Глава 3. Пятно на репутации
Черновики ушли в девять тридцать две. К одиннадцати Гладышев вызвал меня в свой кабинет — впервые с тех пор, как мы обменялись взглядами через стол Корсакова. Дверь он не закрыл. Специально, для наблюдателей.
«Поздравляю, Вероника Романовна, — он растянул губы в улыбке, от которой заныли зубы. — Присвоение результатов, да? Тяжёлое обвинение. В моей практике — впервые такое от подчинённого». Он поиграл ручкой. «Похвальная дерзость. Не то что твоя модель оттока — её мы, как выяснилось, уже видали в прошлогоднем отчёте одной консалтинговой фирмы. Вплоть до формул. Совпадение, надо полагать».
У меня пересохло во рту. «Это не совпадение. Это моя база, я её строю с прошлого года».
«Строишь? — он поднял брови. — А у меня тут выписка по твоему рабочему ноутбуку. Загрузка файлов на личную почту. Регулярная. Весь квартал. Служба безопасности уже ознакомилась».
Я схватилась за спинку стула. Файлы на личную почту — да, я так делала. Чтобы работать вечерами с домашнего компьютера, когда в офисе сидел второй день подряд. Это была моя же неосторожность, мой же мелкий грех, который теперь Гладышев разворачивал против меня, как нож.
«Это была моя работа, — сказала я хрипло. — Я брала её домой, чтобы закончить к сроку».
«А служба безопасности решит, что ты брала её домой, чтобы продать. Или чтобы опубликовать. Знаешь, как это называется?» Он щёлкнул ручкой. «Коммерческая тайна. Статья, а не дисциплинарное взыскание».
Дверь распахнулась тихо, без стука. В проёме стоял Корсаков, и в его лице не было ни одной из тех тёплых ноток, что я знала по утрам у мусорных баков.
«Виктор Сергеевич, я, кажется, просил согласовывать сомнительные материалы со мной до их озвучивания», — голос его был ледяным. Гладышев не успел возразить. Корсаков шагнул в кабинет и закрыл дверь — теперь уже за нами тремя.
«Дверь закройте», — бросил он, хотя она уже была закрыта. Я поняла: он играет. На публику. Но сейчас публики не было — только мы трое и стеклянная стена, за которой весь этаж делал вид, что не смотрит.
«У вас, Вероника, — продолжил он, и я вздрогнула от этого „вы“, — есть два варианта. Первый: мы оформляем всё как внутренне урегулированный конфликт, вы пишете объяснительную, отдел получает перераспределение задач. Второй: служба безопасности, комиссия, протокол». Он помедлил. «Я бы на вашем месте выбрал первый».
«А если я выберу третий?» — спросила я, удивляясь собственной смелости.
«Выбирайте на здоровье. Но учтите: эта записка за вашей подписью уже ушла в правление. Увольнение по статье — ваш третий вариант».
Я смотрела на него и не узнавала. Тот сосед, что чинил мне кран в субботу и угощал кофе из турки, — куда он делся? Передо мной стоял генеральный директор, который только что, по сути, предложил мне проглотить кражу моей работы в обмен на молчание. Или уйти с позором. Хуже того — я вдруг поняла, что он, возможно, не играет. Что он предлагает это всерьёз, потому что так удобнее холдингу: не раздувать скандал, не трогать Гладышева.
«Объяснительную я напишу, — сказала я ровно. — Но в ней будет весь хронологический порядок событий. С датами. И копия уйдёт в правление раньше, чем вы оформите протокол».
Гладышев замер. Корсаков смотрел на меня спокойно, изучающе, и в глазах его мелькнуло что-то — уважение? Или расчёт?
«Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда вы оба останетесь. Мы всё решим здесь и сейчас, без правления. Раз уж вы, Вероника, умеете так твёрдо держать удар».
Он сел за стол Гладышева, как хозяин, и разложил перед собой папку с моими черновиками. Я опустилась на край стула. Впервые за весь этот час я позволила себе выдохнуть — и тут мой телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.
«Вероника, у меня есть то, что спасёт вас обоих. Встретимся в паркинге, через пять минут. Приходите одна. — Корсаков не должен знать».
Я подняла глаза. Корсаков перебирал страницы моих расчётов, не глядя на меня. Гладышев сверлил меня ненавидящим взглядом. А у меня в руке дрожал телефон с приглашением, которое могло либо всё закончить, либо сломать окончательно.
И я не знала, кому из них этот отправитель — друг или ловушка.