Глава 7. Тетрадь Марты

Они мчались обратно в Флом, и Ларс всю дорогу не отнимал телефон от уха, пытаясь дозвониться до Сигрид Йохансен — матери Марты. Гудки. Снова гудки. Потом — короткие, частые — занято. Потом снова гудки. Сигрид была одна в доме, это Эриксон знал точно: соседи съехали на зиму, а больше близких у неё не было.

— Может, она просто спит, — сказал Ларс без особой уверенности.

— Может. — Эриксон прибавил газу. Трасса была пустой, тёмной, и фары резали темноту двумя узкими полосами. Снег шёл косо, почти горизонтально. Дворники едва справлялись.

Рассвет едва намечался, когда они въехали во Флом. Не настоящий рассвет — здесь, в декабре, настоящего рассвета почти не бывает, только серая пелена, которая чуть светлеет к полудню и снова темнеет, как будто кто-то нехотя приоткрывает и снова закрывает жалюзи. Но даже в этой серости дом Сигрид Йохансен был виден издалека — там горел свет на первом этаже, а перед крыльцом стояла машина, которой Эриксон раньше здесь не видел.

Тёмно-синяя. Без номеров.

— Стоп, — сказал он, и Ларс понял сразу, резко нажал на тормоза. Они остановились за полквартала, двигатель работал вхолостую.

— От Фроста?

— Или уже были. — Эриксон вышел из машины. — Жди здесь. Если через пять минут не вернусь — вызывай подкрепление. Всё, что есть.

— Детектив, это безумие. У нас двое на верфи, теперь это…

Но Эриксон уже шёл по тротуару, держась вдоль домов, в тени. Дверь была приоткрыта — не нараспашку, просто чуть, как будто кто-то не потрудился захлопнуть. Он шагнул внутрь, медленно, стараясь не производить звуков.

Прихожая. Тишина. Запах кофе и чего-то горелого — словно кто-то поставил кастрюлю на плиту и забыл о ней. Пальто Сигрид висело на крючке. Её туфли стояли у двери. Значит, она дома.

— Сигрид? — негромко позвал он.

Шорох. Из гостиной.

Он вошёл — и увидел её. Сигрид Йохансен сидела в кресле, сжавшись, обхватив себя руками — маленькая женщина за шестьдесят, с седыми волосами, аккуратно подобранными, с глазами, красными от слёз и бессонницы. Напротив неё, на диване, нога на ногу, сидел мужчина.

Молодой. Может, тридцать пять, может, чуть больше. Хорошо одетый — слишком хорошо для этого городка в четыре часа утра: тёмный пиджак, водолазка, ботинки на кожаной подошве, которые явно видели итальянскую мастерскую. Тёмные волосы, аккуратная щетина, взгляд насмешливый и совершенно расслабленный — как у человека, который привык быть самым умным в комнате и не считает нужным это скрывать. На колене у него лежала небольшая тетрадь в тёмно-синей обложке.

— А, — сказал он, увидев Эриксона. Голос был лёгкий, почти радостный, с той особой интонацией человека, которому скучно, и который рад любому развлечению, пусть даже незапланированному. — Детектив Эриксон. Я как раз думал, не задержитесь ли вы ещё немного. Присаживайтесь, здесь достаточно мест.

— Положите тетрадь, — сказал Эриксон. Спокойно. Голос у него не дрожал никогда — это было единственное, в чём он не сомневался ни разу за двадцать лет в полиции.

— Тетрадь. — Молодой человек перелистнул страницу, не глядя на детектива. — Знаете, у Марты был очень мелкий почерк. Удивительная аккуратность для человека, который любил совать нос куда не следует. Видимо, это профессиональная деформация — журналисты компенсируют рассеянность суждений педантичностью записей. — Он поднял взгляд. — Меня зовут Эрик Вестергор. Я личный помощник господина Фроста. Вы меня видели, детектив. Я стоял в офисе, пока вы беседовали с ним в прошлый раз.

— Я помню вас.

— Прекрасно. Тогда вы понимаете, что я человек серьёзный. — Он улыбнулся, и улыбка была обаятельная — зубастая, живая, искренняя почти. Именно «почти» и было самым неприятным. — Мы просто пришли проведать госпожу Йохансен. Поддержать в трудную минуту. Человеческий жест. Господин Фрост очень ценит доброе отношение к людям, которые связаны с его бизнесом хотя бы косвенно.

— Связаны тем, что их дочь расследовала этот бизнес?

— Расследовала — громко сказано. Задавала вопросы. — Вестергор пожал плечами, будто речь шла о пустяке. — Все задают вопросы. Только не все понимают, что некоторые ответы дороже обходятся, чем само любопытство.

— Сигрид. — Эриксон посмотрел на женщину. — Вы в порядке?

Она кивнула. Её руки дрожали, но голос, когда она заговорила, был твёрдым — той твёрдостью, что появляется у людей, когда бояться уже нечего или когда страх переплавился во что-то другое.

— Они взяли тетрадь, детектив. Она была спрятана в духовке — Марта говорила, что это самое безопасное место, потому что никто не ищет там. — Голос её надломился на последнем слове. — Они ничего не сделали мне. Просто сидят. Уже больше часа. И говорят очень вежливо, понимаете? Очень вежливо.

— Тетрадь мы уже получили, — согласился Вестергор, откидываясь назад. — Так что мы уйдём прямо сейчас. Никаких проблем. — Он встал. Был он высокий, хорошо сложенный, с той ленивой кошачьей грацией человека, который занимается спортом не для здоровья, а из принципа. — Эриксон, не осложняйте себе жизнь. У вас нет ничего, кроме подозрений. Суд не просто засмеёт вас — суд попросит вас покинуть зал и пройти курс логики. Господин Фрост — уважаемый налогоплательщик.

— Я слышал вас на верфи «Нордкап» этой ночью, — сказал Эриксон.

Вестергор остановился. Совсем ненадолго — может, секунду. Потом снова улыбнулся, но теперь улыбка была на полтона холоднее.

— Фантастика, — сказал он мягко. — Это богатая фантазия у вас, детектив.

— Двадцатого. Балтика. — Эриксон смотрел ему в глаза, не отводил взгляда. — Я знаю про рейс. Я знаю, что Андерсен жив. И скоро я буду знать всё остальное — где Марта, что везёт этот рейс и кто подписывал документы о смерти живого человека.

Что-то мелькнуло в глазах Вестергора. Не страх — он был не из тех, кто боится открыто. Но оценка. Холодная, быстрая, машинная. Он взвешивал, просчитывал, принимал решение прямо здесь, не отводя взгляда.

— Вы не найдёте Марту, — сказал он тихо, с почти искренним сожалением в голосе. — Север умеет хранить тайны. Вы сами это знаете лучше других, детектив. Столько лет здесь работаете.

— Зато вы знаете, где она. И это делает вас соучастником, господин Вестергор. Независимо от того, насколько хорош ваш пиджак.

Тот посмотрел на него ещё секунду. Убрал тетрадь во внутренний карман.

— Госпожа Йохансен. — Лёгкий кивок в сторону Сигрид. — Примите мои искренние соболезнования. Всего хорошего, детектив.

Он вышел. Хлопнула дверь — аккуратно, без злости. Снаружи через несколько секунд завёлся мотор: плавно, без рывков, как бывает у дорогих автомобилей. Потом тихо.

Эриксон не двинулся с места, пока не услышал, как машина уезжает и звук двигателя растворяется в рассветной тишине. Потом медленно, очень медленно выдохнул.

— Сигрид. — Он присел перед ней на корточки. — Тетрадь — это единственное, что у вас было?

Женщина посмотрела на него. В её глазах что-то изменилось — слёзы ушли, осталась твёрдость, та особая твёрдость, что бывает у матерей, которые потеряли детей, но не потеряли разума и воли.

— Нет, — сказала она. — Марта была умная девочка. Она всегда делала копии. С самого детства — никогда не хранила что-то важное в одном месте. Говорила, что это профессиональная привычка. — Сигрид встала медленно, придерживаясь за подлокотник. Прошла в кухню, и Эриксон услышал, как она открывает ящик стола — дальний, нижний, тот, куда обычно складывают всё, что жалко выбросить. — Снимки. На карте памяти. Она прислала мне неделю назад и сказала: «Мама, если я не позвоню в течение трёх дней — отдай это тому, кому доверяешь. Только тому, кому доверяешь».

Сигрид вернулась и вложила в ладонь Эриксона маленький прямоугольник. MicroSD. Крохотный, почти невидимый, весящий меньше таблетки аспирина.

— Вы доверяете мне? — спросил он.

— Марта говорила, что вы честный, — ответила Сигрид. — В этих местах это такая редкость, что она считала это вашим главным недостатком.

Эриксон сжал карту в кулаке. Выпрямился. Кивнул Сигрид — коротко, ничего лишнего. Вышел на крыльцо.

Ларс уже бежал к нему — он видел уезжающую машину Вестергора и не выдержал ждать. Щёки у помощника были красными от мороза, дыхание — частым.

— Что там? Ты в порядке?

— Всё, что Марта успела собрать. — Эриксон разжал пальцы. Крохотная карта памяти лежала на ладони. — В машину. Нужен ноутбук.

Ларс уже открывал дверцу, когда у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и замер — это лицо Эриксон умел читать, пятнадцать лет совместной работы давали своё.

— Детектив. Это из больницы Флома.

Эриксон обернулся.

— Женщину нашли. На берегу фьорда, в трёх километрах от порта. Живую. — Ларс поднял на него глаза. — Документов нет. Без сознания. Переохлаждение, но живая. — Он замолчал на секунду. — Санитар говорит, что у неё куртка с логотипом редакции «Берген Пост». Детектив... он говорит, что она молодая и что имя на бейдже — Марта.

Небо над Фломом начинало светлеть — едва заметно, на самом горизонте, там, где фьорд встречается с тем, что за ним. Не рассвет ещё, только его обещание. Эриксон уже сидел в машине, ключ в замке зажигания.

Если это Марта — значит, она жива. Значит, она знает. И значит, что для Фроста живой свидетель сейчас опаснее любой карты памяти.

Они уже торопились. Но те, кто привёз её к фьорду — торопились тоже. И разница в несколько минут могла означать всё.

— Едем, — сказал Эриксон.