Глава 16: Ледяные инстинкты

Сергей Валерьевич Морозов, командир горно-спасательного отряда «Эдельвейс», придирчиво осматривал снаряжение своей команды. Через два часа начинались ежегодные учения по поиску и спасению в зимних условиях, и он хотел быть уверен, что всё готово. Двадцать лет опыта в горах научили его не доверять случаю — тщательная проверка оборудования не раз спасала жизни.

— Сергей Валерьевич, — окликнул его молодой спасатель Костя, — посылка для вас.

Морозов удивленно поднял брови. Он не ждал никаких отправлений, тем более в базовый лагерь спасательной службы.

— От кого?

— От какого-то Григория Северова. Написано «срочно».

Морозов улыбнулся. Григорий был его старым другом по альпинистскому клубу, ныне известным специалистом по спортивной физиологии. Они не виделись несколько лет, но регулярно переписывались, обмениваясь новостями.

— Давай сюда, — сказал он, принимая небольшую посылку.

Внутри обнаружилась потрепанная папка и короткая записка: «Серёга, прочти обязательно. Это изменит твой взгляд на поведение людей в экстремальных ситуациях. Автор — Артем Савельев, этолог, тридцать лет наблюдений и ни одной книги для нормальных людей. Раздел о „ледяных инстинктах“ особенно важен для твоей работы. Вернешь. Г.С.»

Морозов пролистал папку, остановившись на закладке с надписью «Ледяные инстинкты: парадоксальное поведение при переохлаждении». Первые же строки заставили его напрячься.

«Многие видели фотографии альпинистов, погибших на Эвересте — странно скрюченные тела, часто частично или полностью раздетые, несмотря на смертельный холод. Этот феномен, известный как „парадоксальное раздевание“, долгое время озадачивал исследователей. Почему человек, замерзающий насмерть, снимает с себя одежду, которая могла бы сохранить драгоценное тепло?»

Морозов медленно кивнул. За годы спасательных операций он не раз сталкивался с этим явлением, но никогда не понимал его причин.

«Происходит это из-за расширения сосудов в последние мгновения жизни. У человека, умирающего от переохлаждения, кровеносные сосуды, долго находившиеся в спазме (сужении) для сохранения тепла внутренних органов, внезапно расширяются. Это вызывает прилив крови к периферии тела и временное острое ощущение жара. Человек чувствует себя так, словно горит изнутри, и начинает срывать с себя одежду в попытке охладиться».

— Чертовски интересно, — пробормотал Морозов, переворачивая страницу. — Но это я и так знал…

Следующий абзац заставил его замереть.

«Менее известно другое явление, которое можно назвать „терминальным копанием“. При критически низкой температуре тела, незадолго до потери сознания, многие жертвы переохлаждения демонстрируют странное поведение — они начинают инстинктивно искать укрытие, часто в самых неожиданных местах. Их находили в небольших углублениях под снегом, в тесных расщелинах между камнями, под упавшими деревьями. Более того, в помещениях — под кроватями, в шкафах, за мебелью».

Морозов перечитал абзац дважды, не веря своим глазам. За двадцать лет работы в горах он видел несколько подобных случаев. Вот только два месяца назад они нашли замерзшего туриста, забившегося в крошечную пещеру, хотя в пятидесяти метрах от неё было полноценное убежище. Тогда все посчитали это бредовым решением человека с помутившимся от холода рассудком.

«Исследователи считают, что это автономный процесс ствола мозга, который запускается у замерзающего человека, вызывая примитивное защитное поведение, похожее на поведение зарывающихся и впадающих в спячку животных. Это явление, которое мы называем „предельным роющим поведением“, происходит преимущественно при медленном снижении температуры и умеренно холодных условиях».

— Сергей Валерьевич, десять минут до начала, — раздался голос Костю, вырвав Морозова из глубокой задумчивости.

— Да-да, сейчас, — отозвался он, закрывая папку и убирая ее во внутренний карман куртки. — Костя, останься на минуту. Хочу спросить тебя кое о чем.

Молодой спасатель, недавно закончивший обучение, подошел с готовностью.

— Ты помнишь случай с тем туристом два месяца назад? Тем, что забился в маленькую пещеру на северном склоне?

— Конечно, — кивнул Костя. — Странный случай. Мы все думали, что он просто не заметил большое убежище из-за метели.

— А сколько времени мы тогда потратили на поиски? — спросил Морозов, внимательно глядя на подчиненного.

Костязадумался.

— Часа четыре, не меньше. Мы прочесывали все стандартные укрытия, маршруты, возможные места для лагеря. Но нашли его только случайно, когда Петрович споткнулся и упал почти у входа в ту норку.

Морозов хмыкнул.

— Что, если я скажу тебе, что такое поведение — не случайность и не безумие, а инстинктивная реакция? Древняя программа выживания, которая запускается, когда температура тела критически падает?

Костянедоверчиво покачал головой.

— Но это же бессмысленно. Забиться в такое тесное пространство, без возможности развести огонь, согреться… Это верная смерть.

— В современных условиях — да, — кивнул Морозов. — Но представь наших эволюционных предков, застигнутых холодом без современного снаряжения. В такой ситуации найти небольшое укрытие, свернуться в клубок для сохранения тепла и впасть в оцепенение — не худшая стратегия выживания.

Он достал папку и открыл на только что прочитанной странице.

— Вот, взгляни. Это называется «терминальное копание» — поведение, аналогичное тому, что демонстрируют впадающие в спячку животные. И оно может полностью изменить наш подход к поиску пропавших в холодное время года.

Три часа спустя команда Морозова собралась в кают-компании. Учения завершились успешно — они быстро нашли и эвакуировали «пострадавшего» (роль которого играл опытный инструктор), развернули временный медицинский пункт и продемонстрировали отличную командную работу.

Но мысли Морозова были далеко от учений. После прочтения материалов из папки он не мог перестать думать о том, сколько жизней можно было бы спасти, если бы эта информация была доступна раньше.

— Итак, — начал он, обводя взглядом своих подчиненных, — сегодня я хочу поговорить о новом подходе к поиску пропавших при низких температурах.

Он открыл папку и начал рассказывать о «парадоксальном раздевании» и «терминальном копании». Лица спасателей выражали смесь недоверия и глубокого интереса.

— Подождите, Сергей Валерьевич, — прервал его Павел, опытный спасатель с пятнадцатилетним стажем. — Вы хотите сказать, что когда мы ищем пропавшего в снегу, нам нужно проверять… норы? Крошечные укрытия? Места, где разумный человек никогда бы не устроился на ночлег?

— Именно, — кивнул Морозов. — Если температура достаточно низкая и человек находится в состоянии сильного переохлаждения, древние инстинкты могут взять верх над разумом. И тогда он будет действовать не как современный человек, а как примитивное млекопитающее, готовящееся к спячке.

Он перевернул страницу и продолжил:

«Терминальное копание чаще всего наблюдается у жертв „медленного холода“ — ситуаций, когда охлаждение происходит постепенно. Например, человек, попавший под снежную лавину, не будет демонстрировать такое поведение — у него просто нет на это времени. Но человек, заблудившийся в лесу в мороз, с большой вероятностью в какой-то момент начнет инстинктивно искать укрытие для „спячки“».

— Это… меняет всё, — медленно произнес Костя. — Мы всегда ищем в логичных местах — там, где человек мог бы разумно укрыться от непогоды. А нужно искать там, где бы спрятался замерзающий зверь?

— Не совсем так, — покачал головой Морозов. — Мы по-прежнему должны начинать с логичных мест. Но если стандартный поиск не дает результатов, нужно переключиться на поиск этих «терминальных укрытий».

Он сделал паузу и добавил:

— И еще одно. Если мы найдем человека в таком укрытии, с высокой вероятностью он будет раздет или частично раздет, несмотря на холод. Это проявление «парадоксального раздевания» — еще одной странной реакции организма на критическое переохлаждение.

Павел задумчиво почесал бороду.

— У меня был такой случай лет десять назад. Мужчина, опытный турист, заблудился во время снежной бури. Когда мы его нашли на следующий день, он был под поваленным деревом, почти полностью раздетый. Мы решили, что он сошел с ума от холода. А оказывается…

— Оказывается, это была нормальная физиологическая реакция, — завершил за него Морозов. — Его тело, умирая от холода, следовало древнему сценарию, заложенному миллионами лет эволюции.

Вечером, оставшись один в своей комнате, Морозов продолжил изучать папку. Помимо информации о поведении при переохлаждении, там были и другие удивительные факты о «ледяных инстинктах» человека.

«Люди, долгое время живущие в холодном климате, демонстрируют ряд физиологических адаптаций, некоторые из которых могут быть приобретенными, а другие — генетическими. У эскимосов и других народов Крайнего Севера наблюдается более интенсивный метаболизм, более эффективная вазоконстрикция (сужение сосудов) в конечностях и даже измененный состав жира в тканях, делающий его более устойчивым к затвердеванию на холоде».

Морозов невольно вспомнил своего наставника, старого проводника Николая, с которым они много лет назад исследовали горные маршруты Алтая. Николай, потомственный охотник из местного народа, казалось, совершенно не чувствовал холода — мог часами сидеть на снегу, опустив руки в ледяную воду, и его пальцы оставались теплыми и подвижными.

Тогда Морозов считал это результатом многолетней закалки. Но теперь задумался — что, если это нечто более глубокое? Генетическая адаптация, накопленная поколениями предков, живших в суровом климате?

«Интересно, что многие „холодовые адаптации“ у современных людей активируются только при регулярном воздействии низких температур. Например, феномен „коричневого жира“ — особой ткани, способной генерировать тепло без дрожи — ярко выражен у младенцев, но почти исчезает у взрослых, живущих в комфортных условиях. Однако у людей, регулярно подвергающихся воздействию холода (полярники, моржи, альпинисты), активность коричневого жира может значительно повышаться».

Морозов вспомнил, как много лет назад, в свою первую высокогорную экспедицию, он страдал от холода несмотря на качественное снаряжение. Но с каждым сезоном его толерантность к низким температурам росла, и сейчас, в свои пятьдесят два, он легко переносил условия, в которых двадцатилетние новички стучали зубами от холода.

Он всегда списывал это на опыт и привычку. Но, возможно, его тело физиологически адаптировалось, активировав древние механизмы выживания в холоде?

Зазвонил телефон, прерывая его размышления. На дисплее высветилось «Дежурная часть».

— Морозов слушает, — ответил он, мгновенно переключаясь в рабочий режим.

— Сергей Валерьевич, сработал маяк на туристической тропе в районе перевала Красный. Сигнал бедствия от группы из трех человек. Координаты передаю…

Морозов быстро записал информацию.

— Что случилось?

— Один из туристов получил травму ноги, не может двигаться самостоятельно. Остальные двое пытались транспортировать его, но из-за начавшейся метели вынуждены были остановиться и организовать временный лагерь. Температура на перевале минус двадцать пять, ветер до сорока метров в секунду.

— Выезжаем немедленно, — сказал Морозов. — Поднимай всех по тревоге.

Через пятнадцать минут команда была готова к выезду. Морозов провел короткий брифинг, объясняя ситуацию и план действий. Внезапно он вспомнил о папке, до сих пор лежавшей в его кармане.

— И еще одно, — добавил он, обводя взглядом серьезные лица спасателей. — Если по каким-то причинам мы не найдем группу по указанным координатам, помните о том, о чем я рассказывал сегодня. О «терминальном копании». В таких условиях, — он кивнул на метель за окном, — инстинкт может заставить людей искать укрытие в самых неожиданных местах.

Костя, проверявший свое снаряжение, поднял голову.

— Вы думаете, они могут разделиться? Оставить раненого?

— В идеале — нет, — ответил Морозов. — Но в экстремальной ситуации, когда температура тела критически падает, человек может действовать иррационально, подчиняясь древним программам выживания. Поэтому будьте внимательны к любым признакам того, что кто-то мог уйти из лагеря или спрятаться поблизости.

Дорога до перевала заняла два часа — максимум скорости, возможный в таких погодных условиях. Когда спасательный отряд добрался до места, метель усилилась, видимость упала до нескольких метров.

Морозов разделил команду на две группы — одна должна была искать сигнальный маяк, вторая — обследовать стандартные места укрытия в этом районе.

— Держим связь постоянно, — инструктировал он. — Каждые пятнадцать минут радиоконтроль. Если кто-то не выходит на связь — немедленно прекращаем поиск и сосредотачиваемся на его поиске.

Группы разошлись, и Морозов отправился с первой командой к предполагаемому местонахождению туристов. GPS-навигатор показывал, что сигнал маяка пришел из небольшой долины в полукилометре от их текущей позиции.

Метель бушевала, видимость была минимальной, но команда методично продвигалась вперед, используя специальное оборудование для ориентации в таких условиях. Через сорок минут они добрались до указанных координат…

И ничего не нашли.

— Может, они сместились из-за метели? — предположил один из спасателей, перекрикивая вой ветра.

— Возможно, — согласился Морозов. — Проверим периметр в радиусе ста метров.

Они методично обследовали местность, но никаких следов лагеря не обнаружили.

— Сергей Валерьевич, — раздался в рации голос Павла из второй группы. — Мы обнаружили туристическую палатку в пятистах метрах к востоку от ваших координат. Сильно повреждена ветром. Внутри никого нет, но есть снаряжение и запасы еды.

— Понял, — ответил Морозов. — Осмотрите близлежащую территорию. Мы идем к вам.

Когда его группа добралась до заброшенного лагеря, Павел сообщил неутешительные новости:

— Похоже, их палатку сорвало ветром, и они были вынуждены искать другое убежище. Но никаких следов их нового лагеря мы не нашли.

Морозов задумался. Ситуация выглядела критической. Три человека, один из которых ранен, в сильную метель, без укрытия…

Внезапно он вспомнил о папке. «Терминальное копание»… Что, если они действовали не логично, а инстинктивно?

— Нужно искать не новый лагерь, — сказал он. — А укрытия. Естественные пещеры, расщелины в скалах, пространства под поваленными деревьями. Места, где человек инстинктивно мог бы спрятаться от холода.

Команда разделилась на три группы и начала новый поиск. Морозов отправился с Костей и еще одним молодым спасателем обследовать небольшой скальный выступ в пятидесяти метрах от заброшенного лагеря.

— Смотрите внимательно, — инструктировал он. — Ищите любые признаки того, что кто-то мог здесь укрываться. Следы на снегу, необычные скопления снега, которые могли образоваться, если кто-то зарывался.

Они медленно двигались вдоль скалы, проверяя каждую расщелину, каждое углубление. Внезапно Костяостановился.

— Сергей Валерьевич, смотрите! — он указал на странное распределение снега у основания скалы. — Это не похоже на естественный занос.

Морозов подошел ближе. Действительно, снег лежал неравномерно, словно кто-то пытался зарыться в него или, наоборот, выкопать из него что-то.

— Проверим, — сказал он, начиная осторожно разгребать снег.

К их изумлению, под тонким слоем снега обнаружилась узкая, но глубокая расщелина в скале, практически незаметная, если не знать, где искать. А в расщелине…

— Есть! — воскликнул Костя. — Тут человек!

Они быстро расчистили вход и заглянули внутрь. В узком пространстве, скрючившись в позе эмбриона, лежал молодой мужчина. Он был без верхней одежды, несмотря на мороз, и не реагировал на свет.

— Пульс есть, — констатировал Морозов, проверив сонную артерию. — Сильная гипотермия. Костя, вызывай остальных, готовьте термоодеяла и грелки.

Они аккуратно извлекли пострадавшего из расщелины и начали процедуры по согреванию. Через несколько минут подошли остальные группы, в том числе Павел, ведущий под руку немолодого мужчину, который, несмотря на видимую усталость, держался на ногах.

— Нашли в снежной пещере в ста метрах отсюда, — объяснил Павел. — Соорудил неплохое укрытие, но был на грани переохлаждения. Говорит, что третий член их группы — девушка — пошла искать помощь несколько часов назад и не вернулась.

Морозов кивнул и перевел взгляд на спасенного туриста.

— Вы слышите меня? Как вас зовут?

— Тимур, — хрипло ответил тот. — Вы нашли Наташу? Она ушла…

— Пока нет, — ответил Морозов. — Но мы найдем. Можете сказать, в каком направлении она пошла?

Тимур неопределенно махнул рукой.

— Туда… Она сказала, что видела огни лагеря… Но там ничего нет, я знаю, это галлюцинации от холода…

Морозов переглянулся с Павлом. Ситуация была критической. Девушка, вероятно, в состоянии сильной гипотермии, возможно, уже с нарушенным сознанием, бродит где-то в метель…

— Отправляем этих двоих на базу, — распорядился он. — Остальные ищут девушку. Имя — Наташа, предположительно ушла в восточном направлении.

Поиски продолжались еще два часа, но безрезультатно. Метель постепенно стихала, что облегчало задачу, но и увеличивало беспокойство Морозова. Чем дольше девушка находилась в таких условиях, тем меньше были шансы найти ее живой.

— Сергей Валерьевич, — раздался в рации голос Костю. — Я нашел следы… Похоже на женскую обувь, ведут на юг от последнего лагеря.

— Принято, иду к тебе, — ответил Морозов и, сверившись с навигатором, направился к координатам, переданным Костей.

Следы действительно были хорошо различимы — отчетливые отпечатки туристических ботинок на свежем снегу, частично заметенные метелью, но все еще видимые. Они вели от места заброшенного лагеря не на восток, как предполагал Тимур, а на юг, к небольшой рощице низкорослых сосен.

— Она явно была дезориентирована, — сказал Морозов, изучая следы. — Смотрите, здесь она начала ходить кругами.

Действительно, следы образовывали странный узор, словно девушка не могла решить, куда идти дальше. Затем они выпрямлялись и вели прямо к деревьям.

Команда проследовала за следами, которые привели их к густым зарослям сосен. Здесь следы внезапно обрывались.

— Сергей Валерьевич, — тихо сказал Костя, — вы помните, о чем рассказывали? О «терминальном копании»?

Морозов кивнул, медленно осматривая местность.

— Ищем укрытие, — распорядился он. — Смотрите внимательно под деревьями, в корнях, в любых естественных углублениях.

Команда рассредоточилась, методично проверяя каждый куст, каждое дерево. Через несколько минут раздался крик Павла:

— Здесь! Под корнями!

Все бросились к нему. Под массивной корневой системой упавшей сосны действительно было небольшое пространство, достаточное, чтобы там поместился человек. И там, свернувшись клубком, лежала молодая женщина. Она была в одних брюках и футболке, верхняя одежда валялась рядом.

— Пульс есть, — сообщил Павел, осторожно проверяя шею девушки. — Но очень слабый. Критическое переохлаждение.

Команда действовала быстро и слаженно. Девушку извлекли из-под корней, завернули в термоодеяло, приготовили грелки. Морозов вызвал вертолет для срочной эвакуации — состояние пострадавшей было крайне тяжелым.

— Классический случай, — сказал он, наблюдая, как спасатели готовят носилки. — «Парадоксальное раздевание» и «терминальное копание». Если бы мы искали ее по стандартному протоколу, шансов найти живой практически не было бы.

Костякивнул, помогая закрепить грелки на теле девушки.

— Это… поразительно. Как будто ее тело знало, что делать, даже когда разум отключился.

— Именно так, — подтвердил Морозов. — Древние программы выживания, заложенные в нас миллионами лет эволюции. В экстремальных ситуациях они могут взять верх над сознанием.

Два дня спустя, когда все пострадавшие были благополучно доставлены в больницу и их состояние стабилизировалось, Морозов созвал экстренное совещание всего спасательного отряда.

— То, что произошло позавчера, — начал он, обводя взглядом внимательные лица коллег, — заставило меня пересмотреть наши протоколы поиска в зимних условиях.

Он достал из кармана потрепанную папку, ставшую для него настоящим откровением.

— Эти материалы, — он поднял папку, — содержат информацию о поведении человека в экстремальных условиях, которая может революционизировать наши методы поиска и спасения.

В течение следующего часа Морозов детально изложил содержание разделов о «ледяных инстинктах», подкрепляя теоретические выкладки примерами из собственного опыта, включая недавнее спасение.

— Поэтому, — заключил он, — я предлагаю включить эти знания в наши стандартные протоколы. При поиске пропавших в условиях низких температур мы должны учитывать возможность «терминального копания» и «парадоксального раздевания».

— Это имеет смысл, — согласился Павел. — Но откуда эта информация? Кто автор этих исследований?

Морозов покачал головой.

— Автор известен. Артем Викторович Савельев, этолог. Папка шла ко мне через шесть или семь рук, и, судя по всему, никто из них с ним лично не знаком. Но я проверил факты, насколько это возможно, и они согласуются с научными данными и моим собственным опытом. А это, коллеги, для нас единственный критерий.

— А что еще там есть? — с интересом спросил Костя. — Другие инстинкты, о которых мы должны знать?

Морозов задумался.

— Много всего. О водных адаптациях человека, о поведении в чрезвычайных ситуациях, о инстинктивных реакциях на страх… Я думаю, это целая область знаний, которую мы, спасатели, должны изучать.

Он закрыл папку и внимательно посмотрел на команду.

— Я предлагаю сделать копии этих материалов для всех спасательных отрядов в регионе. Информация, содержащаяся здесь, может спасти множество жизней.

Предложение было одобрено единогласно. После совещания Морозов вернулся в свой кабинет, чтобы подготовить документы для формального изменения поисковых протоколов.

Устроившись за столом, он снова открыл папку, перечитывая раздел о «ледяных инстинктах». Внезапно его взгляд зацепился за абзац, который он раньше пропустил:

«Люди, длительное время работающие в условиях низких температур, часто развивают то, что можно назвать „ледяной интуицией“ — способность предугадывать изменения погоды, находить оптимальные места для укрытия, инстинктивно выбирать правильные маршруты движения. Возможно, это результат активации древних нейронных контуров, отвечавших за выживание в холодном климате у наших предков».

Морозов невольно улыбнулся. Это описание удивительно точно соответствовало его собственному опыту. Сколько раз за долгие годы работы в горах он чувствовал приближение метели, когда небо было еще совершенно ясным? Сколько раз интуитивно выбирал безопасный маршрут, не имея логических оснований для своего выбора?

Он всегда считал это результатом накопленного опыта. Но что, если это нечто большее? Древние программы выживания, дремлющие в его ДНК, которые активировались благодаря годам, проведенным в этой суровой среде?

Морозов закрыл папку и задумчиво посмотрел в окно, на заснеженные вершины гор. Где-то там, за этими пиками, в этот самый момент кто-то мог бороться за жизнь, полагаясь на те же древние инстинкты, что и его далекие предки.

И теперь, благодаря странной папке, пришедшей к нему через цепочку случайных встреч, у этого человека было гораздо больше шансов на спасение.

Неделю спустя, готовясь к очередной лекции для молодых спасателей, Морозов заметил, что при упоминании низких температур его собственное тело демонстрирует странную реакцию: он инстинктивно горбится, немного сокращаясь в размерах, а его руки непроизвольно стремятся обхватить корпус, словно желая сохранить тепло.

Это наблюдение заставило его улыбнуться. Похоже, даже двадцать лет в горах не лишили его базовых инстинктов, общих для всех млекопитающих, столкнувшихся с холодом.

«Мы все еще животные», — подумал он, — «со всеми нашими технологиями, знаниями и опытом. И, возможно, не стоит стыдиться этого. Напротив, понимание и принятие нашей истинной природы может сделать нас лучше — как спасателей, как исследователей и как людей».

В конце своей лекции, глядя на заинтересованные лица молодых спасателей, Морозов решил добавить нечто личное:

— И последнее, что я хочу вам сказать. Не стесняйтесь своих инстинктов. Изучайте их, понимайте их, но не подавляйте. То, что мы называем «интуицией» или «шестым чувством», часто является голосом наших древних программ выживания. И в горах этот голос может спасти не только вашу жизнь, но и жизни тех, кого вы пришли спасать.

Когда лекция закончилась, к нему подошел молодой стажер, недавно присоединившийся к команде.

— Сергей Валерьевич, — спросил он неуверенно, — а можно взглянуть на ту папку, о которой вы говорили? Ту, что про «ледяные инстинкты»?

Морозов улыбнулся и достал из кармана потрепанную папку, которую теперь всегда носил с собой.

— Конечно, почитайте. И обратите особое внимание на раздел о влажных ладонях при стрессе — он следующий после «ледяных инстинктов». Думаю, это может быть полезно для работы в кризисных ситуациях.

Отдавая папку, Морозов почувствовал странное удовлетворение, словно передавал эстафету знаний, которые слишком долго оставались скрытыми. Знаний, которые могли изменить не только подход к спасательным операциям, но и отношение человека к своей истинной природе.

Стажер вернул папку через два дня — не выспавшийся и с исписанной тетрадью выписок. К тому времени в отряде уже лежали копии для всех, а оригинал Морозов, помня приписку «вернешь», собирался отправить обратно Северову.

Но сначала он позвонил в Москву, Диме Соловьеву — однокашнику по альпклубу, который давно бросил горы и стал психотерапевтом.

— Дим, у тебя же люди с паническими штуками ходят? Тут есть глава про то, зачем при страхе потеют ладони. Оказывается, незачем — то есть очень даже зачем, только не сегодня, а миллион лет назад. Ты сядь, когда будешь читать.

Северов, узнав, что папка поедет не к нему, а дальше по кругу, только вздохнул в трубку и сказал: «Ну разумеется».