Глава 1. Тридцать шагов до машины

Дверь служебного выхода была стальной, тяжёлой и холодной на ощупь. Вера стояла перед ней в серебристом платье, которое стоило как её первая квартира, и думала о том, что за этой дверью сейчас начнётся ад — сорок секунд аккуратного, вежливого, отлично освещённого ада.

— Тридцать шагов до машины, — сказал голос за её плечом. — Идёте ровно. Не останавливаетесь. Не отвечаете.

Она обернулась. Кирилл Дорохов стоял так близко, что она видела крошечный шрам у него на подбородке и тонкий провод гарнитуры, уходящий за воротник чёрного пиджака. Он смотрел не на неё — на дверь. Он всегда смотрел куда-то мимо, будто её лицо было наименее интересным объектом в помещении.

— Я вообще-то умею ходить, Кирилл Андреевич, — сказала Вера. — Я этим двенадцать лет зарабатываю.

— Сегодня не ходите. Сегодня я вас веду.

Он произнёс это без нажима, буднично, как говорят «застегните ремень». И почему-то именно от этого спокойствия у неё дрогнуло что-то под рёбрами.

Три недели. Ровно три недели назад в её гримёрку принесли первый конверт. Без марки, без адреса, просто белый прямоугольник поверх букета от поклонников. Внутри — фотография. Она, выходящая из подъезда своего дома. Снято утром, с двадцати метров, с той стороны улицы, где никто никогда не стоит. На обороте четыре слова: «Ты красивее без охраны».

Потом был второй конверт. Третий. Четвёртый пришёл в день, когда она возвращалась из тура, и на нём было её кресло в самолёте — ряд, место, номер рейса.

Агентство отреагировало так, как реагируют агентства: наняло людей и попросило не поднимать шум. Через два дня в её жизни появился человек, который здоровался кивком, ел стоя и, кажется, ни разу за всё время не назвал её по имени.

— Готовы? — спросил Кирилл.

— А если скажу «нет»?

— Тогда я вас всё равно выведу. Просто медленнее.

Она фыркнула — и он на долю секунды посмотрел ей в глаза. Всего на долю. Но в этом взгляде было что-то настолько живое и настолько мгновенно спрятанное, что Вера сбилась с мысли.

Дверь открылась.

Свет ударил сразу — плотной белой стеной, без предупреждения, как всегда. Вспышки шли очередями, слева и справа, снизу, откуда-то с крыш машин. Голоса наслаивались друг на друга, превращаясь в один сплошной гул, из которого выныривали куски: «Вера! Вера, сюда!», «Правда, что тур отменяют?», «Кто он? Вера, кто этот мужчина?».

Она сделала первый шаг, как учили — подбородок чуть вверх, взгляд поверх голов, улыбка на восьмую долю. Второй шаг. Третий.

На пятом толпа качнулась.

Это случилось так, как всегда случаются такие вещи, — без сюжета, без предупреждения. Кто-то сзади надавил, ограждение поехало, и вся масса тел, объективов, вытянутых рук хлынула к ней одной волной. Вера почувствовала, как чужой локоть скользнул по её плечу, как каблук ушёл в сторону, как земля перестала быть надёжной.

А потом её просто не стало на этом месте.

Кирилл развернулся быстрее, чем она успела испугаться. Одна его рука легла ей на затылок, вторая — на поясницу, и он вжал её в себя, спиной подставившись под всё, что летело следом. Она уткнулась лицом в чёрную ткань пиджака, услышала глухой удар — что-то тяжёлое врезалось ему в лопатку — и почувствовала, как он даже не качнулся.

— Дышите, — сказал он ей в волосы. Очень тихо. Только ей.

Вспышки били сплошняком. Где-то очень далеко орали её имя. А она стояла, прижатая к чужой груди, слышала, как под щекой ровно и медленно, будто ничего не происходит, стучит его сердце, и не могла заставить себя пошевелиться.

Он чуть отстранил её. Ровно настолько, чтобы посмотреть в лицо.

Их разделяло меньше ладони. Она видела, как у него на скуле дёрнулась мышца, как расширились зрачки, как он на секунду — на одну проклятую секунду — опустил взгляд к её губам и тут же вернул обратно.

— Целы? — спросил Кирилл.

— Да, — выдохнула Вера.

Он не отпустил её. Ещё удар сердца. Ещё один.

А завтра эта секунда будет на обложке каждого таблоида страны, и подпись будет: «Кто он?»

— Двадцать пять шагов, — сказал Кирилл и повёл её к машине.

Уже в салоне, когда дверь отсекла шум и мир схлопнулся до тёплой темноты и запаха кожи, Вера заметила, как он осторожно, почти незаметно, повёл плечом.

— Вам больно, — сказала она.

— Нет.

— Кирилл.

Он посмотрел в окно. Мимо плыли размытые огни, лица, чьи-то поднятые телефоны.

— Вера Дмитриевна, — сказал он наконец, и она вздрогнула: он впервые назвал её по имени. — В следующий раз, когда я скажу «не останавливайтесь», вы не остановитесь. Договорились?

— Я не останавливалась.

— Вы остановились. — Он всё ещё смотрел в окно. — На две секунды. На пятом шаге.

Она хотела возразить, что это неправда, что её толкнули, что он придирается. Но вместо этого вдруг поняла страшное: он считал её шаги. Все тридцать. Каждый вечер, три недели подряд.

Машина свернула на набережную. Вера смотрела на его отражение в тёмном стекле и впервые за долгое время не думала о письмах.

Она думала о том, как ровно билось его сердце — и как оглушительно, предательски, немыслимо колотилось в тот момент её собственное.