ПРОЛОГ

ПРОЛОГ (3043 год, Инферно)

Сумерки на Новом Техасе наступают быстро — будто кто-то огромный, уставший от дневной жары, накрывает небо тяжёлым одеялом. Красный карлик Сварог валится за горизонт лениво, нехотя, словно ему тоже надоело жечь эту выжженную землю. На востоке уже выползает Полуночник — ближний спутник, огромный, серебристый, в полтора раза больше земной луны. Его свет заливает пустыню холодным голубоватым сиянием, отбрасывая такие длинные тени, что кажется — до них можно идти целую вечность и всё равно не дойти.

А далёкий Бродяга, второй спутник, только угадывается на самом краю неба — тёмное пятно среди звёзд, почти не отражающее света. Сталкеры говорят, что в ночь, когда Бродяга закрывает Полуночника, из нор выползают самые старые и злые скорпы. Но сегодня не тот случай.

Ветер стих. В пустыне это всегда тревожный знак — значит, где-то рядом бродит стая, принюхивается, ищет добычу. Где-то за барханами, в миле от Инферно, прошуршал по песку песчаный змей, спешащий к норе. Стадо диких скакунов, почуяв неладное, ускорило шаг, уходя к предгорьям. Ночь вступала в свои права.

Город Инферно лежал в распадке между двух чёрных скал, похожих на обломанные клыки, и дышал паром из геотермальной трещины «Дыхание Дьявола». В голубоватом свете Полуночника эти клубы пара казались призраками, вставшими из-под земли. Где-то хлопнула ставня, залаяла собака — обычные ночные звуки.

В баре «Кальдера» горел тусклый свет.

Слейд Кинкейд сидел за столиком в углу, спиной к стене, лицом ко входу. Так учили ещё в армии, так он привык сидеть все последние двадцать лет. Кружка с синт-виски стояла перед ним нетронутая — он больше делал вид, что пьёт, чем пил на самом деле. В его возрасте и с его репутацией нельзя терять контроль.

За два года, прошедших с тех пор, как Корбин Ренфорд улетел с этой планеты, в Инферно мало что изменилось. Всё тот же пар из-под пола, всё те же пыльные лица, тот же запах дешёвой еды и опасности, смешанный с дымом дешёвых самокруток. Кто-то говорил, что здесь даже время течёт иначе — медленнее, вязче, будто сквозь песок.

Слейд не хотел сюда возвращаться. Он вообще никуда не хотел — просто искал место, где можно залечь на дно и забыть, что когда-то его имя гремело по всему фронтиру. Но запасы кончились, а старая хижина в горах требовала соли, патронов и новых башмаков. Пришлось спуститься.

Он был высок, даже по меркам колоний, где люди вымахивали под разреженным небом как сорняки. Но в нём не было той сухой жилистости, что у Корбина Ренфорда. Слейд был плотнее, шире в кости, с тяжёлыми плечами грузчика или шахтёра. Только руки выдавали правду — длинные пальцы, нервные, с мозолями не от лопаты, а от спускового крючка. На правой руке, чуть ниже локтя, темнел старый шрам — след от пули, что когда-то чуть не перебила артерию.

Лицо у него было то, что называют «закрытым» — не прочитаешь, о чём думает, не поймёшь, что чувствует. Щетина скрывала нижнюю часть, шрам над левой бровью придавал лицу постоянное выражение лёгкого прищура. Глаза — серые, холодные, смотрящие куда-то сквозь собеседника — частенько заставляли людей отводить взгляд первыми.

Одет Слейд был в поношенную куртку из кожи скакуна, с потёртыми локтями и множеством карманов. Штаны из плотной серой ткани, сапоги со стоптанными каблуками. На поясе — «правоход» старой модели, «Пустынный койот», такой же, как у Корбина, только без армейской гравировки. Оружие было ухожено, хоть и выглядело старым — масло на затворе, барабан подогнан, рукоять отполирована ладонью до блеска.

Он не носил жетонов и не вешал на себя мишуру. Никаких блестящих пряжек, никаких украшений — потому что любая вспышка могла привлечь шпалу. Это была старая истина, которую Слейд усвоил ещё мальчишкой.

— Ещё? — Айви, хозяйка, стояла рядом с запотевшей бутылкой.

Она появилась бесшумно, как кошка. Слейд кивнул, не поднимая глаз. Он не любил смотреть на людей — слишком долгий взгляд мог быть воспринят как вызов. А он не искал вызовов уже много лет.

Айви плеснула в кружку. Она узнала его, конечно. Таких, как он, в Инферно не забывали. Но она умела держать язык за зубами. Не потому, что была труслива — просто понимала: лишнее слово может стоить жизни и ей, и тому, о ком говорят.

— Тут недавно про тебя спрашивали, — сказала она тихо, будто между делом, протирая кружку тряпкой. — Люди Блэквуда.

Слейд замер. Рука, лежавшая на столе, чуть заметно напряглась — только тот, кто пристально следил бы за ним, мог это заметить.

— И что ты им сказала?

— Что ты сдох в Пустоше года три назад. — Айви усмехнулась, сверкнув щербатым ртом. — Не люблю я этих блэквудовских выкормышей. Они хуже скорпов, те хоть жрут только когда голодные, а эти — всегда.

Слейд медленно выдохнул. Напряжение в плечах чуть отпустило.

— Спасибо.

— На здоровье. — Айви поставила бутылку под стойку, оглядела зал хозяйским взглядом. — Только учти: они не успокоятся. Кассиус Блэквуд скупает всё, до чего дотянется, а тех, кто не продаёт — давит. У него теперь целая армия, не то что раньше. До Инферно у него руки пока не дошли, но если ты здесь засветишься...

— Я уйду завтра.

— Уходи сегодня. — Айви наклонилась ближе, и голос её стал совсем тихим, едва слышным сквозь гул обогревателя. — Прямо сейчас. Потому что вон за тем столиком сидит один из них. И мне почему-то кажется, что он пришёл не пиво пить.

Слейд медленно, будто ему было всё равно, поднял глаза.

В дальнем углу, у входа, сидела компания. Четверо. Один выделялся сразу — молодой, наглый, с дорогой сбруей из тиснёной кожи и новеньким «правоходом» на поясе. «Ноктюрн-спешл», корпоративная модель, блестит как игрушка. Такие обычно стреляют один раз — в того, кто не умеет целиться. Парень пил много, говорил громко и явно искал повода.

— Это который? — спросил Слейд.

— Калеб, младший сынок Кассиуса. — Айви сплюнула под стойку. — Ёшкин кот, до чего ж наглый щенок. Вчера чуть моего завсегдатая не застрелил за то, что тот на ногу ему наступил. Пришлось поливать водой, чтоб остыл.

Калеб Блэквуд в этот момент обернулся и встретился взглядом со Слейдом.

Слейд знал этот взгляд. Молодой самец, проверяющий, кто тут главный. Так смотрят друг на друга волки в пустыне перед дракой. Обычно такие долго не живут — слишком много шума, слишком мало мозгов.

Он опустил глаза обратно в кружку. Не сейчас. Только не сейчас. Он дал себе слово, что больше никогда не ввяжется в это дерьмо.

Но Калеб, видимо, не умел читать намёки.

— Слейд! — раздалось через весь бар, перекрывая гул голосов. — Слейд Кинкейд! Я знаю тебя!

Заткнулись все. Даже картёжники за соседним столом перестали тасовать колоду, и кости замерли в воздухе над столом. Тишина повисла такая, что слышно было, как потрескивает обогреватель.

Калеб поднялся, покачиваясь, и двинулся через зал. Трое его подручных — наёмники в потрёпанных куртках, с мутными глазами людей, которые слишком много нюхали «болотной пыли», — переглянулись и пошли следом.

— Тот самый Слейд Кинкейд, — Калеб остановился у стола, сверху вниз глядя на сидящего. Он был выше Слейда, моложе, шире в плечах, но в нём чувствовалась та рыхлость, что бывает у людей, которые никогда по-настоящему не голодали и не спали под открытым небом. — Говорят, ты был стрелком. Говорят, ты убил полдюжины человек на Новой Земле.

Слейд не поднял глаз.

— Я теперь пастух, — сказал он ровно, без выражения. — Стреляю только по скорпам. И то когда они сами лезут.

Калеб засмеялся — натянуто, нервно, слишком громко для такой тишины.

— Пастух! Слышали? Легендарный Слейд Кинкейд пасёт скакунов! — Он обернулся к своим, ища поддержки. Те заулыбались, но как-то неуверенно, косясь на руки Слейда, лежащие на столе. Руки были спокойны.

— Уйди, парень, — тихо сказал Слейд. — Я не хочу проблем.

— А я хочу! — Калеб рванул с пояса «правоход».

Он даже не успел поднять ствол.

Слейд выстрелил не глядя, движением, которое он проделывал тысячу раз — рука метнулась к поясу, пальцы обхватили рукоять, большой палец снял предохранитель, указательный нажал на спуск. Одно слитное движение, занявшее меньше секунды.

Шпала вошла Калебу в плечо, выбив оружие из рук. «Ноктюрн-спешл» отлетел в сторону, заскрежетав по дощатому полу. Парень взвыл, схватился за рану, и в этот момент один из наёмников дёрнулся — то ли помочь, то ли тоже выстрелить.

Слейд выстрелил снова. Наёмник упал лицом в пол, даже не вскрикнув.

— Всем оставаться на местах, — голос Слейда был всё так же ровен, будто он заказывал ещё одну кружку пива. Он поднялся, поправил шляпу на голове. — Я ухожу. Кто пойдёт за мной — умрёт. Это не угроза. Это факт.

Тишина в баре стояла мёртвая. Даже Айви застыла с бутылкой в руке, и только пар от геотермальной трещины поднимался из щелей в полу, обволакивая ноги присутствующих призрачным туманом.

Слейд шагнул к выходу, перешагнув через корчившегося Калеба. Кровь из плеча парня уже натекла на пол, смешиваясь с пылью.

— Ты труп! — заорал тот ему вслед, задыхаясь от боли и ярости. — Мой отец найдёт тебя! Он с дерьмом смешает всю планету! Он достанет тебя даже из-под земли!

Слейд остановился в дверях, не оборачиваясь. На секунду в проёме обрисовался его силуэт — широкая спина, шляпа, рука на поясе.

— Передай папочке, — сказал он негромко, но в тишине бара каждое слово было слышно отчётливо, — я буду ждать его в Красном Камне. Если хватит смелости прийти одному, а не прятаться за спинами таких, как ты.

Дверь хлопнула.

Через минуту взревел двигатель старого ровера, и ночь поглотила звук. Полуночник уже поднялся высоко, заливая пустыню голубоватым светом, и в этом свете ровер казался тёмной точкой, уползающей в сторону гор, туда, где за перевалом лежал Красный Камень — маленький городок у Змеиной Кальдеры, о котором мало кто знал.

Айви выдохнула, налила себе полную кружку и залпом выпила. Рука её чуть дрожала.

— Ёшкин кот, — сказала она пустоте, глядя на лужу крови на полу. — Опять началось...То Ренфорды, теперь Кинкейды... Духи Пустоши, когда ж это кончится?

Но никто ей не ответил. Только раненый Калеб стонал в углу, да наёмник лежал неподвижно, глядя в потолок невидящими глазами.

За окном заверещал  скорп — далеко, у самого горизонта, где пустыня встречалась с небом. Ночь только начиналась.

Конец пролога.