Глава 3. Сто процентов

Марина накрыла серую папку стопкой актов и положила сверху ладонь.

В прихожей зажегся свет.

— Не спишь? — сказал Сергей.

Он стоял в носках, с ботинками в руке, и от него пахло улицей и чужими духами, легкими, цитрусовыми. Он посмотрел на бумаги, рассыпанные по всему коридору, на четыре чемодана, на вывернутую антресоль.

— Ты чего тут устроила?

— Разбираю.

— В час ночи.

— Днем дети.

Он поставил ботинки, прошел на кухню, вернулся со стаканом воды. Обошел бумажный веер по краю, стараясь не наступить, и остановился над ней.

— Что это?

Марина не пошевелилась.

— Налоговая шестнадцатого года. Камералка. Я тогда все распечатала и сложила.

Сергей наклонился, взял верхний лист, повертел. Это был акт сверки с поставщиком щебня, две страницы, ее галочки на полях.

— Господи, — сказал он. — Ты это до сих пор хранишь?

— Хранила.

— Выбрось. — Он бросил лист обратно в кучу. — Марин, там уже сроки хранения вышли лет пять как. Выбрось, там ничего нет.

Она сидела, положив руку на стопку.

— Выброшу, — сказала она.

— Я за ключами от гаража. Они в тумбочке были?

— В синей коробке, верхняя полка.

Он ушел в комнату, погремел, вернулся, звякнув связкой. У двери обулся, взялся за ручку и вдруг обернулся.

— Ты хорошо держишься, — сказал он. — Я серьезно. Я думал, будет хуже.

— Я тоже думала.

Дверь закрылась. Замок щелкнул два раза.

Марина сняла ладонь со стопки. На бумаге остался влажный след пятерни, и она смотрела, как он тает по краям и исчезает.

Потом она собрала все листы в коробку, взяла серую папку и пошла на кухню.

* * *

В четыре утра она уже знала три вещи.

Первое. Публичный сервис налоговой дает выписку из реестра юридических лиц бесплатно и любому. Марина ввела ИНН по памяти, все двенадцать цифр, и не ошиблась ни в одной.

Второе. Файл открылся на двадцати трех страницах. Она пролистала до раздела «Сведения об участниках».

Ковалева Марина Андреевна. Номинальная стоимость доли. Размер доли: сто процентов. Дата внесения записи: четырнадцатое апреля две тысячи шестнадцатого года.

Третье, и Марина перечитала этот раздел четыре раза. Ниже, в графе о лице, имеющем право действовать без доверенности, стоял генеральный директор. Ковалев Сергей Владимирович.

Она отложила телефон экраном вниз.

За окном начинало сереть. Холодильник щелкнул и загудел ровнее.

Марина встала, налила воды, выпила стоя у раковины. Потом достала блокнот в клетку, тот самый, открыла страницу, где неделю назад написала «посчитать», и под этим словом провела линию.

Сверху она вывела: «участник» и «директор».

И между ними, поперек листа, нарисовала стрелку. От участника к директору. Вниз.

* * *

Инну Разумову ей дал Гончаров.

Он не спросил, зачем. Он сказал: «Записывайте, Марина Андреевна. Она в четырнадцатом году отбила у меня объект, я тогда был по другую сторону. Я до сих пор помню».

Офис оказался двумя комнатами над аптекой. Никакого портфеля, никакого платка в кармане. Разумовой было лет сорок, на столе стояли две чашки от разного сервиза, а на подоконнике сохли кроссовки.

— Кладите.

Марина положила серую папку.

Разумова читала минут двадцать. Молча, быстро, переворачивая листы тыльной стороной ладони. Один раз встала, включила чайник и села обратно, не отрываясь.

— Так, — сказала она наконец. — Вопрос первый, и от него все зависит. Вы этот договор помните?

— Помню, что подписывала. Я его не читала.

— Прекрасно. Не вы первая. — Разумова развернула лист к себе печатью вверх. — Нотариус Литвинова, реестровый номер есть, дата есть, госпошлина оплачена, лист записи из налоговой приложен. То есть сделка не просто состоялась, она зарегистрирована и стоит в реестре десять лет.

— Он говорил, что мы перепишем обратно через два месяца.

— Кто говорил?

— Их юрист. Аркадий Львович Бершадский.

Разумова подняла брови и что-то отметила у себя.

— Обратной сделки нет, — сказала она. — Ни в вашей папке, ни в реестре. Если бы она была, реестр показал бы вторую запись. Реестр показывает одну. Вашу.

Марина сидела очень прямо.

— Что это значит.

— Это значит, Марина Андреевна, что вы владелец компании. Не бывшая жена владельца. Владелец.

В соседней комнате кто-то уронил стул и извинился в стену.

— Дальше, — сказала Марина.

— Дальше самое интересное. — Разумова придвинула к ней распечатку устава, ту, что лежала последней в папке. — Устав у них типовой, никаких хитростей, никто не думал, что понадобится. Смотрите пункт восемь. Единоличный исполнительный орган назначается решением общего собрания участников. Участник у вас один. Значит, все решения общего собрания принимаете вы. Единолично. Своей подписью.

— Подождите.

— Ага.

— То есть Сергей.

— Сергей Владимирович Ковалев работает у вас по трудовому договору, — сказала Разумова. — Он наемный директор. Хороший, дорогой, с правом первой подписи. Но наемный. Вы можете снять его с должности одним листом бумаги. Сегодня к вечеру, если захотите.

Марина посмотрела на свои руки.

Они лежали на коленях спокойно. Она в третий раз за неделю удивилась тому, какие они спокойные.

— Он оспорит, — сказала она.

— Пусть попробует.

— Он скажет, что это была формальность. Что деньги его, что фирму строил он, что я подписала не глядя.

— Все верно скажет, — согласилась Разумова. — И опоздает ровно на семь лет. Оспаривать сделку надо было в течение срока давности, а он вышел. Есть исключения, есть суды, есть хорошие адвокаты, я не обещаю вам, что будет легко. Я говорю, что сегодня по документам вы правы, а он нет.

Она отпила чай и добавила уже другим голосом, обычным:

— И еще. Вы двенадцать лет вели эту компанию.

— С чего вы взяли?

— Игорь Семенович сорок минут рассказывал мне, кто такая Марина Андреевна. Я предупредила, что беру за консультацию, он сказал, что заплатит сам.

Марина отвернулась к окну.

Внизу на крыльце аптеки девочка кормила голубей, и голуби ходили за ней колесом.

— Что мне сделать сейчас, — сказала она.

— Три вещи. Первая: соглашение о разделе, которое вам подсунул Бершадский, не подписывайте ни при каких обстоятельствах. Там пункт про отказ от притязаний к обществу. Подпишете, и все, о чем мы говорим, превратится в тыкву.

— Я не подписала.

— Умница, — сказала Разумова и тут же поморщилась. — Извините. Дурацкое слово.

Марина засмеялась. Первый раз за неделю, коротко и некрасиво, но засмеялась.

— Вторая?

— Вторая: не разговаривайте с ним об этом. Ни намеком. У вас сейчас единственное преимущество, и оно называется «он не знает».

— Третья?

Разумова развернула к ней ноутбук.

— Третья вот.

* * *

На экране была страница того же сайта налоговой. Не выписка. Другой раздел, скучный, серо-белый, с длинным названием про сведения о юридических лицах, в отношении которых представлены документы для государственной регистрации.

Одна строка.

«Ковалев Строй», ИНН, дата поступления документов: четыре дня назад. Форма Р13014. Внесение изменений в сведения, содержащиеся в реестре.

Марина читала строку, пока буквы не перестали быть буквами.

— Что это, — сказала она.

— Это значит, что кто-то уже подал в налоговую документы по вашей компании. Что именно меняют, здесь не видно, эта витрина показывает только факт подачи. Но по Р13014 меняют либо директора, либо адрес, либо участников.

— Когда решение?

— Пять рабочих дней с подачи. Прошло четыре календарных, из них два выходных. — Разумова посмотрела на календарь на стене. — У вас три рабочих дня. Может быть, три с половиной.

— А без моей подписи это вообще возможно?

— Смена участника без вас невозможна. — Разумова помолчала. — Законно невозможна.

Марина медленно подняла на нее глаза.

— То есть.

— То есть либо там что-то безобидное, адрес поменяли, бывает. Либо кто-то очень уверен, что подпись он получит.

Марина вспомнила синюю папку с прозрачной обложкой. Замшевые ботинки. Дети растут, я его уговорил на девяносто. Вы не тяните, ладно, у него планы по банку, им нужна чистая структура на входе.

Чистая структура на входе.

— Он не собирался ждать до конца месяца, — сказала она. — Он собирался закрыть меня до конца месяца.

— Похоже на то.

Разумова закрыла ноутбук.

— Марина Андреевна. Дальше начинается неприятное, и я обязана спросить прямо. Что вы хотите получить? Не что справедливо, а что вы хотите. От этого зависит все, что я буду делать.

Марина сидела и молчала.

Она думала не про Сергея. Она думала про то, как в две тысячи шестнадцатом сводила первичку шесть месяцев подряд, и как под утро отекали ноги, и как она держала на коленях Соню, которой было полгода, и одной рукой листала реестр счетов-фактур. Как в двадцать первом уговорила банк не выставлять требование по ковенантам, потому что нашла в договоре формулировку, которую не заметил их собственный кредитный отдел. Как в позапрошлом декабре ездила на Полевую в минус двадцать восемь и стояла в котловане в сапогах не по размеру.

Двенадцать лет она считала чужие деньги. Каждый рубль, до копейки, чужой.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я никогда не называла цену. Мне ее всегда называли.

— Тогда начнем с малого. — Разумова достала чистый лист и щелкнула ручкой. — Что вы точно не отдадите?

Марина ответила сразу, не думая, и сама услышала свой голос со стороны:

— Полевую.

Ручка остановилась.

— Первая очередь сдается в июле, — продолжила Марина. — Это четыре корпуса. Я вела ее с котлована, я знаю там каждый акт, каждую просрочку и каждую подпись. Костя ее уронит за полтора месяца. Я не отдам ее Косте.

— Записываю, — сказала Разумова, и было слышно, что она улыбается. — Дальше подумаем вместе.

* * *

Телефон зазвонил, когда Марина вышла на улицу.

Она стояла на крыльце аптеки, солнце било в глаза, и голубиная девочка внизу уже ушла. На экране высветилось имя, и Марина, прежде чем принять вызов, сделала вдох и посчитала до трех.

— Да, Аркадий Львович.

— Мариночка, солнце мое, я вас не отвлекаю? — Голос был мягкий, домашний, чуть виноватый. — Слушайте, у меня к вам просьба, и я сразу извиняюсь, потому что просьба дурацкая.

— Слушаю.

— Тут по разделу вылезла техническая ерунда, нотариус требует вашу подпись на одном документе. Один листочек, честное слово. Вы завтра сможете подъехать к Литвиновой на Советскую? С утра, к десяти, я вас там встречу и все объясню.

Марина стояла на солнце.

Литвинова.

Тот же нотариус, что и десять лет назад. Та же лиловая подпись в углу.

— Аркадий Львович, — сказала она. — А что за документ?

— Ой, ну там формальность, я вам говорю. Формальность на две минуты.

Марина посмотрела вниз, на асфальт, где вокруг рассыпанной крупы еще ходили два голубя.

— Хорошо, — сказала она. — Я приеду.