Новый мир
— Другого уже не понадобится, — возразил капитан звездолета, Рой Диас. — Мы у цели.
— Просто не верится!
— Вот она — планета мечты. Перед нами.
— Мы ее назовем как-нибудь?
— Только после благополучной посадки.
Эту реплику Рой произнес не столь уверенно, как предыдущую.
Космос выглядел непривычно. Последний прыжок через гравитационную «нору» между временем и пространством соседних миров вынес «Гайю» туда, где не действовали никакие прежние ориентиры. Ни одной знакомой звезды. Совершенно чужие светила вблизи и вдали. Бортовые компьютеры бесстрастно собирали, анализировали и выдавали информацию о системе, в которой оказался корабль.
«Подарок небес, не иначе», — подумалось Юрию, но он промолчал, чтобы ненароком не сглазить неслыханное везение.
Звезда из разряда оранжевых карликов. Это — редкость, и само по себе хорошо. Такие светила устойчивы и долговечны. С красными карликами лучше не связываться, хотя в обозримой Вселенной они составляют подавляющее большинство. Если планета вращается в обитаемой зоне подобной звезды, она постоянно рискует получить мощный залп убийственного излучения или оказаться в приливном захвате. Жизнь сложнее микробной в таких условиях вряд ли возможна.
На пути экспедиции «Гайи» встречалось немало каменистых миров, где можно было бы попытаться высадиться — но Рой Диас упорно отказывался рисковать кем-либо из участников миссии, даже если они соглашались взять ответственность на себя. Нет и нет. Абсолютно категорически — нет. Где-то не было атмосферы или она состояла из ядовитых газов, где-то фиксировались экстремальные температуры и отсутствовала вода, где-то буйствовали вулканы и мощнейшие ураганы…
Такие планеты обследовались только издалека. В крайнем случае, если объект попадался особенно занимательный, посылали автоматический зонд: произвести измерения и добыть образцы грунта, льда, минералов. Кое-где попадались бактерии. С ними следовало поступать максимально предусмотрительно. Соблюдать строжайшие карантинные меры. Образцы анализировать только в отдельном лабораторном модуле, в герметичном отсеке. Изучив, тотчас стерилизовать. Никаких контактов с незащищенными человеческими организмами. В этом вопросе и ксенобиологи, и врачи экспедиции были единодушны: не хватало еще занести на «Гайю» семена чужеродной флоры и фауны, способной всех погубить.
Ради столь неуютных миров совершенно не стоило покидать родную Солнечную систему и лететь неизвестно куда без надежды на возвращение.
«Мы ищем планету, на которой сможем жить, а не существовать!» —повторял Рой Диас, слегка ударяя ладонью то по пульту, то по столу, то по поручню командирского кресла.
Упрямого мексиканца с лицом ацтекского бога слушались беспрекословно, хотя он не прибегал к устрашению подчиненных, чтобы поддерживать дисциплину. Но капитан казался сгустком воли и внутренней силы. Ровный неугасимый огонь пылал под кремниевой оболочкой — таким был цвет его кожи, унаследованной от индейских предков. Он не знал ни сомнений, ни колебаний, и ни разу не взял себе лишнего часа отдыха сверх положенного распорядка.
Целью странствий «Гайи» был некий оазис в дальнем космосе, где люди, оторванные от всего человечества, создали бы еще один очаг цивилизации. Инициатор проекта, финансировавший всю программу, супермиллиардер Лайо Кастис, мечтал о несбыточном, воображая себе идеальное общество, которого никогда не бывало в истории, да и вряд ли оно могло возникнуть где-либо. Но только самые фантастические замыслы способны воспламенять умы и приводить хоть к какому-то результату.
Странствия «Гайи» не имели четкой программы. Они подчинялись алгоритму свободного поиска нового мира, как в соседних системах, так и за их пределами. Поначалу эта свобода вдохновляла и сплачивала команду, преднамеренно составленную из представителей самых разных народов Земли с их культурами и языками. Кастис лично следил за отбором участников. Помимо общих требований — возраст, здоровье, психическая устойчивость, владение как минимум двумя профессиями и двумя языками, один из которых английский, — он старался избегнуть численного преобладания какой-либо группы, способной сложиться в замкнутую национальную или религиозную общину. Человечество будущего, полагал он, должно сохранить все ценные традиции прошлого, но не делать культа из чьей-либо самобытности. «В космосе все мы — единый вид, гомо сапиенс, дети Земли!» — повторял Лайо Кастис, напутствуя избранников во время длительных тренировок на слаженность и совместимость.
Однако шли годы, а цель оставалась недосягаемой. Периоды гибернации чередовались с активной работой, когда «Гайя» пролетала над очередной незнакомой планетой — как правило, непригодной для человеческих организмов. Разочарование нарастало, усталость накапливалась, возникало гнетущее предощущение неизбежного краха. Космос виделся совершенно враждебной средой, в которой «Гайя» выглядела одинокой молекулой, обреченной на постепенную гибель или моновенное уничтожение.
Бодрствующие участники экспедиции периодически собирались в кают-компании, чтобы выслушать очередную научную лекцию. Главный астроном, огромный рыжеватый швед Свен Ларсен и планетолог Христо Младенов, напоминавший пышнобородых и длинноволосых святых и пророков с древних икон, рассказывали о разновидностях звезд и планет, дабы внушить всем уверенность в том, что однажды «Гайя» наткнется на мир, подобный Земле — по статистике, это непременно должно было произойти вследствие однородной структуры Вселенной.
И чудо случилось. Благая судьба, направляемая волей и мастерством капитана, второго пилота, навигаторов и вычислителей, вынесла звездолет к планете, которая выглядела как мираж, хотя была совершенно реальной.
Новый мир восхищал даже издали. Размерами планета напоминала Землю, но из космоса виделась не голубой, а сверкающей пёстрыми красками — золотистой, красной, бурой, иссиня-зеленой. Она неспешно плыла в окружении легких тающих облаков. Спектральный анализ четко показывал наличие в атмосфере кислорода, азота, малой примеси углекислоты и метана. Такой атмосферой люди смогут дышать без скафандров, а гравитация и магнитное поле лишь ненамного отличаются от земных. Сила тяжести здесь несколько меньше, а значит, двигаться будет легко. Вода в жидком виде имеется, и ее очень много, хотя больших океанов не видно. Ось заметно наклонена, поэтому на экваторе жарко, а полюса покрыты снегами и льдами — возможно, океаны как раз под ними, из космоса не разглядишь. Спутников — два, оба — меньше Луны, и они вращались на разных орбитах, появляясь над горизонтом по очереди.
— Неужели это райское место необитаемо? — с сомнением и тревогой спросила главный биолог, Памина Вайгеле.
Тонкая, светловолосая и сероглазая, она могла показаться совсем юной девушкой, хотя на самом деле, улетая с Земли, уже имела степень магистра и считалась крупным специалистом по интродукции и генной инженерии растений.
— Растительность там, очевидно, имеется, а значит, и живность какая-то есть, — изрек очевидную истину ее коллега, зоолог Якуб Колаш, заведовавший виварием «Гайи».
— Знать бы, насколько эта живность разумна, — задумчиво проговорила Памина.
— Придется узнать, дорогая. Деться нам больше некуда, — вступил в их беседу Юрий. — Будем надеяться, что здешним хищникам хватает пищи без нас.
Ему не хотелось думать о трудном и неприятном.
Люди на «Гайе» истосковались не столько по Земле, сколько по привычной размеренной жизни. Каждый втайне или открыто мечтал о семье и собственном доме. Сожалеть о своем решении отправиться в космос было поздно. Оставалось лишь строить планы на будущее.
Юрий тоже рисовал себе утешительные картины семейного счастья. Они с Паминой познакомились на собеседовании при отборе экипажа «Гайи», и сразу прониклись взаимной симпатией. Памина сказала ему несколько слов на русском, с милым австрийским акцентом, и не без гордости объяснила, что ее бабушка родилась в Петербурге и когда-то пела на оперной сцене. А Юрий признался, что в опере никогда не бывал, однако музыку любит и намерен взять с собой на «Гайю» гитару, если ему разрешат. Он сам сочиняет стихи и песни, и если Памина захочет, они составят дуэт.
Памина выглядела серьезной не по годам, и в ее светло-серых глазах постоянно сквозила печаль. Она пережила гибель первого своего возлюбленного, от которого у нее осталась дочка, Ева Мария. Ребенка разрешили взять на борт космолета, поскольку «госпожа магистр Вайгеле» безупречно соответствовала всем прочим требованиям: молода, здорова, уравновешенна, профессионал высочайшего уровня, говорит на немецком, английском, итальянском и немножко — на русском.
Теперь Еве Марии исполнилось девять лет, и она давно называет Юрия «папой». Но жили Памина и Юрий по-прежнему в разных каютах. Их рабочие графики, как правило, не совпадали, а о деторождении в космосе даже помыслить было нельзя. Теперь же, если планета не обманет ожиданий, а посадка выйдет благополучной, они станут настоящей семьей.
На борту звездолета царило эйфорическое возбуждение. Обстановка, пусть и преувеличенно бодрая, разительно отличалась от угрюмой подавленности, в которую впали в последний год путешествия многие участники миссии, невзирая на несгибаемую убежденность Роя Диаса в правомерности всех своих действий.
Вспышки гнева и мимолетные стычки обычно гасились самими людьми, понимавшими, что идти на открытый конфликт с окружающими, находясь внутри замкнутого корабля посреди бескрайнего космоса, и опасно, и бесполезно. Спорщики расходились по разным отсекам и занимались своими прямыми обязанностями. Иногда их мирили друзья и коллеги. Кто-то обращался за посредничеством к психологам, Вере Кемет и Павло Тышкевичу. Кому-то помогало общение с падре Орфео Моретти — священником и музыкантом, одинаково благожелательно принимавшим всех окружающих, независимо от их причастности к музыке и религии. Однако в спертом воздухе звездолета, уже с трудом поддававшемся постоянному обновлению и насыщению кислородом, витала тягучая мгла безысходности.
Участники экспедиции, отправляясь в невозвратное странствие, заранее знали, на что соглашались. Но тогда, на Земле, они были преисполнены веры в непобедимую силу духа и разума, способного преодолеть любые препятствия. И все были молоды — не старше тридцати трех лет на момент старта «Гайи». Предполагалось, что, когда в космосе им откровется новый мир, они окажутся в самом расцвете физических и умственных возможностей и сумеют произвести на свет потомство, которое будет гордиться родителями, совершившими этот подвиг.
Заветный час приближался.
Звездолет готовился к посадке, и работы велись круглосуточно, с небольшими паузами для сна и еды, но многие жертвовали минутами драгоценного отдыха, чтобы лишний раз взглянуть в монитор, беспрерывно транслировавший череду изумительных зрелищ.
Рой Диас и Юрий Гаранин, сменяя друг друга, управляли «Гайей» вручную, доверяя компьютерам только расчеты на основе решений, принятых командирами. Автопилот пригодился бы в знакомой звездной системе, а здесь он мог привести корабль к катастрофе. Баллистическими расчетами руководили два математических гения, близнецы Давид и Марк Зильберштейн.
Внезапно Юрий вскрикнул:
— Рой, мы будем там не одни! Она обитаема!..
— Где?..
— Вот там… Гляди: что это, если не город?...
— Carajo! — ругнулся Рой по-испански. — И вправду похоже. Я всё время смотрел не в ту сторону. Искал ровное место для высадки.
— Они тоже его искали. И сели туда раньше нас.
— Ahora veo, — согласился капитан. — Теперь вижу.
На пустынной равнине между двумя гористыми областями торчал объект заведомо не природного происхождения. С очень дальнего расстояния он напоминал одинокую остроконечную скалу, но при внимательном рассмотрении обнаруживалось, что скала слишком симметрична по форме и при определенном освещении выглядит либо как грандиозное здание инопланетной архитектуры (но зачем оно посреди пустыни?) — либо как давно заброшенный космолет. Тоже инопланетный. Ибо земляне в эту галактику никогда еще не попадали. Или… за время странствий «Гайи» по космосу на Земле изобрели некий способ перемещаться сквозь пространство и время еще стремительнее?...
Юрий приблизил изображение и постарался, как мог, укрупнить детали.
— Нет. Такая конструкция космолета могла бы встретиться только в фантастике. На Земле ничего похожего никогда не строили, даже ради эксперимента. К тому же он явно старый. Давно не использовался. Космопорта поблизости нет. Очевидно, они когда-то сумели тут сесть, потом вывезли самое ценное и оставили голый корпус. Дорога к нему ведет, но кончается тупиком. И движения на ней — никакого.
— Да, город или селение — дальше к западу, возле большого озера или моря! — воскликнул Рой Диас. — Ого! Ничего себе!..
— Вижу, вижу! — возбужденно отозвался Юрий.
Изображение резко увеличилось в масштабе. Компьютер подстроил резкость до максимальной детализации.
На мониторе ясно вырисовывалась сетка улиц, застроенных невысокими домами, складами и предприятиями, сельскохозяйственные посадки с теплицами, какая-то техника, передвигавшаяся по дорогам…
Обитателей на таком расстоянии разглядеть толком не удавалось. Скопления темных точек.
— Похоже, аборигены все-таки антропоморфны, — сказал уверенно Юрий. — По крайней мере, это не студенистые монстры, не мыслящие грибы и не летающие китообразные. Даже если у них есть рога, хвосты и другие излишества, слишком сильно они от нас отличаться не будут. Дома, дороги, транспорт — животным это не нужно. Мы открыли инопланетную цивилизацию!
— Жаль, что про наше открытие никто на Земле очень долго еще не узнает, — усмехнулся Рой Диас. — Мы понятия не имеем, где находится этот мир.
— И насколько нам тут будут рады, — заметил Юрий. — Скорее всего, появление «Гайи» вызовет сильный переполох.
— Мы теперь уже не можем помахать на прощание и улететь. Придется садиться. Желательно, где-то поблизости. И постараться не вызвать приступа ярости у законных хозяев планеты.
— Вероятно, они нас давно засекли. И готовят нам теплую встречу.
— Alea jacta est, — произнесла какую-то древнюю латинскую фразу Тесса Алулу, лингвист, полиглот и переговорщик. — «Жребий брошен», — перевела она ради ясности.
— Тесса, я тебя не вызывал! — хмуро оборвал ее Рой.
— Я решила опередить майора Маккизи, — заявила она. — Мы все уже поняли, что этот космический рай населён не одними жуками и бабочками. И я жажду испытать на инопланетных разумных созданиях всё, чему я училась едва ли не с детства.
Тесса — дочь эфиопского дипломата — защитила две диссертации по компаративной лингвистике и лингвистической психологии, а вдобавок успела поработать переводчиком-синхронистом на высшем международном уровне.
— Погоди, мы еще никуда не сели, — охладил ее пыл Рой Диас. —Полагаться на помощь местных диспетчеров не приходится. Скорее, наоборот. Как только «Гайю» засекут и поймут, куда мы нацелились, к месту посадки, скорее всего, пришлют войска.
— А сесть в стороне мы не можем? — спросила Тесса.
— Риск чрезмерно велик. Посмотри — тут высокие горы, тут какие-то джунгли, за ними болотистая низина, дальше — цепь водоемов с очень узкой прибрежной полосой… Если приземлиться в той дальней пустыне, нам все равно придется перебираться поближе к воде и растительности. Разумнее повторить опыт наших предшественников. Если они сумели посадить свой большой звездолет на равнине, то сумеем и мы.
— Контакт неизбежен, — заметил Юрий. — Лишь бы он сразу не вылился в вооруженный конфликт.
— Большинство конфликтов порождаются непониманием интересов друг друга, — продолжала Тесса Алулу. — А непонимание возникает из-за отсутствия общего языка. И в буквальном, и в переносном смысле. Для налаживания контактов существуют дипломаты. Но они бы тоже ни до чего не договорились без нас, переводчиков. В общем, Рой, я хочу, чтобы мы вели себя крайне сдержанно до того момента, как я выясню, какой язык тут в ходу, научусь изъясняться на нем и сумею наладить мосты между ними и нами.
— Одобряю! — кратко ответил Рой Диас. — Действуй. Если только нас не собьют при подлете или во время посадки. Мы не знаем, каков тут уровень техники. Может быть, местные вооруженные силы давно утратили боевую мощь. Судя по тому, что мы видим сейчас, воевать им тут не с кем. Но нельзя исключать и того, что они владеют оружием, какого мы никогда не видели. Нужно быть начеку.