Глава 3. Одна строчка

В шесть десять утра в кабинете директора вещания горела одна лампа над столом.

Инна Львовна приходила к шести уже двадцать лет и не скрывала, что это единственное время, когда ее никто не трогает.

– Маргарита. У вас эфир через сорок минут.

– Я на десять минут.

Рита положила телефон на стол экраном вверх и нажала на треугольник.

"...у нее мать. Двадцатого хирург, эндопротез, четыреста двадцать сверх квоты. Живая очередь полтора года, я узнавал".

Инна Львовна не шевельнулась.

"...восемнадцатый выпуск, она уходит сама, в кадре. Со слезами. Красиво уходит, с достоинством, чтобы жалели".

Рита остановила запись.

Тишина была плотная, как в студии до включения света.

– Гоша служебный канал не глушит, – сказала Инна Львовна. – Три года ему говорю.

– Три года.

– И что дальше? – она сложила руки на столе. – Вы это выложите? Выкладывайте. Два дня будут писать, что канал чудовище. На третий день напишут, что ведущая записывает чужие разговоры. И вы навсегда останетесь женщиной с диктофоном. Я вам это говорю не как враг, я вам это говорю как человек, который сорок лет смотрит, чем такое заканчивается.

– Я знаю.

– Знаете и все равно принесли.

– Я принесла, чтобы вы понимали, о чем мы разговариваем, – сказала Рита. – Я не люблю разговоров, где одна сторона считает вторую дурой.

Инна Львовна вдруг усмехнулась.

– Мне пятьдесят четыре, – сказала она. – Я пришла на этот канал, когда вы ходили в шестой класс. У меня четыреста человек, из них триста двадцать с ипотекой. Пять лет я держу программу, которая падает. Я не злодейка, Маргарита, злодеек не бывает, бывают люди с обязательствами. Ваша боль это единственный ресурс, который у меня появился за пять лет. Я бы себя не простила, если бы им не воспользовалась.

– Спасибо за честность.

– Не за что. Так вы подписываете?

Рита придвинула к себе договор.

– Подписываю. Пункт четыре два оставляю. Играть так играть.

Инна Львовна подняла брови.

– Тогда что вы хотите?

– Одну строчку.

Рита достала ручку, перевернула договор на четвертую страницу и написала на полях, аккуратно, разборчиво, как пишут заявления в поликлинике:

"4.5. В структуру каждого выпуска включается рубрика "Письма в семь утра". Автор и ведущая рубрики Маргарита Соболева. Права на рубрику сохраняются за автором".

Инна Львовна прочитала. Прочитала второй раз.

– Соболева?

– Моя фамилия. До замужества.

– Письма, – сказала директор вещания. – Вы серьезно. Вам предлагают сезон, а вы торгуетесь за десять минут писем.

– Восемь. Восьми хватит.

Инна Львовна помолчала. Потом выдвинула верхний ящик стола, посмотрела внутрь и задвинула обратно.

– Формат программы я вам не отдам, – сказала она.

– Мне не нужен формат. Мне нужна рубрика.

– Тогда договорились.

Она вписала пункт своей рукой в оба экземпляра, расписалась и поставила дату. Двенадцатое сентября.

И улыбнулась чему-то своему.

– И первый выпуск сегодня, – сказала Рита. – В восемь сорок семь.

– Сегодня? У вас сорок минут.

– Я одиннадцать лет собираю эфир за сорок минут.

В гримерке Тома молча взялась за кисти.

– Ресницы не клей, – сказала Рита.

– Ты в кадре без ресниц как вареная.

– Не клей.

Тома посмотрела на нее в зеркало и не стала спорить.

В шесть пятьдесят зашла Оля, шеф-редактор, с распечаткой и с лицом человека, который очень не хочет заходить.

– Рит, письмо для рубрики. Инна Львовна сказала, ты будешь читать.

– Уже написали?

– Ну... оно хорошее, правда, – Оля положила листок на столик. – И вот еще. Плашка спонсора. Рубрика идет при поддержке.

Рита прочитала. "Юридический сервис "Развод.онлайн". Быстро. Дистанционно. Без слез".

– Изящно, – сказала она.

– "Малышок" ушел, а эти сами пришли ночью, – Оля покраснела пятнами. – Я не решаю такое, Рит.

– Я знаю, кто решает.

Она взяла распечатку письма.

"Здравствуйте, дорогая Риточка. Пишет вам Валентина Сергеевна, шестьдесят два года, город Тверь. Я смотрю вас каждое утро одиннадцать лет. Я знаю, что такое, когда предают..."

Дальше про мужа, про дачу, про сына, который не звонит. Складно и точно, с двумя запятыми на нужных местах.

Внизу, на полях, карандашом, чужой рукой было написано: "8.47 пауза 3 сек. Слеза здесь".

Рита сложила листок вчетверо и убрала в карман пиджака.

– Всем тишина, – сказал Гоша в наушник. – Пятнадцать секунд.

– Доброе утро. Семь ноль ноль, "Утро в семь", меня зовут Рита Дорохова.

– И Слава Пименов. Сегодня двенадцатое сентября, пятница.

Дальше она работала. Погода, пробки, депутат про мусорную реформу, врач про давление в межсезонье, кулинар с шарлоткой.

Алиса сидела на своем краю дивана и была белее вчерашнего. Плед она принесла Ритин, постиранный, и положила рядом, не разворачивая.

За стеклом аппаратной, во втором ряду, сидел Кирилл. Он приехал на эфир впервые за четыре года.

В восемь сорок пять на плазме за спиной пошла новая заставка. Конверт, разлетающиеся листки, и подпись мелко внизу: при поддержке сервиса "Развод.онлайн".

– А сейчас, – сказала Рита, – рубрика, которой у нас не было пять лет. "Письма в семь утра".

В суфлере поехал текст. "Здравствуйте, дорогая Риточка. Пишет вам Валентина Сергеевна, шестьдесят два года..."

Она читала ровно. Дошла до дачи, до сына, который не звонит.

И остановилась.

Пауза в прямом эфире длиной в две секунды это много. В три это авария.

– Рита, читай, – сказал Гоша в наушник.

Она достала из кармана сложенный вчетверо листок, развернула его и подняла перед камерой.

– Это письмо написали вчера в нашей третьей редакции, – сказала Рита. – Вот распечатка. Вот тут карандашом, на полях: восемь сорок семь, пауза три секунды, слеза здесь.

– Уходим на рекламу, – сказал Гоша. – Реклама, реклама!

Рекламы не было.

– Никакой Валентины Сергеевны из Твери нет, – сказала Рита. – И мне очень жаль, потому что настоящих Валентин Сергеевн у нас в стране миллионы, и они правда пишут, и мы правда одиннадцать лет их не читаем, потому что письма не дают цифр.

Слава кашлянул. Она увидела краем глаза, как он положил свою распечатку на стол текстом вниз.

– Дима, третья камера, – сказала Рита.

Оператор Дима не отвернул лицо. Он подъехал ближе.

– В среду мне сказали в наушник: смотри в камеру, не отводи глаза, – сказала Рита. – Я послушалась. Я смотрю.

Красный огонек горел.

– Меня одиннадцать лет зовут в титрах Рита Дорохова. Дорохова это фамилия моего мужа. Мы разводимся, вы все это знаете, вам уже все рассказали. С сегодняшнего дня в титрах будет Маргарита Соболева. Это фамилия моей мамы, ее зовут Нина Петровна, она живет в поселке в ста сорока километрах отсюда, двадцатого числа ей к хирургу, и она смотрит нас каждое утро.

В наушнике что-то упало.

– Я не буду называть здесь ничьих имен, – сказала она. – Ни мужа, ни девочки, которая сидит от меня в двух метрах. Это не ваше дело и не мое шоу. А теперь то, ради чего я это все говорю.

Она положила фальшивое письмо на стол.

– Рубрика "Письма в семь утра" возвращается. С понедельника. Настоящие письма, бумажные, в конверте, с маркой. Адрес на экране, Слава, прочитай, у меня голос сядет.

Слава Пименов посмотрел на нее одну очень длинную секунду.

Потом повернулся к камере и прочитал адрес. Наизусть, потому что на экране его еще не было.

– И приписка от меня, – добавил он. – Пишите разборчиво. Я тут единственный, кто читает почерк.

– Восемь пятьдесят восемь, – сказала Рита. – Завтра плюс шестнадцать, без осадков. Берегите себя.

Свет переключили на дежурный.

Никто не встал. Секунд десять в студии никто не встал.

Первым захлопал звукорежиссер за стеклом, и это было так нелепо, что Рита засмеялась.

В коридоре ее ждала Инна Львовна.

– Вы понимаете, что вы сорвали анонс сезона? – спросила она. – В одиннадцать я должна выйти к прессе и объяснить, что происходит на моем канале.

– Понимаю.

Инна Львовна посмотрела в телефон.

– Четырнадцать и три, – сказала она. – За последние восемь минут.

И ушла, не прибавив ничего.

В гримерке телефон грелся в руке.

Клип с ее лицом разошелся за сорок минут. Под ним писали разное. Что она молодец. Что она устроила из личного шоу. Что в тридцать восемь пора не в кадр, а к внукам. Что мужа надо было держать. Что жена сама виновата, если муж ушел к молодой. Что все это постановка, они там все заодно.

Последнее было ближе всего к правде, и от этого читалось хуже всего.

Из "Развод.онлайн" прислали письмо. Они предлагали ей стать лицом сервиса. Годовой контракт, съемки в октябре, слоган: "Она смогла. И вы сможете".

Позвонила мама.

– Ритуся.

– Мам, ты сидишь?

– Я лежу, – сказала мама. – Мне Люба с четвертого прибежала, стучит в дверь, кричит: включай, твоя там что-то говорит. А я и так смотрела.

– Мам, у тебя давление?

– Сто семьдесят на сто, но это не от тебя, это от Любы, она орет как в поле.

Мама помолчала.

– Я в среду все поняла, – сказала она. – Сразу. Я же не дура, Ритусь. Я просто не хотела, чтобы ты знала, что я знаю. Ты бы тогда еще и меня жалеть начала, а ты не потянула бы.

Рита прижала ладонь ко рту.

– Ты сказала мою фамилию, – сказала мама. – На всю страну.

– Сказала.

– Соболева. Хорошая фамилия. Отец твой ее не заслужил, а фамилия хорошая.

Алиса зашла в гримерку в двадцать минут десятого, все еще в эфирном платье.

– Плед я вернула, – сказала она.

– Я видела.

– Ты про меня не сказала.

– Не сказала.

Алиса стояла и держалась за косяк.

– Лучше бы сказала, – тихо произнесла она. – Теперь мне это самой придется.

Она ушла раньше, чем Рита успела спросить, что это значит.

Кирилл вошел без стука в половине десятого.

Он положил на гримерный столик синюю пластиковую папку и сел на стул, на котором вчера сидела Алиса.

– Ты хорошо работала, – сказал он.

– Я знаю.

– Четырнадцать и три.

– Кирилл.

Он подтолкнул папку к ней.

– Открой.

Рита открыла.

Первым лежало свидетельство о депонировании. Сценарный формат утренней программы "Утро в семь", структура выпуска, хронометраж блоков, рубрики. Правообладатель: общество с ограниченной ответственностью "Дорохов и партнеры". Авторы: Дорохов К. А., Ким А. В.

Вторым лежало письмо юридического департамента канала. Три абзаца, из которых имел значение второй: рубрика "Письма в семь утра" входит в состав депонированного формата как элемент структуры выпуска.

– Ты сегодня в прямом эфире объявила своим то, что тебе не принадлежит, – сказал Кирилл. Без злорадства. Спокойно, как говорят про погоду. – Инна Львовна знала. Поэтому и подписала тебе твою строчку так легко. Она подписала тебе чужое.

Рита не подняла глаз.

Она смотрела на дату регистрации в нижнем углу.

Двенадцатое сентября прошлого года.

Резюме Алисы Ким она вытащила из стопки девятнадцатого. Через семь дней после этой даты. Оно лежало сверху, и она еще подумала тогда, что жизнь иногда кладет нужное сверху.

А двенадцатого сентября прошлого года был их с Кириллом десятый год.

Он опоздал в ресторан на сорок минут, приехал прямо из аэропорта, поцеловал ее в макушку и выложил на скатерть две жестяные коробочки мятных леденцов.

Кирилл встал и, уже не глядя, привычным движением поставил на гримерный столик такую же коробочку.

– Голос будет холодный, – сказал он.