Глава 5. Дом на краю света

Берген встретил их снегом, мелким и колючим, словно иголки в лицо. Эриксон вел машину сам – Ларс дремал на пассажирском, привалившись виском к холодному стеклу, – и молчал всю дорогу от Флома. Говорить было не о чем. Точнее, говорить было о многом, но слова еще не сложились в нужный порядок.

Четыре часа пути. Четыре часа темноты, прерываемой только огнями встречных машин и редкими деревнями, где светились окна – желтые, теплые, чужие. Эриксон думал о Марте. О ее матери, которая плакала у него в кабинете, не закрывая лица руками – стоически, тихо. О пятнышке крови на телефоне. О том, что кровь уже подтверждена лабораторией. Марта была жива, когда его касалась. Или недавно была. Разница может оказаться решающей.

Дом Клауса Андерсена стоял на самом краю пригорода, там, где жилые улицы истончались и переходили в луговые тропинки, ведущие к черной воде. Двухэтажный, деревянный, выкрашенный когда-то в темно-красный – типичный норвежский дом, который без хозяина быстро теряет лицо. Краска облупилась. Ставни на втором этаже перекосило. Снег на крыльце лежал нетронутым, но не так, как должен лежать снег на заброшенном месте: слой был слишком тонкий, слишком свежий. Кто-то убрал старый.

– Ларс. – Эриксон тронул помощника за плечо. – Смотри.

Тот открыл глаза, потряс головой и посмотрел туда, куда указывал детектив. Дорожка к крыльцу. Почти не видна под вечерним снегопадом, но если смотреть под углом – вот они, следы. Кто-то прошел к двери и обратно. Совсем недавно.

– Думаешь, он здесь? – шепотом спросил Ларс, хотя вокруг не было ни души на полкилометра.

– Я думаю, кто-то здесь побывал. – Эриксон уже открыл дверь машины. – Оставайся.

– Детектив, у нас нет ордера…

– Я знаю.

Снег скрипел под ботинками. Эриксон шел медленно, держась ближе к забору, стараясь не оставлять лишних следов там, где их и так было слишком много. Он насчитал три пары отпечатков: кто-то ходил туда-обратно несколько раз. Маленький ботинок, сорок первый примерно. Мужской или женский – не ясно. Рядом – след от более крупного, квадратного носка, тяжелый, глубоко вдавленный. Двое.

Дверь была незаперта. Просто прикрыта, без замка, как в деревне. Эриксон легким движением надавил ладонью на косяк, и она отошла внутрь без звука – петли были смазаны недавно.

Внутри пахло сыростью, застоявшейся едой и чем-то еще – дымом? Нет. Машинным маслом. Эриксон переступил порог и остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Свет он не включал. Стоял и слушал: дом, дыхание сквозняка в щелях, далекий гул воды. Ничего лишнего.

Дом молчал. Но в этом молчании было что-то неправильное – оно было живым. Как тишина перед выстрелом.

Он прошел на кухню. На столе – жестяная кружка. Внутри – остатки кофе, еще не совсем сухие. Рядом – пепельница с одним окурком. Эриксон наклонился, не касаясь руками. Дешевые сигареты, норвежские. Марта не курила – он точно знал это от ее матери. Значит, кто-то другой. Кто-то, кто сидел здесь час назад и был достаточно спокоен, чтобы докурить сигарету до конца.

На холодильнике он заметил магнит – рыбка из ярко-желтой пластмассы, нелепая и яркая в этом сумрачном месте. К магниту была прикреплена бумажка. Обрывок, написанный торопливо, почти неразборчиво. Четыре цифры: 0317. И ниже, другим почерком – слово «верфь».

Эриксон достал телефон, сфотографировал, не включая вспышки. Убрал телефон обратно в карман и выпрямился. Грудь сдавило – не от страха, от понимания. Здесь что-то происходило. Это был не брошенный дом и не случайный гость. Это была операционная точка.

Именно в этот момент наверху что-то скрипнуло.

Он замер. Сердце ударило жестко, раз – и тишина снова. Но тишина другая. Кто-то там был. И этот кто-то тоже слышал его шаги по кухне.

Лестница стонала под каждым шагом. Эриксон поднимался медленно, держась за перила, стараясь прижиматься к стене – там скрип был тише. На площадке второго этажа – три двери. Две закрыты плотно. Третья – приоткрыта на ладонь, и из-за нее тянуло холодом: окно там было открыто, и ветер гнал снежинки прямо на рассохшийся паркет.

Он толкнул дверь плечом.

Комната была пустой. Кровать с голым матрасом, стул, перевернутый у стены. Но окно распахнуто настежь, и на подоконнике – свежая царапина, будто кто-то перелезал, цепляясь руками. Внизу, в снегу под окном, Эриксон увидел след. Один. Человек прыгнул и побежал – следы ведут через узкий двор и исчезают за углом дома. Тот самый маленький ботинок.

Он вернулся к машине. Ларс смотрел на него вопросительно, слегка побледневший – он все видел в зеркало и не уходил только из дисциплины.

– Кто-то ушел через окно, – сказал Эриксон, садясь. Он почувствовал, что промок насквозь – снег набился за воротник, пока он смотрел в окно. – Пока мы стояли здесь. Они нас видели раньше, чем мы вошли.

– Андерсен?

– Или тот, кто знает, где Андерсен. – Эриксон завел мотор. – «Верфь» и цифры 0317. Это координата. Или время встречи. Или код доступа.

– Какая верфь? В Бергене их несколько.

– Вот именно. – Эриксон тронул машину с места и на секунду посмотрел в зеркало заднего вида. Дом смотрел на них темными окнами. – Нам нужно найти ту, которая работает на Фроста. Тихо, без огласки и без документов. Частную. Ту, которой нет в официальных реестрах.

Ларс открыл ноутбук, его пальцы забегали по клавишам. Снег за окном стал гуще, город растворялся в белом молоке. Берген тонул, и где-то в этом белом прятался живой мертвец, который слишком много знал о том, как исчезают люди на Севере.

– Нашел кое-что, – сказал Ларс через несколько минут. Голос у него стал другим. – Верфь «Нордкап». Частная. Зарегистрирована на подставную компанию, та – на другую, та – на третью. Но в конце цепочки, если долго копать, – имя. Томас Велл. Это юрист Фроста. Его личный юрист.

– Адрес верфи.

– Южная набережная. Номер три.

Эриксон посмотрел на часы. До 03:17 оставалось меньше трех часов.

– Едем, – сказал он.

Ларс захлопнул ноутбук. Снова помолчал, потом тихо добавил:

– Детектив, мне страшно.

– Хорошо, – ответил Эриксон. – Значит, ты понимаешь, во что мы влезли. Это важно – бояться правильных вещей.