Глава 2. Правило номер один

Фотография вышла утром. Разумеется, она вышла утром.

Вера сидела на кухне в старой футболке, с мокрыми после душа волосами, и смотрела на экран телефона, где она сама — в серебре, с запрокинутым лицом — прижималась к мужчине в чёрном. Ракурс был идеальный. Дистанция между их губами на снимке казалась нулевой. Заголовок гласил: «Соловьёва рассекретила роман с охранником?»

Восемьсот тысяч просмотров за ночь.

— Это катастрофа, — сказала Лиза, её директор, расхаживая по кухне с чашкой кофе, к которой так и не притронулась. — Это катастрофа, Верунь. Или это гениально. Я ещё не решила.

— Это работа человека, — ответила Вера. — Он меня закрыл от толпы. Всё.

— Да мне-то не рассказывай. — Лиза остановилась. — Мне вот что скажи. Тебе вчера было страшно?

— Да.

— А на фото у тебя лицо женщины, которой не страшно. — Лиза поставила чашку. — Вот в чём проблема, солнце.

Кирилл приехал в одиннадцать. Позвонил в дверь ровно в назначенное время — он всегда приезжал ровно, минута в минуту, и Вера уже начала подозревать, что он специально сидит в машине и ждёт. Вошёл, оглядел прихожую так, как оглядывал любое помещение — по углам, сначала окна, потом двери, — и только потом посмотрел на неё.

— Вы видели, — сказала она. Не вопрос.

— Видел.

— И?

— И я подал заявление на замену, — сказал Кирилл.

Вера замерла с чайником в руке.

— Что?

— В агентстве есть Соколов. Пятнадцать лет опыта, работал с людьми уровнем выше вашего. Он приступит в понедельник. — Кирилл говорил ровно, глядя куда-то в район её плеча. — До понедельника работаю я. Дальше — он.

— Из-за фотографии?

— Из-за протокола.

— Не врите мне. — Она поставила чайник слишком резко, и вода плеснула на столешницу. — Вы за три недели не сказали мне и двадцати фраз, а сейчас вдруг вспомнили про протокол?

Он молчал. Она обошла стол и встала прямо перед ним — так, что ему пришлось наконец посмотреть ей в лицо.

— Правило номер один, — сказал Кирилл негромко. — Между охраной и клиентом не может быть ничего личного. Ничего. Потому что когда у тебя личное — ты медлишь. Ты закрываешь не то, что надо закрыть. Ты смотришь не туда, куда надо смотреть.

— И куда вы вчера смотрели?

Тишина на кухне стала такой плотной, что Вера услышала, как в трубе идёт вода у соседей.

— На вас, — сказал он.

Она не нашлась что ответить.

— Полторы секунды, — продолжил Кирилл всё тем же ровным, безжалостным тоном, каким, наверное, писал отчёты. — Полторы секунды я смотрел на вас, а не на толпу. За полторы секунды человек проходит два метра. За полторы секунды вас можно убить, Вера Дмитриевна. Поэтому в понедельник приступает Соколов.

Она хотела сказать что-нибудь злое. Что-нибудь про то, что она не вещь, которую передают из рук в руки. Что за три недели она привыкла спать спокойно только потому, что знала: внизу, в машине, до трёх ночи горит свет.

Вместо этого она спросила:

— У вас спина. Покажите.

— Не нужно.

— Кирилл.

Он вздохнул — впервые за всё время она услышала от него что-то похожее на усталость — и снял пиджак. Потом, помедлив, расстегнул несколько пуговиц рубашки и повернулся, чуть спустив её с плеча.

Через лопатку шёл кровоподтёк размером с ладонь, чёрно-фиолетовый, с жёлтым по краю. Рядом, старым белым росчерком, тянулся шрам — длинный, аккуратно зашитый, лет десяти от роду.

Вера дотронулась. Не до синяка — до шрама. Кончиками пальцев.

Кирилл окаменел. Она почувствовала это всей ладонью: как под кожей разом натянулось всё тело, как он перестал дышать.

— Не надо, — сказал он.

— Откуда?

— Работа. Две тысячи шестнадцатый. — Пауза. — Я тогда тоже посмотрел не туда.

— И что случилось с той женщиной?

Он повернул голову. Совсем немного — но теперь их лица снова были непозволительно близко, и она видела в его глазах то самое, вчерашнее, живое, спрятанное на самом дне.

— Ничего, — сказал Кирилл. — Она жива. Это со мной случилось.

Он застегнул рубашку. Всё, момент кончился — она физически ощутила, как между ними снова опускается стекло.

— В шесть репетиция, — сказал он, надевая пиджак. — Выезд в семнадцать двадцать. Я подгоню машину к третьему подъезду, там нет прямой линии от дороги.

— Кирилл.

— Да?

— Я не хочу Соколова.

Он остановился в дверях. Не обернулся.

— Дело не в том, чего вы хотите, Вера Дмитриевна.

— А в чём?

— В том, что если я останусь, — сказал он очень тихо, — я вас не спасу.

Дверь закрылась.

Вера долго стояла посреди кухни, слушая тишину, а потом заметила на столе, поверх утренней почты, белый конверт без марки.

Курьер принёс его час назад. Она не открывала — думала, реклама.

Внутри была фотография. Вчерашняя, с театра. Она в серебре, прижатая к чёрному пиджаку.

Лицо Кирилла было аккуратно обведено красным.

На обороте, тем же ровным почерком: «Он мешает. Я это исправлю».