Глава 7. Тетрадь Марты

Они мчались обратно в Флом, и Ларс всю дорогу не отнимал телефон от уха, пытаясь дозвониться до Сигрид Йохансен – матери Марты. Гудки. Снова гудки. Потом – короткие, частые – занято. Потом снова гудки. Сигрид была одна в доме, это Эриксон знал точно: соседи съехали на зиму, а больше близких у нее не было.

– Может, она просто спит, – сказал Ларс без особой уверенности.

– Может. – Эриксон прибавил газу. Трасса была пустой, темной, и фары резали темноту двумя узкими полосами. Снег шел косо, почти горизонтально. Дворники едва справлялись.

Рассвет едва намечался, когда они въехали во Флом. Не настоящий рассвет – здесь, в декабре, настоящего рассвета почти не бывает, только серая пелена, которая чуть светлеет к полудню и снова темнеет, как будто кто-то нехотя приоткрывает и снова закрывает жалюзи. Но даже в этой серости дом Сигрид Йохансен был виден издалека – там горел свет на первом этаже, а перед крыльцом стояла машина, которой Эриксон раньше здесь не видел.

Темно-синяя. Без номеров.

– Стоп, – сказал он, и Ларс понял сразу, резко нажал на тормоза. Они остановились за полквартала, двигатель работал вхолостую.

– От Фроста?

– Или уже были. – Эриксон вышел из машины. – Жди здесь. Если через пять минут не вернусь – вызывай подкрепление. Все, что есть.

– Детектив, это безумие. У нас двое на верфи, теперь это…

Но Эриксон уже шел по тротуару, держась вдоль домов, в тени. Дверь была приоткрыта – не нараспашку, просто чуть, как будто кто-то не потрудился захлопнуть. Он шагнул внутрь, медленно, стараясь не производить звуков.

Прихожая. Тишина. Запах кофе и чего-то горелого – словно кто-то поставил кастрюлю на плиту и забыл о ней. Пальто Сигрид висело на крючке. Ее туфли стояли у двери. Значит, она дома.

– Сигрид? – негромко позвал он.

Шорох. Из гостиной.

Он вошел – и увидел ее. Сигрид Йохансен сидела в кресле, сжавшись, обхватив себя руками – маленькая женщина за шестьдесят, с седыми волосами, аккуратно подобранными, с глазами, красными от слез и бессонницы. Напротив нее, на диване, нога на ногу, сидел мужчина.

Молодой. Может, тридцать пять, может, чуть больше. Хорошо одетый – слишком хорошо для этого городка в четыре часа утра: темный пиджак, водолазка, ботинки на кожаной подошве, которые явно видели итальянскую мастерскую. Темные волосы, аккуратная щетина, взгляд насмешливый и совершенно расслабленный – как у человека, который привык быть самым умным в комнате и не считает нужным это скрывать. На колене у него лежала небольшая тетрадь в темно-синей обложке.

– А, – сказал он, увидев Эриксона. Голос был легкий, почти радостный, с той особой интонацией человека, которому скучно, и который рад любому развлечению, пусть даже незапланированному. – Детектив Эриксон. Я как раз думал, не задержитесь ли вы еще немного. Присаживайтесь, здесь достаточно мест.

– Положите тетрадь, – сказал Эриксон. Спокойно. Голос у него не дрожал никогда – это было единственное, в чем он не сомневался ни разу за двадцать лет в полиции.

– Тетрадь. – Молодой человек перелистнул страницу, не глядя на детектива. – Знаете, у Марты был очень мелкий почерк. Удивительная аккуратность для человека, который любил совать нос куда не следует. Видимо, это профессиональная деформация – журналисты компенсируют рассеянность суждений педантичностью записей. – Он поднял взгляд. – Меня зовут Эрик Вестергор. Я личный помощник господина Фроста. Вы меня видели, детектив. Я стоял в офисе, пока вы беседовали с ним в прошлый раз.

– Я помню вас.

– Прекрасно. Тогда вы понимаете, что я человек серьезный. – Он улыбнулся, и улыбка была обаятельная – зубастая, живая, искренняя почти. Именно «почти» и было самым неприятным. – Мы просто пришли проведать госпожу Йохансен. Поддержать в трудную минуту. Человеческий жест. Господин Фрост очень ценит доброе отношение к людям, которые связаны с его бизнесом хотя бы косвенно.

– Связаны тем, что их дочь расследовала этот бизнес?

– Расследовала – громко сказано. Задавала вопросы. – Вестергор пожал плечами, будто речь шла о пустяке. – Все задают вопросы. Только не все понимают, что некоторые ответы дороже обходятся, чем само любопытство.

– Сигрид. – Эриксон посмотрел на женщину. – Вы в порядке?

Она кивнула. Ее руки дрожали, но голос, когда она заговорила, был твердым – той твердостью, что появляется у людей, когда бояться уже нечего или когда страх переплавился во что-то другое.

– Они взяли тетрадь, детектив. Она была спрятана в духовке – Марта говорила, что это самое безопасное место, потому что никто не ищет там. – Голос ее надломился на последнем слове. – Они ничего не сделали мне. Просто сидят. Уже больше часа. И говорят очень вежливо, понимаете? Очень вежливо.

– Тетрадь мы уже получили, – согласился Вестергор, откидываясь назад. – Так что мы уйдем прямо сейчас. Никаких проблем. – Он встал. Был он высокий, хорошо сложенный, с той ленивой кошачьей грацией человека, который занимается спортом не для здоровья, а из принципа. – Эриксон, не осложняйте себе жизнь. У вас нет ничего, кроме подозрений. Суд не просто засмеет вас – суд попросит вас покинуть зал и пройти курс логики. Господин Фрост – уважаемый налогоплательщик.

– Я слышал вас на верфи «Нордкап» этой ночью, – сказал Эриксон.

Вестергор остановился. Совсем ненадолго – может, секунду. Потом снова улыбнулся, но теперь улыбка была на полтона холоднее.

– Фантастика, – сказал он мягко. – Это богатая фантазия у вас, детектив.

– Двадцатого. Балтика. – Эриксон смотрел ему в глаза, не отводил взгляда. – Я знаю про рейс. Я знаю, что Андерсен жив. И скоро я буду знать все остальное – где Марта, что везет этот рейс и кто подписывал документы о смерти живого человека.

Что-то мелькнуло в глазах Вестергора. Не страх – он был не из тех, кто боится открыто. Но оценка. Холодная, быстрая, машинная. Он взвешивал, просчитывал, принимал решение прямо здесь, не отводя взгляда.

– Вы не найдете Марту, – сказал он тихо, с почти искренним сожалением в голосе. – Север умеет хранить тайны. Вы сами это знаете лучше других, детектив. Столько лет здесь работаете.

– Зато вы знаете, где она. И это делает вас соучастником, господин Вестергор. Независимо от того, насколько хорош ваш пиджак.

Тот посмотрел на него еще секунду. Убрал тетрадь во внутренний карман.

– Госпожа Йохансен. – Легкий кивок в сторону Сигрид. – Примите мои искренние соболезнования. Всего хорошего, детектив.

Он вышел. Хлопнула дверь – аккуратно, без злости. Снаружи через несколько секунд завелся мотор: плавно, без рывков, как бывает у дорогих автомобилей. Потом тихо.

Эриксон не двинулся с места, пока не услышал, как машина уезжает и звук двигателя растворяется в рассветной тишине. Потом медленно, очень медленно выдохнул.

– Сигрид. – Он присел перед ней на корточки. – Тетрадь – это единственное, что у вас было?

Женщина посмотрела на него. В ее глазах что-то изменилось – слезы ушли, осталась твердость, та особая твердость, что бывает у матерей, которые потеряли детей, но не потеряли разума и воли.

– Нет, – сказала она. – Марта была умная девочка. Она всегда делала копии. С самого детства – никогда не хранила что-то важное в одном месте. Говорила, что это профессиональная привычка. – Сигрид встала медленно, придерживаясь за подлокотник. Прошла в кухню, и Эриксон услышал, как она открывает ящик стола – дальний, нижний, тот, куда обычно складывают все, что жалко выбросить. – Снимки. На карте памяти. Она прислала мне неделю назад и сказала: «Мама, если я не позвоню в течение трех дней – отдай это тому, кому доверяешь. Только тому, кому доверяешь».

Сигрид вернулась и вложила в ладонь Эриксона маленький прямоугольник. MicroSD. Крохотный, почти невидимый, весящий меньше таблетки аспирина.

– Вы доверяете мне? – спросил он.

– Марта говорила, что вы честный, – ответила Сигрид. – В этих местах это такая редкость, что она считала это вашим главным недостатком.

Эриксон сжал карту в кулаке. Выпрямился. Кивнул Сигрид – коротко, ничего лишнего. Вышел на крыльцо.

Ларс уже бежал к нему – он видел уезжающую машину Вестергора и не выдержал ждать. Щеки у помощника были красными от мороза, дыхание – частым.

– Что там? Ты в порядке?

– Все, что Марта успела собрать. – Эриксон разжал пальцы. Крохотная карта памяти лежала на ладони. – В машину. Нужен ноутбук.

Ларс уже открывал дверцу, когда у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и замер – это лицо Эриксон умел читать, пятнадцать лет совместной работы давали свое.

– Детектив. Это из больницы Флома.

Эриксон обернулся.

– Женщину нашли. На берегу фьорда, в трех километрах от порта. Живую. – Ларс поднял на него глаза. – Документов нет. Без сознания. Переохлаждение, но живая. – Он замолчал на секунду. – Санитар говорит, что у нее куртка с логотипом редакции «Берген Пост». Детектив... он говорит, что она молодая и что имя на бейдже – Марта.

Небо над Фломом начинало светлеть – едва заметно, на самом горизонте, там, где фьорд встречается с тем, что за ним. Не рассвет еще, только его обещание. Эриксон уже сидел в машине, ключ в замке зажигания.

Если это Марта – значит, она жива. Значит, она знает. И значит, что для Фроста живой свидетель сейчас опаснее любой карты памяти.

Они уже торопились. Но те, кто привез ее к фьорду – торопились тоже. И разница в несколько минут могла означать все.

– Едем, – сказал Эриксон.