Глава 6. Верфь номер три

Верфь «Нордкап» числилась в реестре как частное предприятие по ремонту малых судов. Ни сайта, ни рекламы, ни даже вывески над воротами — только замшелый номер на воротах, нарисованный трафаретом: «3». Всё остальное было тьмой, ржавчиной и запахом солярки, которым пропитан любой настоящий портовый угол, куда не ходят туристы.

Они приехали в половине четвёртого утра. «0317» — Ларс был прав: это было время, а не координата и не шифр. Встреча. Кто-то ждал её здесь, на верфи номер три, в темноте, пока Берген спал и видел сны о рыболовных субсидиях и зимней олимпиаде.

Эриксон оставил машину за квартал, и они шли пешком по обледенелой набережной. Ларс дышал паром — видимым даже в ночи, плотным облачком на каждом выдохе. Где-то вдалеке гудел буксир. Фьорд пах холодом, водорослями и чем-то нефтяным.

— Я всё думаю о матери Марты, — вдруг сказал Ларс.

— Не надо думать. Смотри под ноги.

— Она звонила снова. Пока мы ехали. Я не сказал тебе сразу. Она говорит, что нашла ещё одну тетрадь Марты. Бумажную. Марта вела записи от руки, когда боялась, что её следят в сети.

Эриксон остановился. Повернулся. — Когда ты это узнал?

— Час назад.

— Ларс.

— Я знаю, детектив. Прости. Я хотел сказать, когда ты будешь в лучшем расположении духа.

— Я никогда не бываю в лучшем расположении духа, — тихо ответил Эриксон. — Это моё нормальное состояние. — Он снова пошёл. — После верфи едем к Сигрид. Берём тетрадь. Лично.

За воротами верфи горел один фонарь. Хлипкий, мигающий, он освещал пятачок перед ангаром, где стоял огромный сейнер на подпорках. Борт его был ободран до металла — шли какие-то ремонтные работы, — но в трюме горел свет, тусклый, жёлтый, пробивавшийся сквозь иллюминатор ниже ватерлинии. Кто-то был внутри.

Они перелезли через забор — Эриксон первым, Ларс с тихим норвежским ругательством следом. Прошли вдоль стены ангара, держась тени. Снег здесь был весь в следах, в мазуте, в чём-то тёмном, что лучше не трогать руками и уж тем более не нюхать. Где-то в темноте капала вода — мерно, как метроном.

Голоса Эриксон услышал раньше, чем увидел людей. Двое. Разговаривали внутри сейнера, и звук поднимался из трюма, выплёскивался через открытый люк. Один голос был низкий, монотонный, почти без интонаций — голос человека, который давно научился говорить о страшных вещах спокойно. Второй — резкий, раздражённый, с каждой фразой становившийся нетерпеливее.

— ...она не должна была найти файлы. Это ваш просчёт. Фрост сказал чётко: ничего не оставлять, никаких хвостов...

— Я всё убрал. Кто мог знать, что она вела бумажные записи, как в девяносто третьем году? Бумага, чернила. Кто так делает?

— Умные люди, которые вам не доверяют. Теперь детектив в Бергене. Твой дом засветился.

Пауза. Длинная, неудобная. Эриксон прижался к борту сейнера, не дышал. Ларс рядом — тоже застыл, глаза широкие.

— Я уйду ещё до рассвета. Мне нужен новый документ. Это было условием нашей договорённости.

— Условия меняются. Фрост сказал — ты нужен ещё на один рейс. Балтика, двадцатого. Груз небольшой, всё продумано. Потом — исчезаешь снова. Навсегда, на этот раз.

— Я уже исчезал один раз. Ты знаешь, что это значит? Это значит — бросить всё. Семью, имя, прошлое. Это не просто, как он думает, сидя в своём кресле с видом на фьорд.

— Мне всё равно, что тебе пришлось пережить. — Голос стал холоднее стали. Ровно, без ненужных эмоций. — Двадцатого. Балтика. Всё.

Шаги. Кто-то шёл к трапу, поднимался из трюма наверх.

Ларс потянул Эриксона за рукав, и они отступили в тень под нависающей кормой — туда, где темнота была особенно густой, почти осязаемой. Из люка выбрался человек — невысокий, в тёмной куртке с поднятым воротником, капюшон натянут на голову. Он шёл быстро, не оглядываясь, ступал уверенно по скользким доскам — человек, привыкший к портовым настилам. Исчез за углом ангара, и через несколько секунд со стороны воды раздался тихий всплеск — шаги на деревянном причале.

Второй не выходил. Через минуту в трюме погас свет. Потом тишина.

— Клаус Андерсен, — едва слышно выдохнул Ларс. — Тот, первый, который про семью — это был он?

— Возможно. — Эриксон уже двигался к краю ангара. — Второй — связной Фроста. Нельзя упустить никого.

Они выбежали за угол. Пусто. Только следы на снегу, уходящие к воде — две дорожки в разные стороны. Эриксон выбрал ту, что вела к причалу. Они побежали.

Следы обрывались у самого края. Внизу чернела вода, холодная, абсолютно непрозрачная, и где-то в темноте — бухтал мотор небольшой лодки. Удаляющийся, тихий, и с каждой секундой всё тише.

Эриксон стоял на краю причала и смотрел в темноту. Лодка уходила без огней. Ночь поглощала её быстро, жадно, как делает всегда, когда кому-то нужно исчезнуть.

— Ушёл, — сказал Ларс, переводя дыхание.

— Мы услышали главное. — Эриксон обернулся. Щёки горели от мороза, пальцы начинали неметь. — Двадцатого. Балтика. Это рейс. Он везёт что-то, или кого-то. И Фрост лично отдаёт приказы человеку, который официально мёртв уже пять лет.

— До двадцатого — десять дней.

— Десять дней найти Марту, понять маршрут и перекрыть его. — Эриксон достал телефон, набрал номер дежурного в управлении. — И ещё одно. Тот второй голос. Связной. Я его слышал раньше.

— Где?

Пауза. Эриксон смотрел на воду. Вспоминал. Кабинет Фроста — огромный, с панорамными окнами, с запахом дорогого дерева и чего-то коньячного. Фрост за столом, вальяжный, улыбающийся. И у стены, почти незаметный, почти мебель — молодой человек в тёмном пиджаке. Молчал всё время. Не двигался. Эриксон скользнул по нему взглядом и забыл — принял за секретаря, за часть обстановки.

— В офисе Фроста. Стоял у стены. Молчал, пока я беседовал с магнатом. Я принял его за обслугу.

Ларс медленно кивнул. В его глазах читалось то же, что чувствовал Эриксон: они упустили важного человека в самом начале, прямо перед носом.

Телефон Эриксона завибрировал прежде, чем соединился дежурный. Незнакомый номер. Он принял вызов.

— Вы нашли тетрадь? — спросил голос. Женский. Очень тихий, почти шёпот, и в этом шёпоте — напряжение, как натянутая леска. — Мать Марты её спрятала. Но они знают о тетради. Они уже едут к ней. У вас меньше часа.

Линия оборвалась. Эриксон ещё секунду смотрел на телефон.

— Кто это был? — спросил Ларс.

— Не знаю. — Он уже шёл к машине. — Но этот кто-то знает нас. Знает, что мы здесь. И помогает нам. Вопрос — почему.

Они бежали к машине. Берген светился огнями за спиной, такой мирный и тихий, совершенно не похожий на место, где только что решали чьи-то судьбы за несколько минут переговоров в промёрзшем трюме.