Глава 4: Материнская эссенция

В уютной кофейне с видом на детскую площадку сидели две подруги. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь широкие окна, играли в светлых волосах Алены, которая с неугасающим энтузиазмом рассказывала о своей годовалой дочери.

— Ты не поверишь, как она сегодня хитренько так смотрела своими глазками на меня — ох и хитрюга растет у мамочки! А как она кушает, держит ложку — ты бы видела! А вот эти её «мамочка, я так тебя люблю» — у меня аж на глазах слезки наворачиваются! — Алена сделала паузу, заметив отсутствующий взгляд подруги. — Алеся, ты меня вообще слушаешь?

— Слушаю… — Алеся держала в руках потрёпанный блокнот с записями, сделанными от руки, и что-то читала в нем. Блокнот она подобрала вчера утром, на пробежке: он лежал на скамейке под липой, корешком к спинке, слишком аккуратно для просто забытой вещи. Странные записи о человеческом поведении показались ей настолько увлекательными, что она не могла оторваться.

Между страниц обнаружился вырванный из ежедневника листок: «Нашел здесь же, утром. Если ваше — позвоните» и номер. Алеся позвонила в тот же вечер. Ответил усталый мужской голос, объяснил, что блокнот не его, что он такой же случайный прохожий, и попросил только об одном: если объявится хозяин, дать знать. Листок она вернула на место, между страницами. Пусть лежит.

Оторвавшись от чтения, она продолжила:

— Знаешь, я конечно понимаю тебя как человек, но никак не понимаю тебя как мать.

— Да ты что? У тебя же самой двое детей! Как ты вообще можешь быть такой бессердечной?

Алеся аккуратно отложила блокнот и сложила руки в замок. В её взгляде читалась смесь научного интереса и сочувствия.

— Алена… — она сделала паузу, подбирая слова. — Ты понимаешь, что нами управляют гормоны? Именно они решают, будешь ты сюсюкаться со своими детишками или воспитывать, не сильно вовлекаясь в процесс эмоционально.

— Ну, как?! А зачем ты тогда рожала, если ты, как я поняла, такая бессердечная?!

Алеся слегка улыбнулась, наблюдая за реакцией подруги — классический защитный механизм, когда научные факты воспринимаются как личное оскорбление. Она перевернула страницу блокнота, где было схематически изображено влияние окситоцина и пролактина на материнское поведение.

— Поверь, сердце у меня есть. И пингвинов, и коал мне тоже очень жалко, но это совсем другое поле отношений и чувств. У меня нет такой сильной привязанности к своим детям, как у тебя, но это мне не мешает их растить так, как они должны вырасти в том обществе, какое их примет.

— Послушай, — Алеся положила руку на запястье подруги, — недавно ученые проводили исследования о влиянии гормона окситоцина на материнское поведение. Знаешь, что они обнаружили? У разных женщин рецепторы к этому гормону имеют разную чувствительность. Одни буквально тонут в волнах материнской любви, другие испытывают более умеренные чувства. И это абсолютно нормально с биологической точки зрения.

Алена нахмурилась, машинально помешивая свой капучино.

— Не веришь? Посмотри хотя бы на биение материнского сердца, — продолжила Алеся, открывая страницу в блокноте. — Исследования показали, что 83% женщин-правшей и 78% женщин-левшей держат своих детей на левой стороне тела. И это не потому, что правая рука сильнее и нужна для других дел. Это потому, что сердце находится слева. За три месяца до рождения плод уже может слышать биение материнского сердца — около 70 ударов в минуту. Это первый звук, который он воспринимает, звук, ассоциирующийся с теплом и безопасностью.

— И что? — не понимала Алена.

— А то, что материнское поведение во многом запрограммировано эволюцией. Когда мать после рождения прижимает ребенка к левой стороне груди, она делает это инстинктивно, чтобы малыш мог слышать знакомый ритм сердца. Поэтому же укачивание ребенка с ритмом 60-70 движений в минуту — с тем же ритмом, что и сердцебиение — успокаивает его и способствует засыпанию.

Алена выглядела сбитой с толку.

— И даже сейчас, во взрослом возрасте, — Алеся понизила голос, — когда тебе плохо или ты в стрессе, ты можешь начать неосознанно раскачиваться взад-вперед, барабанить пальцами по столу в определенном ритме — это всё неосознанное возвращение к тому успокаивающему ритму материнского сердца.

— Это… интересно, — неуверенно произнесла Алена. — Но какое отношение это имеет к тому, что ты не сюсюкаешься со своими детьми?

— Самое прямое, — Алеся перевернула еще одну страницу блокнота. — Есть множество различных материнских стилей, и все они имеют право на существование. Эволюционные психологи считают, что разнообразие материнских подходов обеспечивало выживание вида в разных условиях.

— Знаешь, для эволюции важно только одно, — она провела линию по странице блокнота, — чтобы ты дала потомство и немного его вырастила. После этого ей всё равно, что с тобой будет. В разные исторические периоды и в разных условиях выживали разные типы матерей. Иногда выживали дети тех, кто был предельно заботлив и опекал каждый шаг, а иногда — дети тех, кто давал больше самостоятельности.

Алена помолчала, затем неуверенно спросила:

— Ты хочешь сказать, что материнская любовь… это просто гормоны?

— Не «просто» гормоны, — мягко поправила Алеся. — Гормоны — это мощнейшие биологические регуляторы, которые определяют многое в нашем поведении. Но то, что это биологический механизм, не делает твою любовь менее настоящей. Это как с влюбленностью — тот факт, что она вызвана выбросом определенных нейромедиаторов, не отменяет силы чувства.

Она перевернула страницу и указала на тревожную статистику.

— Посмотри на эти данные. В обществах, где матери не получают поддержки, где нет ресурсов для воспитания ребенка, иногда происходят страшные вещи. Исследование, проведенное в Италии, анализировало 110 случаев убийства матерями новорожденных. Это были относительно молодые, бедные женщины без партнера. И самое важное — у них не было никаких психопатологий.

Алена побледнела:

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы ты поняла, насколько важны социальные условия для проявления материнских инстинктов. Этологи считают такое поведение эволюционно обусловленной стратегией, возникшей для того, чтобы, цитирую: «повысить биологическую пригодность матери за счет устранения нежелательного новорожденного и экономии ресурсов для будущего потомства в лучших условиях». Звучит ужасно, но это биологическая реальность.

— Я бы никогда… — начала Алена, но Алеся остановила ее жестом.

— Конечно, нет. У тебя есть условия, поддержка, ресурсы. И твой организм щедро вырабатывает все необходимые гормоны для формирования крепкой связи с ребенком. Но не все женщины находятся в таком же положении, и не у всех одинаково работают гормональные механизмы.

Алена задумалась, глядя за окно, где на детской площадке играли дети разных возрастов. Мамы сидели на скамейках — кто-то с книгой, почти не глядя на своего ребенка, кто-то неотрывно следил за каждым движением малыша, кто-то болтал с другими мамами.

— Получается, все эти разные стили материнства… это всё нормально?

— Абсолютно, — кивнула Алеся. — Мы привыкли идеализировать образ матери, особенно в нашей культуре. Но биология не знает идеалов — она знает только то, что работает для выживания. И оказывается, что разные стили материнства в разных условиях могут быть одинаково успешными.

Она закрыла блокнот.

— Знаешь, что самое интересное? С точки зрения эволюции, уровень материнской заботы — это своего рода ставка. Избыточная забота может быть так же вредна для выживания вида, как и её недостаток. Слишком опекаемые дети не развивают самостоятельность, необходимую для выживания, а слишком заброшенные — не получают базовой защиты.

— Значит, я слишком опекаю? — с тревогой спросила Алена.

— Нет, — улыбнулась Алеся. — Ты просто следуешь своей биологической программе. И я своей. И, знаешь что? Мои дети не менее счастливы, чем твои. Они просто по-другому учатся взаимодействовать с миром.

Она протянула руку и сжала ладонь Алены.

— Самое главное, что нужно понять — биология не определяет нас полностью. Мы можем осознавать эти механизмы и иногда даже корректировать их. В этом и заключается наша человечность — знать о своей животной природе, но не быть полностью подчиненной ей.

Алена неуверенно кивнула, затем улыбнулась.

— Знаешь, твои научные выкладки совсем не так интересны, как видео моей дочки, когда она впервые сказала «мама». Хочешь посмотреть?

Алеся рассмеялась. Она хотела ответить что-то о дофаминовой реакции мозга на умилительные детские видео, но передумала.

— Конечно, показывай. В конце концов, умиление детенышами — тоже часть нашей эволюционной программы, которая помогала нашим предкам заботиться о потомстве.

Когда Алена отвлеклась, ища видео в телефоне, Алеся украдкой посмотрела на потрепанный блокнот. Удивительные записи в нем перевернули её представление о материнстве и заставили взглянуть на свои чувства с совершенно новой стороны. Она решила, что обязательно должна поделиться этим блокнотом с кем-то еще. Возможно, со своей коллегой Мариной, которая работала в маркетинговом агентстве и всегда интересовалась психологией принятия решений…

И еще она подумала про листок с чужим номером, лежащий между страницами. Хозяин найдется — рано или поздно такие вещи возвращаются. А пока пусть блокнот работает.