Глава 2. Все, что можно подписать

Отделение открывалось в девять, Ира пришла в восемь двадцать.

Она стояла у стеклянной двери, в руках держала папку-конверт на кнопке, а в папке лежали паспорт, свидетельство о собственности, свидетельство о браке и разлинованный от руки лист. На листе было три столбца: договор, сумма, вопрос. В третьем столбце было четырнадцать вопросов, и Ира пронумеровала их.

Так она делала на работе двенадцать лет. Приходишь к поставщику с готовым списком, и он не может тебя заболтать.

В девять ноль две она взяла талон. В девять сорок ее позвали в окно номер пять.

За стеклом сидела женщина лет пятидесяти, с усталым спокойным лицом.

– Алина Ринатовна, – сказала она. – Слушаю.

– Дорохова Ирина Павловна. Мне нужны копии трех договоров и выписка по ссудному счету за весь период.

– По заявлению. Копии готовятся до пяти рабочих дней.

– Мне сегодня.

– Ирина Павловна, я вам не могу сегодня.

– У меня квартира в залоге, – сказала Ира. – Я о ней узнала вчера в девять двенадцать утра.

Алина Ринатовна посмотрела на нее внимательнее. Потом придвинула бланк.

– Пишите заявление. Постараюсь ускорить. Выписку распечатаю сейчас, она у меня формируется.

Принтер за ее спиной работал долго, лист за листом.

– Скажите, – Ира заглянула в свой разлинованный лист, вопрос номер четыре. – Реструктуризация возможна?

– По вашему личному кредиту да. По поручительству нет, там нужен заемщик.

– Заемщик уехал.

– Тогда никак, – сказала Алина Ринатовна. – По залогу тоже никак, там график жесткий.

– А если я плачу по своему кредиту, но не тяну поручительство?

– Тогда по поручительству идет иск. Отдельно.

– То есть я могу платить, платить и все равно потерять квартиру.

– Можете, – сказала Алина Ринатовна.

Она сложила распечатки, выровняла их о стойку и просунула в лоток.

– Ирина Павловна. Я не имею права давать советы.

– Дайте.

– Не давайте больше ни одной подписи, – сказала она. – Никому. Ни ему, ни нам, ни родственникам. Пока не разберетесь.

На улице было плюс восемнадцать и мелкий дождь. Ира дошла до угла, встала под козырек аптеки и набрала Игоря.

Он взял на шестом гудке.

– Ир, я за рулем.

– Останови.

– Я не могу, я на эстакаде.

– Игорь, четыре миллиона девятьсот двенадцать тысяч.

Тишина в трубке. Потом звук поворотника. Он все-таки встал.

– Ты в банк ходила? – спросил он.

– Да.

– Зачем.

– А куда мне было ходить?

– Ты мне сейчас все испортишь, – сказал он, и голос у него стал быстрым и жестким. – У меня договоренность с ними была, я в декабре сдаю объект в Мытищах и закрываю. Все закрываю, одним платежом. А ты туда пришла и сейчас у них флажок загорится, что заемщик проблемный.

– У них уже пять месяцев флажок горит.

– Ир, ты не понимаешь, как это работает.

– Я двенадцать лет работаю с договорами, Игорь.

– С чужими, – сказал он.

Она перехватила телефон другой рукой, потому что первая онемела.

– Ты подписывала сама, – продолжал он, уже мягче. – Никто тебя не держал. Ты взрослая женщина.

– Ты сказал, что это согласие.

– Я сказал, что это бумаги по бизнесу. Ир, ну ты помнишь, как оно было? Ты вечно бежишь, у тебя вечно планерка. Я тебе десять раз говорил: сядь, почитай. Ты говорила: некогда, ты же не обманешь.

Она это говорила. Вот в чем дело. Она действительно это говорила, у нее даже интонация в памяти сохранилась, легкая, ласковая, взрослая.

– Второго июня, – сказала Ира. – Что было второго июня?

– В смысле?

– Договор залога. На мою квартиру. Второе июня.

– Слушай, я не помню числа, – сказал он раздраженно. – Мне нужны были деньги на оборот, я взял под залог. Через полгода снимаю обременение, и ты даже не заметишь.

– Я уже заметила.

– Ир.

– Что.

– У меня Тимофей, – сказал Игорь. – Ты про него ни разу не спросила.

Ира молчала.

– Он после менингита. Ему четыре года назад откачали, и с тех пор он не разговаривает как все дети. Ему нужен дефектолог, нужен нейропсихолог, это шестьдесят тысяч в месяц, и это только занятия. Я плачу два года. Каждый месяц, пятого числа, как штык. Я на это брал. Понимаешь? Я не в казино нес.

– Ты мне не говорил.

– А как я тебе скажу? – он засмеялся коротко и зло. – Ир, привет, я сегодня отправил сорок пять тысяч сыну от первого брака. Ты бы обрадовалась?

– Я бы поняла.

– Ты бы посчитала, – сказал он. – Ты все считаешь.

Мимо прошла женщина с коляской, и колесо проехало по луже, и Ире брызнуло на ботинки.

– Дай мне полгода, – сказал Игорь другим голосом, тихим, тем самым, каким он говорил ей ночью. – Ир. Полгода. Я закрою все до копейки, и ты меня еще пожалеешь, что думала про меня плохо.

– Приезжай и подпиши соглашение, что долг твой.

– Я приеду.

– Когда.

– На выходных.

Он не приехал ни в субботу, ни в воскресенье.

В подвале соседнего дома была юридическая контора. Ира спустилась туда в обеденный перерыв, потому что вывеска обещала первую консультацию за три тысячи, а она умела считать, во что обходится час чужого времени.

Юрист оказался молодой, в свитере, с кружкой кофе.

– Вадим Сергеевич, – сказал он. – Раскладывайте.

Она разложила. Он читал восемь минут молча, и это ей понравилось.

– Так, – сказал он наконец. – По поручительству вы должны. Полностью. Как и он. Банк выберет, с кого удобнее, и выберет вас, потому что у вас белая зарплата и квартира.

– Я не получала этих денег.

– Это никого не интересует. Вы подписали.

– А кредит на ремонт?

– Ваш. Вы заемщик. Куда вы дели девятьсот тысяч, банку все равно.

– А залог?

– Залог хуже всего, – сказал он и отхлебнул кофе. – Тут вы сами добровольно отдали единственное жилье. Единственное жилье не спасает, если оно в ипотеке. Заберут.

Ира сидела очень прямо.

– То есть вариантов нет.

– Юридически почти нет, – сказал Вадим Сергеевич. – Есть один. Если хоть один документ вы не подписывали.

– В смысле?

– В прямом. Если подпись поставили за вас. Тогда это не гражданский спор, тогда это уголовное дело, статья сто пятьдесят девять, мошенничество. И тогда договор можно валить целиком. – Он поставил кружку. – Только имейте в виду, что это против конкретного человека. Не против бумажки.

– Я поняла.

– Не поняли, – сказал он спокойно. – Ко мне такие ходят раз в месяц. Все хотят вернуть деньги и никого не посадить. Так не бывает.

Оксана приехала в среду в девять вечера, с бутылкой и калькулятором.

Калькулятор был настоящий, с лентой, она с ним не расставалась пятнадцать лет. Вино они не открыли.

Они сидели на полу в комнате, потому что на столе не помещалось. Выписки лежали веером. Оксана работала главбухом в трех конторах сразу и умела читать банковские файлы так же, как Ира читала накладные.

– Стой, – сказала Оксана. – А это что за счет?

– Какой?

– Вот у тебя в поле плательщика. Ювента-банк, счет на Дорохову И. П. Это твой?

Ира смотрела на строчку и не узнавала ее.

Потом узнала.

– Это, – сказала она медленно, – он попросил открыть. Два года назад. Сказал, что ему на ИП налоговая душит, а тут просто счет физлица, туда заказчики скидывают. Мы вместе ездили, я подписала, карту он забрал себе.

– Твой паспорт, твой счет, – сказала Оксана. – Ир, ты понимаешь, что через тебя могли гонять чужие деньги?

– Приложение у меня на телефоне стоит. Я в него ни разу не заходила.

– Заходи.

Пароль пришлось восстанавливать по смс. Приложение открылось, и на экране высветилась карта с последними цифрами четыре четыре один семь, и остаток триста двенадцать рублей.

– Выгружай за два года, – сказала Оксана.

Они читали до половины второго ночи.

Приходы были крупные. Двести, четыреста, восемьсот тысяч, названия фирм, назначение платежа: за выполненные работы по договору. Игорь не врал, что у него шли дела. Дела у него шли.

Двенадцатого сентября прошлого года на счет упало девятьсот тысяч. Ира узнала сумму раньше, чем прочитала назначение. Ее кредит на ремонт.

В тот же день пятьсот тысяч ушли переводом. Еще через два дня триста восемьдесят были сняты наличными в банкомате на Профсоюзной, тремя порциями.

– А плитка? – спросила Оксана.

– Плитка была в феврале. Восемь коробок. Сорок две тысячи.

Оксана ничего не сказала. Просто отметила строчку ногтем.

И вот тогда Ира увидела то, что повторялось.

Пятого числа каждого месяца, двадцать четыре месяца подряд, со счета уходили сорок пять тысяч рублей. Одному и тому же получателю. В поле было написано: КОВАЛЕВА А. В.

Ира откинулась спиной на диван и закрыла глаза.

– Что? – спросила Оксана.

– Это Алла.

– Ты уверена?

– Ковалева, – сказала Ира. – Это его фамилия. Она ее не меняла после развода. Сорок пять тысяч, пятого числа, как штык. Он мне сегодня это слово сказал. Штык.

Ей стало почти легко, и от этой легкости было противно.

– Значит, он хотя бы про сына не врал, – сказала она.

Оксана посмотрела на нее долгим взглядом бухгалтера, который видел много красивых объяснений.

– Ир.

– Что.

– Ты сейчас за него радуешься. Ты понимаешь это?

Ира собрала листы в стопку и выровняла их о пол.

Мать позвонила в четверг.

– Ты почему трубку не берешь.

– Мам, я работаю.

– Ир, у тебя голос как из колодца. Что случилось?

И Ира рассказала. Не все, но про залог и про сумму сказала.

Мать молчала так долго, что Ира посмотрела на экран, не оборвалось ли.

– Бабушкина квартира, – сказала мать наконец.

– Да.

– Она ее сорок лет ждала. Она в бараке жила на Кирпичной.

– Мам.

– Я тебе денег не дам, – сказала Нина Аркадьевна ровно. – У меня их и нет. Есть двести тысяч на похороны, и они лежат в тумбочке. И я их тебе не дам, знаешь почему?

– Почему.

– Потому что ты их ему отвезешь.

– Я не отвезу.

– Отвезешь, – сказала мать. – Ты его будешь спасать, пока он у тебя тумбочку не вынесет. Ты в отца.

Она положила трубку первая.

В пятницу вечером пришло сообщение от банка. Уведомление о передаче задолженности на досудебное взыскание, партнер ПКО «Аркада», номер горячей линии. Ира прочитала его в лифте и не почувствовала ничего.

Копии договоров ей отдали в понедельник, на восьмой день, толстой пачкой в файле.

Она приехала домой, села на пол в прихожей, прямо у коробок с плиткой, и начала читать. Не по диагонали. Как на работе. Слева направо, каждый пункт, каждое приложение.

Поручительство. Ее подпись, четырнадцатое марта, все верно, она помнила очередь и окно номер три.

Кредитный договор. Ее подпись, одиннадцатое сентября. Она даже вспомнила тот день, он тогда сказал: подпиши, банк дает под ремонт дешевле, чем под бизнес.

Договор залога недвижимого имущества.

Дата: второе июня.

Ира прочитала ее и не поняла.

Прочитала еще раз. Второе июня. Место составления Москва. Подпись залогодателя, и рядом ее фамилия, и завиток на конце, который она делала с восьмого класса.

Второго июня она была в Дзержинске, на складе, и считала поддоны с ламинатом. С восьми утра до девяти вечера. Там даже сотовый ловил через раз.

Она встала. Ноги не держали, и она оперлась о коробки, и пленка под ладонью зашуршала.

Телефон, почта, поиск. Электронный посадочный талон, Москва, Стригино, первое июня, вылет в шесть пятьдесят. Обратный третьего, вечерний. Бронь гостиницы на набережной, три ночи. Отчет о командировке, который она сама сдавала в бухгалтерию, с датами и подписью начальника склада.

Второго июня она физически не могла стоять в московской конторе и ставить завиток на договоре.

Ира сидела на полу и держала перед собой лист. Руки тряслись так, что буквы дергались, и она положила лист на пол и прижала обеими ладонями, чтобы он не шевелился.

Значит, кто-то расписался за нее.

Значит, Вадим Сергеевич со своим кофе был прав, и есть та самая единственная дверь, и за этой дверью статья сто пятьдесят девять, и человек, а не бумажка.

Телефон зазвонил.

Номер был незнакомый, мобильный, тверской код.

Ира вытерла ладонь о джинсы и приняла вызов.

– Ирина Павловна? – женский голос, ровный, канцелярский, тот самый, который она слышала два раза за три года. – Это Алла. Первая жена Игоря.

Ира не ответила.

– Не бросайте трубку, – сказала Алла. – Нам надо встретиться завтра. Пока он не понял, что я вам позвонила.