикованы так хорошо, что если бы не отец Энгюс…

– Вы преувеличиваете мои заслуги. Единый всё равно не дал бы совершиться неправому делу. Но запутано было изрядно, я просидел в городе почти полтора месяца.

Отец Энгюс учил не только сохранять выдержку в любых обстоятельствах. По роду занятий священник объездил всю страну и охотно делился обычаями, поверьями и особенностями разных провинций. Всему тому, что не найдёшь ни в одном справочнике – но полезно знать любому путешественнику. Особенно такому, как Хаттан, ведь их семья не первое поколение служила по всей Империи. Через какое-то время с разрешения родителей отец Энгюс взялся обучать подопечного основам сыскного дела, и когда предложил юноше место младшего светского помощника дознавателя – Харелт сразу же согласился.

***

Всю осень как по столице, так и в крупных городах провинций бурлили рассказы и слухи про злоупотребления служащих тюрем и тяжкую жизнь заключённых. Не каких-то там душегубов, позвольте! Во всех модных салонах шли разговоры о бедных и несчастных молодых людях, которые оказались на каторге, попав под минутное влияние дурного. Теперь они выйдут годы спустя и калеками. Тщательное расследование показало, что ничего сверх закона или установленного правилами в тюрьмах не происходит, случаи судебных ошибок редки… Фабрику слухов и общественное мнение было уже не остановить. Особенно когда сначала среди красоток высшего света, а потом и среди подражавших дворянским салонам жён городских купцов и мастеровых стало модно «помогать обиженным, если зажиревшие чиновники и государство не хотят о них позаботиться».

Впрочем, до петиций Совету высоких лордов «о послаблениях в чрезмерно суровых законах» дело дойти не успело, вмешался сам патриарх. Пожурив излишне горячие головы, которые требовали перемен вплоть до отмены судебных кодексов, кирос Брадан обратился к императору поспособствовать облегчению участи «тех, в ком есть надежда на исправление». Как потом сплетничали по светским салонам, Дайв Первый Блистательный уделил проблеме немало времени и изволил размышлять целых пять минут. После чего вызвал канцлера и потребовал, чтобы тот «немедленно разобрался со всякими глупостями», которые отвлекают правителя от важных государственных дел вроде подготовки к осеннему балу, удачно совпадающему в этом году с высочайшим пятидесятилетием. Канцлер тоже всерьёз заниматься проблемой не стал. Тюрьмы находились в ведении службы Хранящего покой, а за виконтом Раттреем ходила слава человека злопамятного. В итоге решилось всё очень просто. Какой-то мелкий чинуша, на которого, в конце концов, всё и спихнули, раскопал замшелый закон, император не глядя подмахнул указ о создании «штрафных» легионов, и всё успокоилось. Тем более что и мода ходить по кандальникам постепенно сменялась свежими веяниями: например, лично высаживать в оранжереях, которыми славился Турнейг, одну-две клумбы не прибегая к помощи садовников.

Харелту, который вынужденно всю эту трескотню слушал – как наследник рода, посещать определённый минимум балов и салонов каждый месяц он был обязан – был готов взвыть от бешенства. И каторжники, и клумбы у него давно сидели во всех печёнках. Так что когда отец Энгюс предложил поехать с ним и отточить свои теоретические навыки следователя «в поле», Харелт с радостью согласился. Обратно в столицу он ехал в ещё более отвратительном настроении. И дело было не только в том, что работа следователя, особенно «мальчика на побегушках», тяжела, полна рутины и множества обязанностей. К такому парень был вполне готов. Как почти готов увидеть не обычную жертву ложного навета, а настоящих демонопоклонников с кровавыми ритуалами. Но вот смотреть, как всегда мягкий и отзывчивый отец Энгюс безжалостно истязал на дыбе обычную семейную пару, каких в родном Турнейге двенадцать из дюжины, выбивая нужные сведения… Умом Харелт понимал, что цель оправдывала средства. Пытка вынудила признаться, где расположено капище – и предназначенных Хозяевам ночи детей успели спасти. Но противный привкус не хотел уходить до самого возвращения.

Марион примчалась к Харелту домой, едва тот успел приехать и даже не переоделся с дороги. Парень встретил подругу настороженно: судя по всему, она заранее просила её предупредить и сорвалась сразу как примчался посыльный, что Хаттан-младший прибыл.

– Что случилось?

– Где ты пропадал две недели?

– Уезжал с отцом Энгюсом. И не проси, рассказывать не буду. Дело поганое, и связан клятвой как светский помощник ордена Сберегающих.

– Тогда ты ничего не знаешь… Лейтис вместе с даном Иваром бежали из города, спасаясь от лорда Кингасси. И виноват во всём этот подонок Химиш!

– Как… какого?

– Тебе потом много чего расскажут и от себя добавят, поэтому я и торопилась. Химиш оказался и впрямь подонком. Встретился с Лейтис на одном из приёмов, и мало того что по пьяни нанёс ей оскорбление, причём из тех, за которые на суд чести вызывают. Он её пытался прямо там при всех избить.

– Убью мерзавца!

– Не сможешь, его уже выслали… очень далеко. Отец Лейтис оказался рядом, прямо там переломал этому подонку руки. А затем предложил Кингасси извиниться или отвечать перед Единым.

– И они… – Харелт похолодел, вспомнив свои же слова: когда это книжные крысы были хорошими бойцами?

– Да, они выставили Франгана. Но дальше… В общем, перед поединком дан Ивар позвал с защитники Единого и попросил покарать того, кто помогает менять честь за золото. И представляешь? Во время поединка Франган сам напоролся на меч. Это все видели. А Лейтис и её отец бежали из города. Кингасси запросто захотят решить дело ножом в спину. Им теперь терять нечего.

– Спасибо, Марион. И извини, мне… надо подумать. Одному.

С отъездом дана Ивара интенсивность занятий не сократилась, лорд Малколм пригласил обучать сына пару магов, из тех, что сотрудничали с семьёй Хаттан не один год и умели молчать. Не отставал и Энгюс… это и спасало. Помогало хоть как-то забыть – когда другу нужна была помощь, его не оказалось рядом. Будь Харелт на том приёме, наверняка бы не допустил безобразной сцены и дуэли. Или попросил отца заступиться за Лейтис, влияние и связи семьи Хаттан много больше, чем у лорда Шолто, который и в императорском-то совет вошёл исключительно благодаря деньгам от торговли северными самоцветами.

Но тех, кто готов был ударить лорда Шолто Кингасси, нашлось достаточно и без младшего Хаттана. Старик многим успел отдавить мозоли, и теперь появился удачный повод отыграться. В первых числах декабря в императорском совете заполыхали непривычные для зимы политические баталии. Разъярённый лорд Кингасси добивался удовлетворения петиции южных дворян о снятии ограничений на личные дружины. Надеялся этим изрядно досадить Хранящему покой, ведь глава канцелярии внутренних дел всегда резко выступал против мало зависящих от центральной власти солдат в окраинных провинциях. Но едва подпись Дайва Первого появилась под документом, столица опять содрогнулась от хохота над «домом Кингасси, сплошь состоящим из лопухов и неудачников». После императорского указа, на который лорд Шолто потратил изрядное количество сил и денег, благодарить южане пришли Раттрея. Оказалось, тот ещё летом пообещал им помочь «протолкнуть» прошение «своими способами».

Отец вызвал к себе Харелта на следующий же вечер после заседания императорского совета. Когда сын переступил порог рабочего кабинета, глава семьи стоял у окна, словно высматривая что-то в глубине густого снега, не переставая сыпавшего уже третий день. Харелт аккуратно сел в кресло, стараясь не потревожить отца, и от нечего делать принялся рассматривать ворох бумаг на столе... Взгляд постоянно спотыкался о странный конверт, выглядывающий снизу. Странный, потому что письмо было частным, но красовался на нём вензель канцлера. Хотя насколько Харелт знал, сталкивался отец с лордом Арденкейплом исключительно на официальных заседаниях в Совете.

Пауза длилась долго. Наконец, Малколм Хаттан оторвался от серой белизны снега за окном, повернулся и сказал:

– Ты стал учиться намного прилежнее, это радует. Но причина… ты до сих пор считаешь, что не покинь ты город – мог всё изменить. Я угадал? Зря.

– Но…

– Ты до сих пор за нашими светскими пустозвонами считаешь, что Единый наконец-то покарал Франгана за погубленные безвинные жизни? Возможно… Только Господь всегда выбирает умелую руку. Например, такую, как руку дана Ивара.

– При чём тут простой учёный? – растерялся Харелт.

– Кингасси… слишком вольно нынешний лорд путает благо Империи и своё собственное, но просто убрать его было невозможно, из-за северных провинций. К слову, Раттрей всё-таки вынужден был мне признаться, – отец побарабанил пальцами по письму от канцлера. – Мастер Ивар входит в алмазную десятку Империи и участвовал в интриге с лордом Шолто по личной просьбе Хранящего покой. Виконт же, когда всё затевалось, лично держал под контролем, чтобы слухи про это не дошли до Турнейга. До этого мастер Ивар опять же по просьбе Хранящих покой занимался делами на южной границе. Я читал некоторые сведения, которые он добывал по просьбе виконта Раттрея и на благо Империи… Мастер Ивар очень интересный человек, и разносторонний. Хотя он и в самом деле крупнейший специалист по эпохе начала вторжения.

Харелт оторопело, пусть сейчас и не к месту подумал, что вот он ответ на вопрос Дугала: как Лейтис попала к Ренану. Алмазная десятка, десять лучших мечей Империи. Возглавляет её мастер Ренан, он точно знаком и с остальной десяткой. Не зря Ренан и отец Лейтис тогда выглядели довольные друг другом и общались, словно давние приятели. Наверняка дана Ивара мастер знал – но под другим именем, вот когда получил просьбу о встрече, подписанную чужим именем, то сначала и отнёсся к визиту настороженно. Увидев, как сын приоткрыл рот от удивления, лорд Малколм печально улыбнулся:

– Если тебе станет легче, я тоже не знал. И нет, их не принуждали. Таких, как Ивар и его дочь вообще нельзя заставить силой. Только долгом перед Империей. Я почти уверен, что предложил интригу сам мастер Ивар. И я даже не в обиде, что нас с тобой использовали втёмную, чтобы убрать из политики нынешнего лорда Кингасси – и не только его. Всё же Раттрей поганец, раз согласился впутать в это дело ребёнка. Хотя у них не было выбора. И у нас тоже нет выбора. Поставь Раттрей и канцлер меня в известность о южных границах заранее… Впрочем, ничего бы не изменилось. Но я позвал тебя не только затем, чтобы ты перестал себя терзать. Через неделю император подпишет один указ. До того как его содержание зачитают в сенате и бумага официально уедет с мормэром Леваанном, на юг и восток отправится инспекция. Проверять состояние гарнизонов. Поедет человек опытный, но до младшего легата дослужился из низов, первый в роду получил дворянство. Лорд Арденкейпл попросил отправить вместе с ним тебя. Я согласился, для тебя это будет хорошей школой, да и отец Энгюс – он поедет как твой духовный наставник – будет в тамошних местах нелишним. Кроме того я хочу, чтобы ты заодно навестил кое каких людей. И поднял кое-какие давние связи.

Обсуждение деталей поездки затянулось надолго, и к себе Харелт отправился в состоянии, когда тело ещё может выполнять работу – но голова уже не вмещает ничего. Завтра он ещё раз всё обдумает, оценит будущее путешествие и что ему понадобится в дорогу, но пока цифры, имена и названия сплелись в невообразимую кашу. И лишь странные слова, брошенные отцом, продолжали стучать в висках:

«Только долгом перед Империей. У них нет выбора – как нет и у нас».

***

Бешенство лорда Шолто, едва он узнал о визите мормэра Леваанна в дом Раттреев, было неописуемо. Те, кто был «в курсе подробностей», с удовольствием смаковали детали, рассказывая, как старший Кингасси один за другим разгромил кабинет и несколько комнат в загородном особняке, прежде чем сумел хоть чуть-чуть успокоиться. Но способ отомстить, как осуждающе говорили следом, выбран был отвратительный. Не думая об остатках и так изрядно попорченной в глазах высшего света репутации, Шолто добился от императорского церемониймейстера того, что имя Фионы Раттрей не попало в список приглашённых на балы Зимнепраздника.

Конечно, она могла прийти и вместе с мужем, главе канцелярии внутренних дел именные золочёные картонки присылали регулярно – хотя и знали, что на подобные мероприятия «хранящий покой» никогда не ходит. Вот только пыткой это наверняка будет куда большей, чем всё пропустить. В присутствии Кайра Раттрея люди становились нервными и замкнутыми, а разговоры сразу же умолкали. Слишком хорошо все помнили о провалившемся покушении на Дайва Первого семь лет назад, и о человеке, стараниями которого многие из Старших семей больше на столичных балах не появились никогда.

На «недостойное поведение лорда Кингасси» негодовали все, а «бедняжку Фиону» жалели. Она очень любила и старалась не пропускать большие праздники. И всегда считалась главной гостьей и украшением любого приёма: когда-то первая красавица столицы, даже сейчас – после нескольких лет замужества и трёх родов – Фиона оставалась очень эффектной женщиной. А главное, душой любого общества, умной, обаятельной… и восхитительно информированной. Тайны мужа, конечно, из неё вытащить никогда не удавалось, хотя пробовать пытались регулярно. Очередных охотников не останавливало и то, что за любую попытку выведать что-то опасное для Кайра мстила Фиона не хуже «бдящих в ночи», сполна пользуясь связями и знакомствами. Несколько раз добивалась для особо наглых ссылки на границу. Но и без лишней болтовни она всегда знала и могла сказать много больше, чем большинство лордов и императорских советников.

Кайр поспешил в поместье, едва получил списки приглашённых. А когда мажордом сообщил, что «леди изволит быть на зимней веранде», тяжко вздохнул: именно там Фиона любила беседовать о «мелких неприятностях». Значит, уже знает… Но рассказать сам он всё же должен. Тяжело вздохнув ещё раз, Кайр отправился извиняться.

Дверь чуть скрипнула, и виконт Раттрей поморщился – в силу профессии он не любил совсем бесшумных дверей, особенно в своём доме… сегодня это оказалось не к месту. Комната была пуста, только на центральном диванчике спиной к входу сидела женщина, что-то рассматривая в заснеженном саду с другой стороны стёкол. Волосы Фиона собирать не стала, они широкой чёрной волной стекали по плечам и белому платью, падали на белую спинку дивана, словно подчёркивая контраст настроения хозяйки. Несколько секунд казалось, что вошедшего не заметили – но потом женщина повернулась и приглашающе показала на кресло рядом с собой. Кайр в ответ пожал плечами и виновато поплёлся на указанное место, мысленно укоряя себя за то, что опять от него Фионе неприятности и погубленные праздники.

– Ну что, котик. Будешь каяться? – в последний момент Фиона пересадила мужа рядом с собой, положила его голову к себе на колени и насмешливо посмотрела сверху. – Признавайся, шутка над этим напыщенным индюком – твоих рук дело?

– Нет… То есть не совсем, – смешался Кайр пор пристальным взором жены. – Начало и в самом деле заварилось случайно, а дальше просто грех было не воспользоваться ситуацией…

– Рассказывай, – вкрадчиво прозвучало в ответ. – Рассказывай и зарабатывай себе прощение. Секретные подробности можешь опустить, моей головке они ни к чему. Но остальное целиком. И начни с этого дуэлянта, с мастера Ивара. Предупреждаю – мне известно не больше, чем остальным в столице. Только то, что он приехал откуда-то из северных королевств и принадлежит к одной из Старых семей.

– Стыдно сказать, оказалось, я и сам знаю ненамного больше. Я вытащил его в столицу, когда мне понадобился знаток эрда. Не тех упрощённых диалектов, которым модно учить отпрысков, а старого написания. И ещё этот знаток должен был быть хоть слабеньким, но магом. Ему предстояло работать с магически зачарованными документами, а это сильно сужало круг возможных специалистов. Где-то через месяц про Ивара услышал лорд Хаттан, который пригласил северянина преподавать эрд для своего сына. Сейчас я почти уверен, что услышал Малколм про столь редкого в столице специалиста не случайно. Как уверен и в том, что меня обвели вокруг пальца: прикинуться ничего не смыслящим в фехтовании книгочеем я потребовал от Ивара сам. Дальше я даже не знаю, на кого именно был нацелен удар. В Саунаварской резне десять лет назад отметились обе жертвы. Без поддержки Шолто узурпатор трона Зимногорья не смог бы раздавить несогласных, а Франган там же как раз начинал свою карьеру исполнителя грязных дел при западных лордах, особенно при клане Кингасси. В случае скандала такого масштаба, как случился на том приёме, старик Кингасси без вариантов захочет крови, а потому выставит обязательно именно Франгана и никого другого. Дальше… Жалко было упускать случай протолкнуть эту злосчастную петицию. Бехан просит с ней помочь уже больше года, не желает лишний раз пользоваться канцлерскими полномочиями в обход Совета.

– Хорошо котик. Считаем, первую половину прощения ты заработал. Теперь насчёт второй…

Увидев, что Кайр напрягся, Фиона усмехнулась – ох уж эти мужчины! Иногда до безобразия умные, а иногда – сущие дети. Особенно рядом с любимой женщиной. Ну да, ей нравятся все эти праздники. И до сих пор она поддерживает на людях часть образа той наивной самовлюблённой девочки, какой была до замужества – девочки, для которой смыслом жизни было удивить свет новым платьем на очередном императорском приёме. Пусть даже не задумываются, что она давно уже вышла из детства и поняла: куда важнее и интереснее быть опорой своего мужа. Не безмолвной забитой тенью – а равной, и потому способной принимать не только его любовь и заботу, но и его трудности, его дело.

– Ну их, эти императорские приёмы… Если ты все Зимнепраздники проведёшь с нами. Это не обсуждается, а то с твоей работой дети скоро забудут, как выглядит их отец, – и не давая опомниться, подхватила мужа за руку и потащила в сторону детской половины особняка.