Глава 3. Одна строчка

В шесть десять утра в кабинете директора вещания горела одна лампа над столом.

Инна Львовна приходила к шести уже двадцать лет и не скрывала, что это единственное время, когда ее никто не трогает.

— Маргарита. У вас эфир через сорок минут.

— Я на десять минут.

Рита положила телефон на стол экраном вверх и нажала на треугольник.

"...у нее мать. Двадцатого хирург, эндопротез, четыреста двадцать сверх квоты. Живая очередь полтора года, я узнавал".

Инна Львовна не шевельнулась.

"...восемнадцатый выпуск, она уходит сама, в кадре. Со слезами. Красиво уходит, с достоинством, чтобы жалели".

Рита остановила запись.

Тишина была плотная, как в студии до включения света.

— Гоша служебный канал не глушит, — сказала Инна Львовна. — Три года ему говорю.

— Три года.

— И что дальше? — она сложила руки на столе. — Вы это выложите? Выкладывайте. Два дня будут писать, что канал чудовище. На третий день напишут, что ведущая записывает чужие разговоры. И вы навсегда останетесь женщиной с диктофоном. Я вам это говорю не как враг, я вам это говорю как человек, который сорок лет смотрит, чем такое заканчивается.

— Я знаю.

— Знаете и все равно принесли.

— Я принесла, чтобы вы понимали, о чем мы разговариваем, — сказала Рита. — Я не люблю разговоров, где одна сторона считает вторую дурой.

Инна Львовна вдруг усмехнулась.

— Мне пятьдесят четыре, — сказала она. — Я пришла на этот канал, когда вы ходили в шестой класс. У меня четыреста человек, из них триста двадцать с ипотекой. Пять лет я держу программу, которая падает. Я не злодейка, Маргарита, злодеек не бывает, бывают люди с обязательствами. Ваша боль это единственный ресурс, который у меня появился за пять лет. Я бы себя не простила, если бы им не воспользовалась.

— Спасибо за честность.

— Не за что. Так вы подписываете?

Рита придвинула к себе договор.

— Подписываю. Пункт четыре два оставляю. Играть так играть.

Инна Львовна подняла брови.

— Тогда что вы хотите?

— Одну строчку.

Рита достала ручку, перевернула договор на четвертую страницу и написала на полях, аккуратно, разборчиво, как пишут заявления в поликлинике:

"4.5. В структуру каждого выпуска включается рубрика "Письма в семь утра". Автор и ведущая рубрики Маргарита Соболева. Права на рубрику сохраняются за автором".

Инна Львовна прочитала. Прочитала второй раз.

— Соболева?

— Моя фамилия. До замужества.

— Письма, — сказала директор вещания. — Вы серьезно. Вам предлагают сезон, а вы торгуетесь за десять минут писем.

— Восемь. Восьми хватит.

Инна Львовна помолчала. Потом выдвинула верхний ящик стола, посмотрела внутрь и задвинула обратно.

— Формат программы я вам не отдам, — сказала она.

— Мне не нужен формат. Мне нужна рубрика.

— Тогда договорились.

Она вписала пункт своей рукой в оба экземпляра, расписалась и поставила дату. Двенадцатое сентября.

И улыбнулась чему-то своему.

— И первый выпуск сегодня, — сказала Рита. — В восемь сорок семь.

— Сегодня? У вас сорок минут.

— Я одиннадцать лет собираю эфир за сорок минут.

В гримерке Тома молча взялась за кисти.

— Ресницы не клей, — сказала Рита.

— Ты в кадре без ресниц как вареная.

— Не клей.

Тома посмотрела на нее в зеркало и не стала спорить.

В шесть пятьдесят зашла Оля, шеф-редактор, с распечаткой и с лицом человека, который очень не хочет заходить.

— Рит, письмо для рубрики. Инна Львовна сказала, ты будешь читать.

— Уже написали?

— Ну... оно хорошее, правда, — Оля положила листок на столик. — И вот еще. Плашка спонсора. Рубрика идет при поддержке.

Рита прочитала. "Юридический сервис "Развод.онлайн". Быстро. Дистанционно. Без слез".

— Изящно, — сказала она.

— "Малышок" ушел, а эти сами пришли ночью, — Оля покраснела пятнами. — Я не решаю такое, Рит.

— Я знаю, кто решает.

Она взяла распечатку письма.

"Здравствуйте, дорогая Риточка. Пишет вам Валентина Сергеевна, шестьдесят два года, город Тверь. Я смотрю вас каждое утро одиннадцать лет. Я знаю, что такое, когда предают..."

Дальше про мужа, про дачу, про сына, который не звонит. Складно и точно, с двумя запятыми на нужных местах.

Внизу, на полях, карандашом, чужой рукой было написано: "8.47 пауза 3 сек. Слеза здесь".

Рита сложила листок вчетверо и убрала в карман пиджака.

— Всем тишина, — сказал Гоша в наушник. — Пятнадцать секунд.

— Доброе утро. Семь ноль ноль, "Утро в семь", меня зовут Рита Дорохова.

— И Слава Пименов. Сегодня двенадцатое сентября, пятница.

Дальше она работала. Погода, пробки, депутат про мусорную реформу, врач про давление в межсезонье, кулинар с шарлоткой.

Алиса сидела на своем краю дивана и была белее вчерашнего. Плед она принесла Ритин, постиранный, и положила рядом, не разворачивая.

За стеклом аппаратной, во втором ряду, сидел Кирилл. Он приехал на эфир впервые за четыре года.

В восемь сорок пять на плазме за спиной пошла новая заставка. Конверт, разлетающиеся листки, и подпись мелко внизу: при поддержке сервиса "Развод.онлайн".

— А сейчас, — сказала Рита, — рубрика, которой у нас не было пять лет. "Письма в семь утра".

В суфлере поехал текст. "Здравствуйте, дорогая Риточка. Пишет вам Валентина Сергеевна, шестьдесят два года..."

Она читала ровно. Дошла до дачи, до сына, который не звонит.

И остановилась.

Пауза в прямом эфире длиной в две секунды это много. В три это авария.

— Рита, читай, — сказал Гоша в наушник.

Она достала из кармана сложенный вчетверо листок, развернула его и подняла перед камерой.

— Это письмо написали вчера в нашей третьей редакции, — сказала Рита. — Вот распечатка. Вот тут карандашом, на полях: восемь сорок семь, пауза три секунды, слеза здесь.

— Уходим на рекламу, — сказал Гоша. — Реклама, реклама!

Рекламы не было.

— Никакой Валентины Сергеевны из Твери нет, — сказала Рита. — И мне очень жаль, потому что настоящих Валентин Сергеевн у нас в стране миллионы, и они правда пишут, и мы правда одиннадцать лет их не читаем, потому что письма не дают цифр.

Слава кашлянул. Она увидела краем глаза, как он положил свою распечатку на стол текстом вниз.

— Дима, третья камера, — сказала Рита.

Оператор Дима не отвернул лицо. Он подъехал ближе.

— В среду мне сказали в наушник: смотри в камеру, не отводи глаза, — сказала Рита. — Я послушалась. Я смотрю.

Красный огонек горел.

— Меня одиннадцать лет зовут в титрах Рита Дорохова. Дорохова это фамилия моего мужа. Мы разводимся, вы все это знаете, вам уже все рассказали. С сегодняшнего дня в титрах будет Маргарита Соболева. Это фамилия моей мамы, ее зовут Нина Петровна, она живет в поселке в ста сорока километрах отсюда, двадцатого числа ей к хирургу, и она смотрит нас каждое утро.

В наушнике что-то упало.

— Я не буду называть здесь ничьих имен, — сказала она. — Ни мужа, ни девочки, которая сидит от меня в двух метрах. Это не ваше дело и не мое шоу. А теперь то, ради чего я это все говорю.

Она положила фальшивое письмо на стол.

— Рубрика "Письма в семь утра" возвращается. С понедельника. Настоящие письма, бумажные, в конверте, с маркой. Адрес на экране, Слава, прочитай, у меня голос сядет.

Слава Пименов посмотрел на нее одну очень длинную секунду.

Потом повернулся к камере и прочитал адрес. Наизусть, потому что на экране его еще не было.

— И приписка от меня, — добавил он. — Пишите разборчиво. Я тут единственный, кто читает почерк.

— Восемь пятьдесят восемь, — сказала Рита. — Завтра плюс шестнадцать, без осадков. Берегите себя.

Свет переключили на дежурный.

Никто не встал. Секунд десять в студии никто не встал.

Первым захлопал звукорежиссер за стеклом, и это было так нелепо, что Рита засмеялась.

В коридоре ее ждала Инна Львовна.

— Вы понимаете, что вы сорвали анонс сезона? — спросила она. — В одиннадцать я должна выйти к прессе и объяснить, что происходит на моем канале.

— Понимаю.

Инна Львовна посмотрела в телефон.

— Четырнадцать и три, — сказала она. — За последние восемь минут.

И ушла, не прибавив ничего.

В гримерке телефон грелся в руке.

Клип с ее лицом разошелся за сорок минут. Под ним писали разное. Что она молодец. Что она устроила из личного шоу. Что в тридцать восемь пора не в кадр, а к внукам. Что мужа надо было держать. Что жена сама виновата, если муж ушел к молодой. Что все это постановка, они там все заодно.

Последнее было ближе всего к правде, и от этого читалось хуже всего.

Из "Развод.онлайн" прислали письмо. Они предлагали ей стать лицом сервиса. Годовой контракт, съемки в октябре, слоган: "Она смогла. И вы сможете".

Позвонила мама.

— Ритуся.

— Мам, ты сидишь?

— Я лежу, — сказала мама. — Мне Люба с четвертого прибежала, стучит в дверь, кричит: включай, твоя там что-то говорит. А я и так смотрела.

— Мам, у тебя давление?

— Сто семьдесят на сто, но это не от тебя, это от Любы, она орет как в поле.

Мама помолчала.

— Я в среду все поняла, — сказала она. — Сразу. Я же не дура, Ритусь. Я просто не хотела, чтобы ты знала, что я знаю. Ты бы тогда еще и меня жалеть начала, а ты не потянула бы.

Рита прижала ладонь ко рту.

— Ты сказала мою фамилию, — сказала мама. — На всю страну.

— Сказала.

— Соболева. Хорошая фамилия. Отец твой ее не заслужил, а фамилия хорошая.

Алиса зашла в гримерку в двадцать минут десятого, все еще в эфирном платье.

— Плед я вернула, — сказала она.

— Я видела.

— Ты про меня не сказала.

— Не сказала.

Алиса стояла и держалась за косяк.

— Лучше бы сказала, — тихо произнесла она. — Теперь мне это самой придется.

Она ушла раньше, чем Рита успела спросить, что это значит.

Кирилл вошел без стука в половине десятого.

Он положил на гримерный столик синюю пластиковую папку и сел на стул, на котором вчера сидела Алиса.

— Ты хорошо работала, — сказал он.

— Я знаю.

— Четырнадцать и три.

— Кирилл.

Он подтолкнул папку к ней.

— Открой.

Рита открыла.

Первым лежало свидетельство о депонировании. Сценарный формат утренней программы "Утро в семь", структура выпуска, хронометраж блоков, рубрики. Правообладатель: общество с ограниченной ответственностью "Дорохов и партнеры". Авторы: Дорохов К. А., Ким А. В.

Вторым лежало письмо юридического департамента канала. Три абзаца, из которых имел значение второй: рубрика "Письма в семь утра" входит в состав депонированного формата как элемент структуры выпуска.

— Ты сегодня в прямом эфире объявила своим то, что тебе не принадлежит, — сказал Кирилл. Без злорадства. Спокойно, как говорят про погоду. — Инна Львовна знала. Поэтому и подписала тебе твою строчку так легко. Она подписала тебе чужое.

Рита не подняла глаз.

Она смотрела на дату регистрации в нижнем углу.

Двенадцатое сентября прошлого года.

Резюме Алисы Ким она вытащила из стопки девятнадцатого. Через семь дней после этой даты. Оно лежало сверху, и она еще подумала тогда, что жизнь иногда кладет нужное сверху.

А двенадцатого сентября прошлого года был их с Кириллом десятый год.

Он опоздал в ресторан на сорок минут, приехал прямо из аэропорта, поцеловал ее в макушку и выложил на скатерть две жестяные коробочки мятных леденцов.

Кирилл встал и, уже не глядя, привычным движением поставил на гримерный столик такую же коробочку.

— Голос будет холодный, — сказал он.