Глава 2. Опись

Валентина Петровна пришла в среду, в половине одиннадцатого, со своими ключами и с блокнотом.

— Я на минуточку, Мариночка. Я не мешаю?

Она уже прошла в гостиную. Сняла очки с шеи, надела, огляделась и открыла блокнот на середине.

Марина стояла в дверях с рулоном скотча в руке.

— Сервиз, — сказала Валентина Петровна. — Сервиз мой, я его из Гуся-Хрустального везла, в семьдесят девятом. Помнишь, я рассказывала?

— Помню.

— Ты его в коробку не клади, я его к себе заберу. Он тяжелый, я Сереже скажу, он поможет.

— Он в верхнем шкафу, — сказала Марина. — Я его доставала два раза за двенадцать лет. Оба раза на ваш день рождения.

Свекровь этого не услышала. Она уже шла к серванту и вела пальцем по полкам, останавливаясь и что-то помечая.

— Часы напольные Сережиного деда. Ковер в спальне мы с покойным покупали. Стиральная машина, — она задумалась, — стиральная машина новая, вы сами брали, ее забирай.

— Стиральную машину мы брали в кредит на Сергея.

— Ну вот видишь, — обрадовалась Валентина Петровна, — значит, оставляй.

Марина положила скотч на стол.

Она посчитала. Сто восемьдесят четыре тысячи на ремонт этой квартиры в двадцатом году, ее деньги, вернее, деньги с ее премии, которой у нее по документам никогда не было, Сергей тогда просто перевел ей на карту сумму и сказал: сделай красиво. Кухонный гарнитур сто двенадцать. Окна семьдесят шесть. Она помнила все цифры и знала, что не назовет ни одной.

— Валентина Петровна.

— Да, детка?

— Я заберу свою одежду, свой ноутбук, свои документы, коробку с детскими рисунками и кофеварку. Все остальное ваше.

Свекровь замерла на секунду, и в этой секунде мелькнуло что-то похожее на растерянность. Она готовилась к бою. Ей было приятно готовиться к бою, она собиралась дома, репетировала, и вот бой отменили.

— Ну зачем ты так, — сказала она обиженно. — Я же по-человечески.

— Я знаю.

— Я всегда была на твоей стороне.

— Я знаю.

Валентина Петровна пошла в прихожую, у двери обернулась.

— Он же не со зла, Мариночка. Он мужчина. Мужчина в сорок два, это, знаешь, такое время. — Она понизила голос. — Ты вот и раньше, помнишь, все время в бумагах сидела, ночами. Мужчине нужно внимание.

Дверь закрылась.

Марина простояла в коридоре, наверное, минуту. Потом взяла телефон и открыла заметки. Написала: «коробки 15 шт, средние. Скотч 3. Маркер». Посмотрела на список, добавила: «риелтор Строителей, 2 эт, посмотреть до субботы». Закрыла телефон.

Руки были совершенно спокойные. Ее это даже удивило.

* * *

Гончаров позвонил в тот же день, в четыре.

— Марина Андреевна, добрый! Ну наконец-то живой человек.

— Здравствуйте, Игорь Семенович.

— Слушайте, у меня тут по фасаду беда. Нам утеплитель везут не той плотности, я говорю, ребят, у меня в проекте девяносто пять, вы мне везете восемьдесят. А мне ваш Константин пишет: принимайте, что везут, сроки горят.

Марина села на подоконник.

— Он вам это письменно написал?

— В вотсапе.

— Скриншот сохраните. Три штуки: его сообщение, накладную и фото упаковки с маркировкой. Утеплитель не принимайте. Разворачивайте машину.

— Он же скажет, что я срываю сроки.

— Он скажет. Потом придет экспертиза, продует фасад тепловизором, и переделывать будете вы за свой счет. У вас в договоре пункт шесть точка два, гарантия пять лет.

— Ох, Марина Андреевна. — Гончаров засмеялся с облегчением. — Ну вот поэтому я вам и звоню, а не ему. Вы когда на объекте будете? Я хотел по третьему корпусу показать, там с лифтовой шахтой не то что-то.

Марина смотрела во двор. Внизу дворник сгребал в кучу тополиный пух, и куча разлеталась.

— Игорь Семенович, звоните Константину.

— Так я звоню.

— Звоните ему.

Пауза.

— Что-то случилось? — спросил Гончаров осторожно.

— Нет.

— Ну ладно, — сказал он. — Ладно.

Он помолчал еще секунду, и она поняла, что он хочет что-то спросить и не решается.

— Марина Андреевна, вы это. Если что, я вас двенадцать лет знаю. Гончаров помнит, кто ему в четырнадцатом году зимой аванс выбил, когда мне людей кормить нечем было.

Он положил трубку первым.

Марина сидела на подоконнике с телефоном в руке, и вот тут, впервые за три дня, у нее дернулось в горле. Не от свекрови с блокнотом. Не от завтрака. От Гончарова, который сказал «спасибо» так, как умел.

Она встала и пошла клеить коробки.

* * *

Аркадий Львович назначил встречу в кофейне на Пушкинской, между своими делами, и извинился за это дважды.

— Мариночка, вы понимаете, у меня в двенадцать суд. Я бы вас, конечно, в офис пригласил, но офис, сами понимаете, там Сергей Владимирович, и это было бы бестактно.

Ему было под шестьдесят. Замшевые ботинки, платок в кармане пиджака, портфель, который он поставил на соседний стул бережно, как кошку.

— Кофе? Возьмите капучино, тут хороший.

— Я не буду.

— Как хотите.

Он достал папку. Синюю, с прозрачной обложкой, и Марина увидела через нее первый лист: «СОГЛАШЕНИЕ о разделе имущества супругов».

— Все ровно так, как вам говорил Сергей Владимирович, — сказал Аркадий Львович. — Даже чуть щедрее, я его уговорил на девяносто вместо восьмидесяти, я сказал: Сергей, дети растут. Он согласился.

— Спасибо.

— Не за что, Мариночка, это моя работа. — Он перелистнул. — Так, квартира на Строителей оформляется в долях на детей по одной второй, вы получаете право пользования до совершеннолетия младшей. Автомобиль ваш. Счета делим пополам, я посчитал, там сто сорок семь тысяч на вашу сторону.

— Сто тридцать восемь с половиной, — сказала Марина.

Аркадий Львович поднял глаза поверх очков.

— Простите?

— Двести девяносто одна была в понедельник. Вчера ушло четырнадцать: зубной Соне и продукты. Осталось двести семьдесят семь. Пополам сто тридцать восемь с половиной.

Юрист несколько секунд смотрел на нее. Потом улыбнулся очень тепло.

— Какая вы дотошная. Это, безусловно, ценное качество.

Он перевернул страницу и придвинул к ней последний лист.

— Вот здесь галочка. И вот здесь. И тут отдельным пунктом, вы прочитайте, но я вам скажу своими словами: вы подтверждаете, что не имеете имущественных претензий к обществу с ограниченной ответственностью «Ковалев Строй», его активам, долям и любому иному имуществу, оформленному на юридическое лицо.

Марина взяла лист.

Она читала медленно, как читала сметы, снизу вверх, потому что снизу всегда стоит то, ради чего писали.

— Аркадий Львович.

— Да?

— Зачем этот пункт, если по брачному контракту у меня и так нет прав на фирму?

Он моргнул. Один раз.

— Для чистоты, — сказал он. — Мариночка, юристы обожают повторяться. Это профессиональная деформация. Мы прописываем очевидное, чтобы потом никто не спорил об очевидном.

— Понятно.

— Подпишете?

Марина положила лист на стол и разгладила его ладонью.

— Я подпишу, — сказала она. — На следующей неделе. Мне нужно перевезти детей, у Сони в пятницу отчетный концерт, я сейчас просто не в состоянии читать документы.

— Конечно. — Аркадий Львович закрыл папку. — Конечно, отдыхайте. Только вы не тяните, ладно? Сергей Владимирович хочет закрыть все до конца месяца, у него там какие-то планы по банку.

— Какие планы по банку?

— Ой, — он махнул рукой, — я в цифрах не силен, я по бумажкам. Кредитная линия, что-то такое. Им нужна чистая структура на входе.

Он допил кофе, встал, взял портфель.

— Мариночка, вы держитесь молодцом. Правда. Я, знаете, за тридцать лет столько разводов вел, все с криками, с полицией. А вы умница.

Второй раз за три дня.

* * *

Вечером Соня плакала из-за штор.

Она обнаружила, что в новой квартире на Строителей шторы чужие, серые, и в комнате нет их с мамой звезд, тех наклеек, которые светятся, и вообще она не хочет туда, она хочет здесь, и почему нельзя здесь, здесь же бабушка близко.

Марина сидела с ней на полу среди коробок, гладила по голове и говорила, что звезды они отклеят и увезут с собой, все до одной, она уже посчитала, их двадцать восемь, и все двадцать восемь поедут.

Соня заснула на ее коленях.

Тимофей стоял в дверях и смотрел.

— Помочь? — спросил он.

— Возьми ее на руки, у меня ноги затекли.

Он поднял сестру легко и понес. Вернулся, сел на коробку, поставил локти на колени.

— Он вчера приезжал за вещами, — сказал Тим. — Я видел из окна. Он был не один.

Марина оторвала кусок скотча.

— Ясно.

— Ей лет двадцать пять.

— Тим.

— Что.

— Не считай ее года. Она тут вообще ни при чем.

Он посмотрел на мать исподлобья.

— Ты его защищаешь?

— Нет. — Марина заклеила коробку и написала на боку маркером: «кухня, стекло». — Я просто не хочу, чтобы ты потратил на нее хоть минуту. Она не стоит твоей минуты.

— А он?

Она не ответила.

Тим встал, дошел до двери и остановился.

— Мам. А почему у тебя нет работы?

— У меня есть работа.

— Где?

Марина держала маркер и смотрела на коробку. На боку черным по картону было написано ее почерком: «кухня, стекло».

— Хороший вопрос, — сказала она. — Второй за неделю.

* * *

В час ночи она полезла на антресоль за чемоданами.

Чемоданов там было четыре, а не три, и Марина отметила, что ошиблась в расчете, и это ее почему-то задело сильнее, чем весь прошедший день. Она стащила их вниз, стянула вслед за ними свернутый плед, старый увлажнитель, коробку с елочными игрушками.

И еще одну коробку.

Из-под бумаги для принтера, обклеенная по углам скотчем, который давно пожелтел. Сверху ее рукой, тем же маркером, только выцветшим: «Налоговая 2016. НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ».

Марина села на пол в коридоре и открыла ее.

Внутри лежало то, чего она не видела десять лет и помнила до листа. Распечатки оборотки. Акты сверок с поставщиками, скрепленные степлером по три. Ее собственные пометки на полях, карандашом, злые, короткие: «нет счф», «дубль», «спросить Ольгу».

Тот год она вспомнила целиком, одним куском. Как банк отказал в кредите на Полевую. Как Сергей три ночи не ложился, а на четвертую сказал: Марин, надо переписать фирму на тебя, временно, у меня по старому ИП висит история, они видят меня и закрываются. Как Аркадий Львович, тогда еще не седой, приносил бумаги пачками и говорил: подпишите вот тут, и вот тут, это формальность на два месяца, как только пройдет проверка, сразу перепишем обратно.

Она подписывала, не читая. Ей было тридцать, у нее болел зуб, и Тим ходил в первый класс.

Под актами лежала папка-скоросшиватель. Серая, тонкая.

Марина открыла ее.

Первым листом шло решение единственного участника общества. Дальше договор. Дальше нотариальное свидетельство с синей печатью и лиловой подписью, и в углу штамп реестра, номер, дата: одиннадцатое апреля две тысячи шестнадцатого года.

Она читала строчку, где стояла ее фамилия, ее имя, ее отчество и цифра сто.

Она перелистнула. Дальше должен был идти второй договор, обратный, тот самый, который через два месяца. Его не было. Дальше шли выписки по расчетному счету за июнь.

Марина вернулась назад. Перебрала все листы по одному, потом еще раз, потом высыпала на пол всю коробку и разложила бумаги веером, встав на колени.

Обратного договора в коробке не было.

Она сидела на полу в коридоре, в час ночи, среди рассыпанных актов две тысячи шестнадцатого года, и держала обеими руками серую папку. В квартире было тихо, только гудел холодильник и где-то во дворе сработала и заткнулась сигнализация.

Марина медленно подняла голову.

И в прихожей повернулся ключ.