Глава 4. Тщеславные оставляют след

Половина второго ночи.

Стеклянный пентхаус висел над спящим городом, как аквариум, забытый включенным, и в черных стеклах отражались два лица, подсвеченные монитором снизу, будто костром.

– Мы ищем не там, – сказала Вероника.

Она сказала это в третий раз за час, но только сейчас услышала сама себя. Отодвинула ноутбук, встала, обхватила локти. За ее спиной по третьему кругу крутился список файлов корпоративной почты «Норда». Четырнадцать тысяч писем, ни одного, за которое можно зацепиться.

Максим стоял по другую сторону стойки. Он работал стоя, как всегда, опершись костяшками о столешницу, и с полуночи не сдвинулся ни на шаг.

– Почта чистая, – сказал он. – Служба безопасности прошла ее дважды. Если Векша сливал через корпоративный ящик, он идиот.

– Он не идиот. В том и дело. – Она обернулась. – Он аккуратный. И тщеславный. Это не одно и то же, но у него это срослось.

– Копия пакета, – напомнил Максим. – Ты сказала, курьер по доверенности из моей приемной.

– Я сказала больше. – Вероника взяла со стойки телефон и положила его экраном вверх, будто выкладывала карту. – Доверенность подписана вчера утром. В приемной «Норда» право подписи по доверенностям есть у трех человек: у тебя, у главного юриста и у первого заместителя. Ты вчера утром был в банке, я это знаю, потому что сама с тобой там сидела. Юрист в отпуске второй день, я проверила по табелю.

Максим долго молчал.

– Он держит наш брачный пакет в руках, – сказал он наконец.

– Он держит в руках то, что мы подписали за девять минут не глядя. – Она говорила ровно, но пальцы у нее подрагивали, и она сунула их под локти. – И я даже не знаю, что именно там лежит. Вот что самое смешное, Максим. Я не знаю, чем он в меня выстрелит.

В квартире было тихо. Гудел где-то холодильник, поскрипывал под ветром стеклянный фасад.

– Тогда бьем первыми, – сказал Максим. – Не по бумаге. По нему.

– По нему. – Вероника подошла ближе, встала напротив, и теперь монитор светил им обоим в лицо. – Аккуратный человек не хранит компромат там, где его найдет первый же аудит. А тщеславный не выбрасывает то, чем гордится. Понимаешь? Для него это не улика. Это трофей. Доказательство собственной значимости. Он не может его удалить, рука не поднимется.

– Значит, он держит это где-то, где может любоваться, – медленно проговорил Максим. – Не в системе, до которой дотянется мой айтишник.

– Личное облако. Домашний диск. Что-то, что он считает своим. – Она прищурилась. – Ты восемь лет с ним бок о бок. Ну. Что ты ему дарил?

Максим замер.

Что-то щелкнуло в его лице, не эмоция, а работа мысли, короткая и точная.

– На юбилей. Пять лет в «Норде». – Он выпрямился. – Я подарил ему сервер. Домашний, дорогой, с гравировкой на корпусе. Он сам намекал полгода, присылал ссылки, будто случайно.

– Что за гравировка?

– «Руслан Векша. Архитектор».

Вероника медленно опустила руки.

– Архитектор, – тихо повторила она. – Господи. Он мне сегодня утром сам про это рассказал. Стоял в переговорной под фотографиями и объяснял, что его так ребята зовут. Он подписался под собственным сейфом и еще похвастался, где сейф стоит.

Максим уже тянулся к телефону.

– Доступы у безопасности есть. Мы ставили ему на этот сервер рабочую почту по его же просьбе, синхронизация. Значит, канал внутрь я найду.

– Стой.

Она накрыла ладонью его руку с телефоном. Коротко, инстинктивно, просто чтобы остановить.

– Не звони. Ночью в компании поднимется полсвета. Если у Векши там оповещение на вход, он узнает, что мы пришли, за минуту. Сделаем сами. Тихо.

Максим посмотрел на ее руку поверх своей.

Вероника убрала ее первой. Не резко, но быстро, будто обожглась о чужое тепло.

– Хорошо, – сказал он. – Сами.

Они сели рядом.

Не по разные стороны стойки, как весь вечер, а рядом, плечом к плечу, потому что экран был один, а времени меньше, чем у обоих хватало духу произнести вслух. Максим подтянул стул. Между ними осталась ладонь пустоты, тот самый прописанный контрактом метр, ужавшийся до неприличия, и оба сделали вид, что не заметили.

Он ушел на кухню и вернулся с двумя чашками. Ее поставил слева, чтобы не тянулась через клавиатуру.

– Без сахара, – сказал он, не глядя.

– Ты запомнил.

– Я все запоминаю. Это не комплимент, это диагноз.

Она коротко усмехнулась в чашку и не ответила.

Сервер отозвался с третьей попытки.

Векша был аккуратен, но аккуратность жадного человека всегда где-то прохудится. Пароль он собрал из даты основания «Норда» и собственных инициалов, будто расписался на двери сейфа второй раз.

Папки открывались одна за другой. Отчеты, которые он таскал домой. Копии договоров с чужими грифами. Презентации, где на титуле стояло его имя, а на восьмом слайде чужие цифры. Отдельная папка с фотографиями: он и Максим на открытиях, он и заместитель губернатора, он и какой-то московский гость, все снимки подписаны и разложены по годам.

– Он ведет летопись, – сказала Вероника. – Своей собственной важности.

А потом, в глубине, за тремя вложенными каталогами с невинными названиями, лег перед ними файл.

Протокол о намерениях.

Вероника наклонилась к экрану. Максим тоже. Их плечи соприкоснулись и не разошлись.

– «Стороны выражают взаимную заинтересованность...» – читала она вслух, и голос садился. – Вот. «Со стороны общества с ограниченной ответственностью „Гелиос“ директор по развитию...» Подпись. А. П.

– Антон Прошин, – выдохнул Максим.

– И подпись Векши. Живая. Не скан. – Она откинулась на спинку, будто ей не хватило воздуха. – Он не просто сливал. Он договорился. Он уже поделил шкуру.

В стекле напротив отражались двое, склонившиеся над одним светом, и на секунду это было похоже не на войну, а на что-то другое, чему ни один из них не позволил бы названия.

– Мало, – сказал вдруг Максим.

– Что?

– Этого мало.

Он встал, отошел к окну, к черному городу.

– Ты сама подумай, Вероника. Что мы принесем на совет? Протокол, добытый ночью, со взломанного сервера, двумя людьми, которых весь рынок считает конкурентами, сговорившимися ради спасения долгов. Векша встанет и скажет три слова: провокация конкурента. И зал ему поверит быстрее, чем нам. Потому что мы те, кому выгодно.

Вероника молчала.

Он был прав, и это бесило, потому что она думала о том же и не хотела произносить первой.

– Мне сегодня сказали похожее, – проговорила она наконец. – Один человек, которого Прошин пустил по миру бумагой. Он сказал: не ловите его на бумаге, он там живет. Ловите на живом.

– На живом, – повторил Максим.

– Значит, нужен канал. Не подпись годичной давности. Сам факт, что Векша прямо сейчас, вот в эти сутки, разговаривает с «Гелиосом». Живая связь.

Максим обернулся.

– Ловушка.

– Ловушка.

Она уже тянула к себе клавиатуру.

– Мы скормим ему дезу. Пустим по внутренним каналам, что оригиналы всех документов к слиянию повезет один курьер, одной машиной, одним маршрутом. Дата, время, номер борта, терминал. Все выдуманное от первой до последней цифры. Если Векша чист, он проглотит и ничего не сделает. Если он работает на Прошина, он не удержится. Он передаст это дальше. И тогда мы увидим, куда именно уходит нитка.

– Ты предлагаешь заставить его выдать самого себя.

– Я предлагаю дать тщеславному человеку почувствовать себя умнее всех в комнате, – сказала Вероника, и в глазах у нее горело что-то холодное и азартное разом. – Это единственная кнопка, которую у него нельзя не нажать.

Они работали до серого рассвета.

Она печатала, он диктовал имена и должности, кто кому что передает, чтобы легенда звучала правдоподобно. Пришлось выдумать курьерскую компанию, выдумать сопровождающего, выдумать причину, по которой оригиналы вообще везут через город, а не носят по кабинетам.

Терминал выбрали настоящий, на Южном, за кольцевой. Марату Ильясову Вероника позвонила в четыре утра, извинилась и попросила об одолжении.

– Двое суток, – сказала она. – Просто смотреть. Кто подъедет, во сколько, какие номера. Ничего не делать.

Марат молчал секунд десять.

– Прошин? – спросил он.

– Возможно.

– Тогда я не за деньги, – сказал он и положил трубку.

В какой-то момент их руки снова оказались над одной клавиатурой. Он потянулся поправить строчку, она за тем же словом, и его ладонь легла поверх ее пальцев.

Ни один не отдернулся сразу.

Секунду, две. Его рука лежала на ее руке, теплая, тяжелая, чужая и почему-то не чужая, и в стеклянном аквариуме над спящим городом стало вдруг очень тихо, так тихо, что слышно было, как оба перестали дышать.

Потом они отдернулись, одновременно, будто по команде, и уставились в экран так пристально, словно там горел город.

– Строчку поправь, – сказал Максим ровно. Слишком ровно.

– Уже. – Голос у нее тоже был чужой.

Воздух в комнате изменился. Они оба это знали и оба врали, что нет.

Ловушка была готова к пяти утра.

Легенда легла в три внутренних чата, где Векша точно ее увидит: в диспетчерский, в чат юридического отдела и в переписку двух руководителей направлений, которые давно все пересказывали ему первому. Аккуратно, естественно, как ложится настоящая утечка, с раздражением, с матерком, с уточняющим вопросом от третьего лица.

Оставалось ждать до совета. Послезавтра. Один рывок, и они принесут в зал не бумагу, а пойманную за руку крысу.

Вероника закрыла ноутбук и потерла лицо ладонями.

– Спать, – сказала она. – Хоть три часа. Завтра нам обоим держать лицо.

Максим кивнул. Собрал чашки. Свою, пустую, и ее, недопитую, без сахара.

У двери своей половины она обернулась.

– Максим.

– Да.

– Если завтра выяснится, что в том пакете есть что-то, чего я не читала. – Она подбирала слова медленно, и это было для нее непривычно. – Скажи мне сам. До того, как я узнаю от кого-то другого. Просто скажи.

Он стоял с двумя чашками в руках, посреди огромной стеклянной комнаты, и в предрассветном свете лицо у него было почти незнакомое.

– Хорошо, – сказал он.

Она поверила. Он не соврал: в ту секунду он действительно не помнил про строчку, которую вписал в апреле, потому что человек не помнит наизусть свои раны, он помнит только, что они у него где-то есть.

И в этот момент оба телефона на стойке дрогнули разом.

Одно уведомление. Одинаковый текст на двух экранах, светящихся в предрассветной серости.

«Уважаемые члены совета директоров. В связи с изменением графика заседание переносится на завтра, 10:00. Повестка без изменений».

Вероника перечитала дважды. Максим не отрывался от экрана.

– Завтра, – сказала она беззвучно. – Не послезавтра. Завтра.

– Кто-то ускорил голосование. – Максим положил телефон на стойку очень медленно, будто тот стал горячим. – Изнутри. За ночь.

Они посмотрели друг на друга через тот самый ужавшийся метр.

Ловушка была расставлена на послезавтра. У них украли сутки.

И это значило только одно: тот, за кем они пришли, уже знал, что за ним идут.